Глава 5

Василиса

Развод — это не когда вы подписываете бумаги. Развод — это когда ты в три часа ночи стоишь в ванной в трусах и старой футболке, смотришь на зубную щётку бывшего мужа и думаешь: выбросить сразу или сначала сломать?

Я выбросила. Щётку. Бритву. Его любимый гель для душа с запахом «дорогой лес после дождя». Ремень, который он забыл на стуле. И чашку с надписью Маэстро, подаренную какими-то восторженными поклонниками. С чашкой вышло особенно приятно. Она разлетелась о мусорное ведро с таким звуком, будто мироздание одобрительно хлопнуло меня по плечу.

Тучка сидела в дверях ванной и наблюдала за происходящим с выражением морды, которое можно было перевести так: Наконец-то. Я давно говорила, что этот длинный мне не нравится.

— Не смотри так, — буркнула я. — Ты, между прочим, шесть лет спала у него на коленях.

Тучка зевнула. Предательница.

Утром мне было плохо. Не трагически, не романтично, не так, как в фильмах, где героиня лежит на кровати и красиво страдает, подсвеченная рассветом. Мне было по-настоящему плохо. Голова гудела. Глаза опухли. Тело было ватным. А внутри всё ощущалось так, будто кто-то вчера вынул сердце, хорошенько потоптался по нему итальянскими ботинками и небрежно сунул обратно.

Я выпила кофе, открыла ноутбук и заставила себя работать. Потому что работа — это единственное место, где мне обычно не врут.

На почте уже ждал ответ от Гордея. Он прислал: план дома, пожелания, смету, и короткую приписку: “Ты только не убей Спиридонова до того, как сдашь объект. Мне дом дорог.”

Я усмехнулась и написала в ответ: “Гарантий не даю. Если что, хоронить будем в минимализме.”

Почти сразу пришло новое письмо. Не от Гордея. От Владилена Спиридонова. Я уставилась на имя отправителя, как на ядовитую змею в салатнице. Потом открыла.

Текст был короткий: “Доброе утро. Во избежание дальнейших эксцессов предлагаю с этого момента общаться исключительно по делу. Проект Корса — в приоритете. Мои замечания по планировке во вложении. В. Спиридонов.”

Я перечитала письмо дважды. Какой деловой, надо же. Как будто это не он вчера смотрел на меня так, словно мысленно выбирал между удушением и развратом.

Я открыла вложение. Замечаний было много. Очень много. Неприлично много. И почти все — с мерзкой точностью по делу. Вот за это я уже заранее ненавидела мужчин вроде него. Нельзя быть одновременно таким самодовольным и таким профессионально правым. Это аморально. Оставьте хоть что-то для остальных.

Я хмыкнула, открыла новый ответ и набрала: “Доброе утро. Во избежание эксцессов рекомендую вам не путать авторский надзор с манией контроля. Ваши замечания приняла. Часть разумны, часть продиктованы вашей тяжёлой эмоциональной судьбой. Мои комментарии — во вложении. В. Дорсункова.”

Отправила. Через минуту пришёл ответ. “Василиса, если бы у язвительности был диплом, вы бы уже преподавали. Исправленный файл получил. По пунктам 4, 7 и 9 вы не правы. В. Спиридонов.”

Я уставилась на экран. Потом рассмеялась. И в этот момент поняла страшное: мне впервые за последние сутки стало легче. Потому что злиться на Владилена Спиридонова оказалось значительно приятнее, чем горевать по Ефиму Лакову.