Глава 3

Василиса

Когда мужчина тебе изменяет, самое мерзкое даже не предательство. Не сам факт. Не чужая помада. Не переписка. Не запах новых духов на рубашке. Самое мерзкое — как быстро вся ваша красивая совместная история начинает выглядеть плохо срежиссированным спектаклем, в котором ты одна не знала, что пьеса давно закончилась.

Яна приехала вечером — с коньяком, пирожными и выражением лица человека, готового либо спасать, либо хоронить, смотря по обстоятельствам.

— Ну? — спросила она с порога. — Ты его убила?

— Пока нет.

— Жаль. Я в тебя верила.

Я впустила её в квартиру и пошла на кухню. Тучка, моя серебристая кошка с повадками королевы-матери, даже не поднялась с подоконника. Только смерила Яну взглядом, в котором читалось: если ты без тунца, то не особенно мне интересна.

— Я ей нравлюсь, — заметила подруга.

— Нет. Просто сегодня она тебя терпит.

Я достала бокалы.

— Василиса, — Яна поставила пакет на стол. — Ты только не говори, что собираешься всё это обсудить цивилизованно.

— А как надо? Подстеречь его в тёмном переулке и ударить виолончелью?

— Для начала — весьма неплохой план.

— У нас дома нет виолончели.

— Тогда пойдёт сковорода.

Я хмыкнула и плеснула нам коньяка.

— Знаешь, что бесит больше всего? — спросила я.

— То, что он тебя за идиотку держал?

— Именно.

Яна опрокинула в себя полбокала и поморщилась.

— Видела я эту Кристину.

— Да?

— Да. Она красивая, конечно. Такая, знаешь, как будто вся из салона красоты. Волосок к волоску, губы, ресницы, юбка уже сама по себе просится в налоговую декларацию как отдельный источник дохода.

— Зато Ефиму, видимо, с ней интересно.

— Не путай интерес и эрекцию, — отрезала Яна. — Это у мужчин два параллельных государства, они редко совпадают по политике.

Я не удержалась и рассмеялась. Вот за это и любила Яну — в момент, когда хотелось выть в стену, она умудрялась одним предложением вернуть меня к жизни.

— Ты будешь с ним говорить сегодня? — спросила она.

— Не знаю.

— А он где?

Я посмотрела на часы.

— На репетиции. Или в Кристине. Трудно сказать наверняка.

— Фу, — сморщилась Яна. — Прости, но ты сейчас говоришь как женщина, которая уже почти свободна.

— А я и правда почти свободна, да?

Она посмотрела на меня неожиданно серьёзно.

— Если сама захочешь — да.

Вот ведь как. Иногда для того, чтобы развалить брак, не нужно даже скандала. Достаточно одного честного предложения. Если сама захочешь.

Я ушла в ванную, закрыла дверь и долго смотрела на себя в зеркало. Красивой я себя не считала никогда. Симпатичной — да. Ухоженной — когда было время. Интересной — возможно. Но не той женщиной, ради которой мужчины теряют голову. Скорее, той, ради которой наводят порядок в документах, подписывают удачные контракты, перестают опаздывать и хорошо питаются. Надёжной. Удобной. Нужной.

И это, как выяснилось, вовсе не значит — любимой.

Я вернулась на кухню как раз в тот момент, когда щёлкнул дверной замок.

— Я дома, — донеслось из прихожей.

— Какая неожиданность, — тихо прокомментировала Яна.

Он вошёл на кухню, красивый, уставший, в дорогом тёмном пальто и шарфе, пахнущий улицей, репетицией и, кажется, ещё чьими-то духами. Или мне уже чудилось.

— О, Яна, — удивился он. — Добрый вечер.

— Не для всех, — ответила она.

Ефим перевёл взгляд на меня.

— Что происходит?

Я посмотрела на него — и вот странное дело, даже сейчас, в этот момент, он был красив. Тонкие черты лица, умные глаза, идеальная осанка, пальцы музыканта. Мужчина, которого легко было любить. И очень трудно — простить.

— Спроси у Кристины, — сказала я спокойно.

Он замер. Всего на долю секунды. Но мне хватило.

— Василиса...

— Нет, давай без этого бархатного голоса, которым ты обычно уговариваешь людей жрать то, что ты называешь современным прочтением Малера.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Это даже оскорбительно, — вздохнула Яна. — Вы все одинаковые.

— Яна, — процедил он.

— Что Яна? У тебя любовница. Мы в курсе. Можешь не импровизировать.

Ефим снял пальто медленно, аккуратно, повесил его на спинку стула и только потом сел. Вот за что я иногда ненавидела людей искусства — даже катастрофу они проживают с красивым профилем.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Раз вы уже всё решили за меня, давайте без истерик.

— О, нет, — я даже улыбнулась. — Истерика была бы для тебя слишком лестной. Я пока что исключительно омерзительно спокойна.

— Василиса, всё не так однозначно.

— Ещё немного — и я начну метать в тебя тяжёлые предметы.

— Между мной и Кристиной...

— Был член, — перебила Яна. — Давай не усложнять синтаксис.

— Яна, выйди, — резко сказал Ефим.

— Даже не надейся, — отрезала она.

А я вдруг поняла, что не хочу слушать подробности. Совсем. Не хочу знать, когда началось. Где. Сколько раз. Любит ли он её. Любила ли я вообще его по-настоящему. Как давно он перестал принадлежать мне.

Мне вдруг стало так тошно, будто я стою босыми ногами не на плитке собственной кухни, а в луже чего-то липкого и чужого.

— Собирай вещи, — сказала я.

Ефим медленно поднял на меня взгляд.

— Что?

— Я сказала: собирай вещи и уходи.

— Василиса, ты сейчас не в том состоянии, чтобы принимать решения.

— А ты, значит, в том? Интересно. Изменять, врать и возвращаться домой как ни в чём не бывало — это, по-твоему, признак внутренней устойчивости?

— Я не хотел делать тебе больно.

— Тогда стоило держать ширинку закрытой.

Яна громко кашлянула в кулак. Ефим покраснел. Слегка. Благородно. Даже это он делал эстетично, скотина.

— Я не уйду ночью.

— Уйдёшь.

— Я имею право остаться в своей квартире.

— Имеешь, — кивнула я. — Но тогда уйду я. А завтра твои администраторы, музыканты, спонсоры, журналисты и прочая фауна узнают, что знаменитый Ефим Лаков спит с собственной помощницей. Как тебе такая увертюра?

Он побледнел. Вот и хорошо. Значит, ещё не всё человеческое в нём умерло. Репутация, по крайней мере, жива.

— Ты не посмеешь.

— О, ты плохо меня знаешь, — сказала я совсем тихо. — Особенно теперь, когда тебе больше нечего во мне беречь.

Мы смотрели друг на друга долго. Потом он встал. Молча. И ушёл собирать вещи. Я тоже встала, потому что внезапно поняла: если останусь сидеть, ноги меня потом не поднимут.

Яна подошла и обняла меня.

— Ты молодец, — прошептала она.

— Я сейчас либо расплачусь, либо блевану, — призналась я.

— Второе не рекомендую, у меня новые сапоги.

Я рассмеялась сквозь слёзы. И именно в этот момент в коридоре что-то громко рухнуло.

— Что это? — спросила Яна.

— Надеюсь, совесть, — ответила я.