Глава 43

— Слышишь шум? — буркнул жене Михеич, скатившись с кровати. Напялил в сенях резиновые сапоги на босу ногу и поспешил на крыльцо. Задрал голову, пытаясь разглядеть в предрассветной дымке вертолет. Шум работающих лопастей приближался, но саму машину увидеть не удалось. Михеич сбежал с крыльца и бросился в одних трусах и сапогах к озеру. Замер, рассматривая, как над водной гладью прямо на Гречишкино прет большой черный вертолет.

— Твою мать, — всплеснул руками Михеич и, прибавив парочку емких фраз, выражающих его восхищение, кинулся в дом одеваться. И как раз вовремя. Около ворот затормозил знакомый джип, и Сеня Дергайкин, выскочив из-за руля, открыл калитку и проорал дурниной:

— Эй, на барже! Лом не проплывал?

Первой на порог выбежала Катерина, кинулась навстречу дорогим гостям. Расцеловалась со Светой, следом за мужем вышедшей из машины. Закрутила-затормошила Олеську, повзрослевшую красотку.

Да и та, бросившись на шею старой знакомой, расплакалась.

— А это кто тут у нас? — радостно заверещала Катя, увидев розовощекого пупса, сидевшего в автокресле на заднем сиденье. — Вот и Димочка к нам приехал!

— Знакомься, Михеич, — довольно фыркнул Арсений и добавил с гордым видом: — Это наш начальник Дмитрий Арсеньевич Гаранин, в узких кругах известный как Димон. Мальчик растерянно глянул на незнакомых людей и потянулся к матери.

— Иди ко мне, мой хороший, — проворковала Света, беря ребенка на руки, и тут же представила вихрастого мальчишку лет двенадцати: — А это мой сынок Эжен.

Михеич оглядел семью Арсения. Все, как на подбор, в одинаковых штанах и майках. Только у девчонок ботинки тоже камуфляжные, а у Арсения и Эжена — настоящие берцы.

— А что это у вас Димон не по форме одет? — весело хмыкнул Михеич, кивая на ребенка в сером спортивном костюмчике и голубых носках.

— Я ж тебе говорю, начальник экспедиции, — расхохотался Арсений.

— А на вертолете кто прилетел? — почесал репу Михеич. — Или это не ваши?

— Наши, наши, — в один голос заверили Сеня со Светой.

— Сева и остальные родственники, — пояснил Арсений, обнимая жену. — Еще хорошо, что большая часть дома осталась. А то бы заполонили всю округу, не протолкнуться.

— Света, Света, — затормошила опекуншу Олеська, — а ко мне домой когда поедем?

— Мы остановимся в нашем доме в Гречишкино, — пояснила, видимо, не в первый раз девочке Света. — А завтра или в любой другой день съездим туда на лодке или по берегу сходим.

— А к прабабушке Клаве? — снова поинтересовалась девочка.

— Навестим обязательно, — кивнула Света.

Михеич почесал затылок и как бы вскользь заметил:

— Тут из Москвы профессор на лето приехал, хочет Олеськин дом купить. Если вы согласны, я ему позвоню. Пусть заскочит на днях. Два миллиона за избу предлагает…

— Ну не знаю, — пожала плечами Света и вопросительно глянула сначала на мужа, потом на Олеську.

— Надо подумать, — пробурчал Гаранин задумчиво. — Мы как-то этот вопрос не обсуждали.

Михеич всмотрелся в своего давнего знакомца. Арсений почти не изменился. Чуть-чуть раздался в плечах, так что черная майка плотно облегала накачанное тело. Камуфляжные штаны, заправленные в новомодные ботинки, свободно болтались на крепких ногах. Только взгляд стал немного другим. Более добрым, что ли? Исчезли вечная подозрительность и напряженность. А уж когда влюбленно и чуть насмешливо глядел на жену, так и вовсе становился другим человеком.

В кармане у Арсения запиликал сотовый, и он, достав трубку, бодро пролаял:

— Да едем мы! Едем! Через пять минут будем!

— Кто это? — лениво осведомилась Света, сажая малыша обратно в креслице.

— Севка, — отмахнулся Гаранин. — Спрашивает, кто в какой дом заселяется.

— Мы живем у себя, — напомнила Света. И Михеичу вдруг показалось, что и ей эти два с половиной года пошли на пользу. Особо она не поправилась. Так и осталась худенькой девчонкой. Только больше округлилась, где нужно и улыбается чаще.

«Счастливая, — добродушно подумал Михеич. — А счастливые бабы у нас редкость. Оно ведь как, то сарай сгорел, то Наполеон наступает, а то мужик себя не оправдал. Где уж тут о счастье подумать?»

— Может, нужно чего? — второпях обронил он, собираясь тотчас открыть лавку.

— Мадам Гаранина с собой пол-Франции привезла. Даже утюг. Здесь, видите ли, не такой, — хохотнул Арсений и скомандовал старшим детям:

— По матрешкам, спиногрызы!

— Хорошо, что они вернулись, — заметила Катерина, возвратившись обратно в дом. — Хоть людей повидаем. Живем как сычи. Все лица одни и те же.

— Да, — протянул соглашаясь Михеич. — Вон Сеня в прошлом году иконы новые в храм заказал. Недавно установили. Красота!

— И «небеса» отреставрировали, — кивнула Катерина, ставя на плиту чайник с водой.

— Интересно, надолго они? — зевнул Михеич и достал из стенного деревянного шкафа печенье и конфеты.

— С дитем малым? — удивилась Катерина и тут же обронила с сомнением: — Дай бог, чтобы неделю прожили.

— Пацан Гаранинский — маленький Дергайкин. Ему в лесу понравится, — улыбнулся Михеич.

— Как на машине времени обратно вернулись, — прошептала Света, оглядываясь по сторонам.

— Ага, — хмыкнул Арсений. — С тремя детьми. Но ты права, сладкая, тут мало что изменилось. Время будто остановилось.

— Вон, Женька, смотри, — радостно пихнула Эжена Олеська. — На том берегу видишь деревня? Там мой дом! Он недалеко от воды стоит.

— Подумаешь, — отмахнулся Эжен. — Наш Гралье тоже на берегу реки установлен. И там замок, а тут деревянная изба. Нашла чем похвалиться!

— За твой Гралье мэрия предлагает заплатить один евро, а за мой дом профессор дает два миллиона, — затараторила Олеська. — Вот и вся разница. Получается, мой дом в миллионы раз дороже твоего!

— Ты тоже сравнила! — возмутился Эжен.

— Так, народ, — шикнул на старших детей Арсений. — Клуб «Юный риелтор» закончил свою работу.

Он привычно припарковал машину около дровяного сарая и, найдя в бардачке ключи, направился к дому.

— Как и не уезжали никуда, правда, маленькая? — хмыкнул, довольно осматривая комнаты.

— Сеня, а где? — растерянно всплеснула руками Олеська, пробежавшись по всему дому.

— Что потеряла, Олесь? — хитро прищурился Гаранин, словно понимая, о чем пойдет речь.

— Жиробаса нет, — проскулила девочка. — Куда же он делся?

— А ты, когда уезжала, о коте подумала? — строго осведомился Гаранин.

— Нет, Сеня, я думала, что ты…

— Ну правильно, — весело хмыкнул он. — Все Сеня обязан предусмотреть!

— Сеня, миленький! Что с Жиробасиком стало? — запричитала Олеська.

— Да все нормально с ним, — фыркнул Гаранин. — На горе живет с Юрой Бойко. Сергей в город вернулся, а Юрке так здешний край понравился, что решил остаться. Вот и прибился к нему твой Жиробас. В гости пойдем, увидишь, — улыбнулся Арсений. — Или твой боевой кот сам к нам придет.

Он выглянул в окно. И, уперев руки в крепкие бока, замер, наблюдая, как из вертолета Арман, Севка и Витя Пахомов перетаскивают какие-то коробки. А в стороне стоит Света с Димкой на руках и что- то азартно рассказывает матери и Таисье.

«Да, Золотая королева явно обалдела от деревенского быта. Шутка ли, выгребная яма заместо ватерклозета с биде и джакузи. Небось мысленно ругает себя, зачем приехала! Но, с другой-то стороны, какое же торжество без тещеньки!»

Гаранин почесал репу и рванул во двор разгружать свою машину. Весь скарб загрузили в Бордо в самолет Армана, все вместе прилетели в Зарецк, а оттуда взрослые пересели в Витькин вертолет, а молодая семья отправилась на стареньком джипе.

— Эх, хорошо! — раскинув руки, Арсений уставился на озеро с ровной, как стол, голубой гладью, перевел взгляд на деревья, растущие по берегам. А потом, воздев голову к небу, залюбовался низкими белыми облаками, медленно плывущими в синеве. — Красота! — довольно пробурчал Гаранин и принялся таскать в дом коробки и баулы.

— А ну-ка, молодежь, — прикрикнул он на Эжена и Олеську. Он снова остановил взгляд на жене и сыне. Малыш, обнимая мать, завороженно смотрел по сторонам.

«Наш человек, — довольно хмыкнул Гаранин, чувствуя в душе огромную любовь к Светлане. Любовь и благодарность. Что простила его, дурака, что не устраивала глупых истерик. Что, как должное, пришла на помощь Олеське и любит ее как собственную дочку. Что привезла сюда, в суровый край, родителей и сына. Да мало ли! — вздохнул про себя Арсений. — Даже запоздалую церемонию обмена клятвами придумала провести здесь. Слава богу, что обошлось без набивших оскомину белых шатров на берегу моря и коленопреклоненного идиота с заветным колечком в руках. Пошло и примитивно!»

Он был благодарен жене за каждый день, прожитый вместе, за каждый поцелуй и объятие.

«Я не представляю своей жизни без них», — мысленно хмыкнул Арсений, оглядывая ожившее Гречишкино. И все благодаря Светке, все для нее!

Переполняемый эмоциями, Гаранин шагнул к жене и обнял ее вместе с сыном, нимало не смущаясь стоявших рядом родственниц. Требовательно притянул к себе и впился в губы крепким поцелуем.

— Я люблю тебя, — прохрипел он, чмокая ее в висок. — Как же я люблю тебя, Светка!

— Я тебя тоже, — прильнула она к нему, улыбаясь.

— Эй! — заулюлюкали со всех сторон родственники. — Команды «горько!» не было.

— А мы тренируемся перед завтрашним днем, — довольно отмахнулась Света. — Кому не нравится, отвернитесь!

Она снова осмотрелась по сторонам. Вспомнила, как крестный с Бессарабом увозили ее отсюда. В тот миг, оглядывая округу с высоты птичьего полета, подумалось, что она увозит самое ценное и больше никогда сюда не вернется. Тогда казалось, что мимолетное знакомство с Джином закончилось и пути назад нет. «Ошиблась и сама рада этому», — мысленно вздохнула она и, передав сына матери, поспешила на помощь мужу.

Идея обвенчаться в церкви, когда-то находившейся под присмотром Арсения, пришла в голову сама собой. Пригорок, покрытый соснами, и древний храм на опушке, откуда вся округа как на ладони. Можно ли на всем земном шаре найти место лучше? Света с любовью глянула на мать, что-то напевающую задремавшему в колыбели ее рук Димке.

«Конечно, сначала шок, — усмехнулась про себя. — Но мама особо виду не подала. Только лишь повторяла изумленно: «Как же ты сюда пешком пришла, Светланка?» Видимо, у нее в голове не

укладывалось, что изысканная Лана де Анвиль смогла пройти на лыжах через зимний лес и упасть в объятия Гаранина», — хихикнула она.

А на следующий день, стоя перед аналоем в белом-синем хлопковом платье от Александра Маккуина, Света внимала каждому слову Крушининского священника. Его голос звучал громко и торжественно в полупустой церкви, а небольшой церковный хор пел «Господи помилуй!».

Светлана перевела взгляд на мужа, стоявшего точно так же, как и она, в венце и с венчальной свечой в руке, и тотчас встретилась с глазами любимого, преисполненного важностью момента.

«Я люблю тебя», — мысленно напомнил ей он.

«Я тебя тоже», — ответила она не открывая рта.

Глядя в древние «небеса», Света заметила улыбки святых, расположившихся по кругу в деревянном своде храма.

— Наверное, ангелам-хранителям пришлось постараться, чтобы соединить вас, — довольно хмыкнул Пахомов, оглядывая стол на правах тамады.

Особенно придумывать ничего не стали. Жаркое из тетеревов с клюквой и брусникой, запеченные в русской печи рыбники, моченые грибы, специально припасенные Катериной с прошлого года, ну и французские яства, привезенные молодоженами.

— У всех налито? — поинтересовался Виктор Николаевич, придирчиво осматривая каждую рюмку. — Так вот, я же говорю, что там, в небесной канцелярии, долго думали, как вас соединить. Трудная задача, коли один тут жил, а другая в поселке Бордовом. Но там, — Витька поднял к верху палец, — видать, простые исполнители не справились, а у любителя боевиков все получилось. Главное, Света наша опять в Москве оказалась, хотя на юг ехала. Он шел под Одессу, а вышел к Херсону- наш вариант. А в столице ей сразу лыжи с палками выдали и направление указали.

— Азимута жалко, — пробурчала негромко Света.

Крестный, поморщившись, покосился на нее и провозгласил:

— Горько!

Гаранин потянулся к жене с поцелуем. Да и она не возражала. А когда пришла в себя, услышала сварливый шепот Пахомова.

— Митьку жалко, спиногрыз, — хмыкнул он. — Но он сам виноват, понимаешь? Баба у него ревнивая была. А он от большого ума решил ее подразнить. Сказал, что едет встречать любимую женщину. Вот она следом в аэропорт и притащилась с травматическим пистолетом. Шмальнула в упор. Наверное, хотела и с тобой расправиться.

— Поймали? — насторожился Гаранин.

— Конечно, — кивнул Пахомов. — Давно на нарах чалится.

Он оглядел стол и снова скомандовал:

— А что сидим? Кого ждем? Лиля!

Таечка во все глаза смотрела на крестную, красивую и добрую, даже в такой глуши умудрившуюся выглядеть элегантно в джинсах и в белой тунике. Лиля что-то желала молодоженам. И Тайка вдруг подумала, что именно ее считает своей матерью, даже сейчас, после разрыва с Мишкой. Когда же с тостами начали подниматься другие гости, Таисья выскользнула из-за стола, надеясь, что никто не заметил. Оглянулась напоследок и поймала недовольный взгляд прищуренных глаз. Разве от отца что-нибудь укроется? Она отмахнулась нетерпеливо и, выйдя на берег, села на перевернутую лодку. Пахомов, разрываемый чувством долга и отцовским инстинктом, раздумывал, идти ли следом. Ясное дело, что не просто так Тайка напросилась в эту поездку.

— Мне, папа, развеяться нужно, — заявила хитрюга и посмотрела умоляющими глазами, полными слез. Витька тогда даже растерялся.

«Не пущать! — взревел внутренний голос. — Ага, не пустишь их, как же! — хмыкнул он про себя, памятуя, как месяцем раньше Мишель отказался возвращаться в военное училище и с новомодной рок- группой укатил на гастроли. — Певун наш, — усмехнулся мысленно Виктор Николаевич. — Но кто я такой, чтобы учить других! Сами вон наворотили, мама не горюй! Кончилась вендетта, наступил мир, а вслед за ним и любовь пришла, — вздохнул Пахомов, украдкой посматривая на небо. — Ты все видишь, Герт. Может, твоими стараниями и соединились эти двое», — мысленно пробурчал он, не заметив за своими думками и смехом гостей, как еще один человек украдкой покинул торжество.

Сева прошел якобы в сортир, а оттуда зарулил на берег. Невзначай присел рядом с Таисьей.

— Ты почему ушла? — бросил отрывисто, лишь бы завязать разговор.

— Ждала, когда ты придешь, — заявила она упрямо и пристально уставилась на Севу.

— Что? — не понял он. — А как же Мишель?

— Мы расстались. Он хочет петь, собирать стадионы и стать всемирно известным вокалистом. Мне, как его невесте, полагалось быть рядом. Курить марихуану и восхвалять любимого гения. Я отказалась. Будем считать, что победила музыка, — пожала плечами Таисья.

Сева покосился тоненькую фигурку, рыжие волосы, подстриженные в каре, невольно перевел взгляд на высокую грудь, вздымавшуюся от переполнявшего хозяйку волнения, и просипел чуть слышно:

— Ты сильно переживаешь?

— Я? — с Пахомовской усмешкой переспросила она. — Я люблю другого.

— Давно? — обронил он, стараясь не смотреть на грудь, обтянутую голубой майкой.

— После помолвки поняла, — фыркнула она.

— А он? — коротко осведомился Сева.

— Он напился тогда, — улыбнулась Таисья и глянула на него испытующе. — Почему, Сева? Ни до, ни после за тобой любовь к спиртному никто не замечал.

— Ты с ума сошла, Таечка, — прохрипел он, еле сдерживаясь, чтобы не поцеловать ее. — Я… я тебе не подхожу. Старый больной…

— Не знающий слов любви? — ехидно осведомилась Таисья и заметила тихо: — Я не собираюсь больше ждать, Сева. Давай встретимся сегодня, когда все улягутся?

— Обойдешься, — рыкнул он и добавил более мягко: — Во-первых, никто сегодня спать не ляжет, разве что мой годовалый племянник. А во-вторых, я не желаю прятаться с тобой по углам. Я поговорю с Виктором Николаевичем…

— Очень старомодно, — поджала губки она.

— Зато я в живых останусь, — пробурчал он, подмигнув ей. — Или тебе нужен всадник без головы?

Таисья захихикала, по-детски прижав ладошку ко рту. Она собралась что-то сказать, но со двора послышались вопли Арсения:

— Севка, ты где? Давай фейерверки запускать!

И когда в сером небе распустились красные, зеленые и синие цветы и все заорали от переполняющегося счастья, Сева вспомнил, как в первый приезд так же запускали в воздух ракеты, танцевали на снегу и пели какую-то тарабарщину.

«Будто судьба сделала полный круг, показала, ради чего стоит жить, и дала новый шанс, — подумал он, понимая, что так просто ему Тайку никто не отдаст. — Я добьюсь ее», — самому себе поклялся Сева, украдкой глянув на старшего брата, обнимающего красавицу-жену и троих детей.

— Салют как на День Победы, — усмехнулся невесть откуда взявшийся рядом Пахомов и добавил сварливо: — У меня есть что тебе сказать, Сева.