Глава 11

  Матвей вежливо поздоровался с Альбиной, как учитель математики с матерью незадачливого ученика, потом повернулся к Розе и взглядом подозвал, предлагая пройтись один на один.

  Роза направилась за Матвеем, растеряно обернувшись на Альбину, та подмигнула и показала большие пальцы в знак одобрения.

- Мы можем поговорить где-нибудь наедине? – резко остановился Матвей. – Без братьев, сестёр, детей.

- Мы наедине.

- Мы не наедине, - почти по слогам проговорил. – Я могу снять домик или, если всё занято, поедем на другую базу, гостиницу, в лес, куда угодно.

- Свободен шестнадцатый, - растерянно прошептала Роза. - Не надо снимать, я сейчас, - всё ещё хмурясь, отправилась за ключами в административный корпус.

- Отлично, - зашагал рядом. – Прости, я не знал, что Мишка приедет. У Светика день рождения скоро, удалось вырваться на недельку, сюрпризом.

- Сюрприз удался, - пробурчала Роза, она уже забрала ключ и протянула его Матвею. – А где он остановился?

- На сегодня напротив, – показал на видневшийся отель-конкурент. - Хотел на остальные дни или с нами в десятом, или где-то рядом. Пошёл искать тебя или маму твою и… в общем, остальное ты знаешь.

- Ясно.

- Нет. Не ясно. Мне не ясна твоя реакция, лягушонок. Ты увидела сестру, Альбину, я не ошибаюсь? С Мишей и… ты решила, что он – это я? Верно?

- Верно. Вы похожи. Очень, - кивнула в подтверждение своих же слов.

- Мы совсем не похожи, но не в этом дело. Предположим, это был бы я. Я говорил с твоей сестрой. Ведь он говорил с ней, а не что-то другое, переходящее границы, верно? Я разговаривал с твоей сестрой, разве это причина убегать, плакать, вести себя, как обиженный подросток?

- Не причина, естественно, - Розе не нравился тон, которым с ней разговаривают – учительский, назидательный. – Просто, ты сам видел Альбину.

- Видел, у меня есть глаза.

- Тогда ты всё понимаешь! И я пошла домой.

- Позже, может быть, утром, - заявил Розенберг М. Как их теперь отличать, два Розенберга, два М.

- А дети?

- Старшие с тренером, младшие с отцом. Не заговаривай меня, не выйдет, - улыбнулся только его улыбкой, доброй. Михаил совсем по-другому улыбался. – Так, что не так с твоей сестрой и со мной?

- С моей сестрой всё так, а вот с мужиками, которые голову теряют от одного её вида, что-то не так. Или нет. С ними тоже всё нормально, они же мужчины, мужчинам нравятся стройные блондинки.

- Твоя сестра, несомненно, красивая женщина, но не всем мужчинам нравятся блондинки, некоторым нравятся брюнетки, рыжие или вовсе лысые, с татуировкой на лбу. Некоторым мужчинам вообще нравятся другие мужчины, - развёл ручищами. – Ни в коем случае не хочу умалять достоинства твоей сестры, повторюсь, она красивая женщина, но мне нравится абсолютно другой типаж женщин, - в это время Матвей повернул ключ и открыл дверь, рукой автоматически включая свет в шестнадцатом домике.

  Расположение было точно таким же, как в десятом. Две комнаты, кухонная зона, душ, уборная и маленький холл-прихожая по центру.

- И сейчас ты, конечно, скажешь, что тебе нравятся такие, как я, - усмехнулась Роза.

- Естественно, мне нравятся такие, как ты, иначе, зачем бы я с тобой занимался любовью? - Матвей подмигнул. – Серёга Витальевич красавчик, например, - усмехнулся. – Я всю жизнь в спорте, мне нравятся женщины в хорошей спортивной форме, если хочешь, здоровые. Я в восторге от твоей немного экзотической внешности, от примеси восточной крови в твоём лице и фигуре. Мне нравятся твои ноги, видно, что ты не один год занималась хореографией и начала ещё в детстве, - Матвей присел на корточки, начал расстёгивать босоножки Розы, поочерёдно разувая.

  Его руки огладили ноги, начиная с подъёма и пальцев – Роза поджала их от неожиданности, – по икрам, остановился на коленях, их обвёл пальцами, а потом поцеловал каждую.

- Я в восторге от линии твоих бёдер, - медленно вёл руками, казалось, не пропуская ни сантиметра. - И я в полнейшем восторге от твоей попы, если бы ты знала, сколько пошлых мыслей мне приходит в голову, когда я смотрю или даже думаю о ней. - Матвей быстро расправился с шортами Розы, буквально вынув Розу из них, заодно поставив девушку рядом с краем кровати. – И я в абсолютнейшем восхищении от твоей груди, - руки мужчины опустились на уже голую грудь, расстегнуть несколько пуговиц оказалось минутным делом. – Она не маленькая. Грудь должна помещаться в ладонь, а у меня большие ладони, - огладил округлости, чувствительно сжал. – И мне нравится, что она не помещается! – Матвей начала осыпать поцелуями груди, обходя соски, их он поглаживал пальцами, опускаясь губами ниже и ниже. – И у тебя отличный пресс, крепкий, – губы опустились ещё ниже.

  Роза не заметила, как сделала малюсенький шаг к кровати, как одним движением Матвей уронил её на край, подтянув ягодицы ближе к себе и, развёл её ноги, а потом и вовсе перестала что-либо замечать и воспринимать его слова. Матвей Розенберг всю жизнь в спорте, интересно, какая дисциплина натренировала его язык? Спустя миллиарды головокружительных мгновений, когда Роза растянулась в бессилии на кровати, ещё не придя в себя, лицо Матвея возникло перед ней.

- Попалась, Лягушонок, - с этими словами он навис над ней, и не успела она подумать, что после её оргазма времени совсем не прошло, и вообще, пока не понятно, жива она или всё же нет, как почувствовала, что он скользнул, без привычной уже деликатности, сразу. И так же сразу начал двигаться. Сильно и мощно вколачивая себя, ритмично, поступательно-вращательными движениями, заставляя Розу задыхаться от восторга, наплевав на ответные движения. Тем более, ладонь Матвея припечатала живот и ощутимо придавила.

- Держись крепче, - закинул её руки себе на шею, одним рывком подтянул дальше по кровати, и Роза поняла, до этого было не мощно и вовсе не сильно.

  Роза скулила, хваталась за шею, стонала, пока не перешла на крик. Она бы пришла в полнейший восторг от происходящего, если бы вспомнила значения слова «восторг» или собственное имя. Наверное, в это время несколько бабочек-шизофреничек, живущих в животе Розы, верещали от восторга, а астральное тело Розы наблюдало сверху и просило у бабочек затянуться.

  Распластавшись на постели, Роза не находила в себе силы произвести хотя бы одно слово, подать звук, пошевелить конечностями. Она так и лежала, раскинувшись, смотря ошалевшими глазами в потолок, пытаясь выплюнуть запутавшуюся прядь. Вся потная, с головы до ног, и счастливая.

  Матвей лежал рядом, так же смотрел в потолок и тяжело дышал. Не менее потный и счастливый.

- Теперь ты поняла, почему мне не нравятся субтильные женщины? – тихо спросил через время.

- Это стереотипы, - прохрипела Роза.

- Это жизнь, - он наконец-то перевернулся на бок и оглядел Розу. – Здорово ты выражаешь восторг. Громко.

- Ты тоже, - усмехнулась. - Громко.

  Они выражали свой восторг до самого утра. Такого опыта у двадцативосьмилетней Розы не было никогда в жизни. Матвей Розенберг одной ночью перечеркнул всех мужчин в жизни Розы, не только прошлых, но и будущих. И Роза пока не понимала, как ей относиться к этому факту.

  Уснули они, когда первые лучи солнца уже заглядывали в окна, а проснулась Роза за полдень. Подскочила в панике, ноги, после непривычной физической нагрузки, побаливали, она не смогла быстро натянуть босоножку, присесть. Это называется «женщина в хорошей спортивной форме»? Если молочная кислота не убьёт её сегодня, то это будет одно из самых больших чудес в жизни Розы, не считая сегодняшней ночи, конечно.

  Роза неслась к административному корпусу, словно ей черти жгли пятки. Сегодня её дежурство, а мама с Виктором с утра должны были отправиться в верёвочный парк развлечений с Олесей, освободив время Альбине «для себя».

  Ресепшн был закрыт. Как оказалось, изнутри. Роза позаглядывала в окна, дёрнула несколько раз дверь, бесполезно. Скорей всего, Альбина не разобралась с замком, его заклинило. Роза обошла помещение с обратной стороны, открыла чёрный вход, которым пользовались от случая к случаю, он чаще был закрыт и завален стремянками, вёдрами, тряпками, какими-то деревяшками, коробками, мотками верёвок – сокровищами Палыча. Никто не решался это выкинуть, свои богатства Палыч знал не только «в лицо», но и по происхождению, а также надобность каждой мелочи.

  Рванув дверь на себя, Роза замерла. Прикрыла глаза ладонями и стала пятиться к выходу.

- Доброго дня, - на неё надвигался Михаил, застёгивая на ходу лёгкие джинсы, кипенно-белого цвета. – Вы не помешали, всё уже случилось, - для чего-то поставил в известность ошалевшую Розу. – Хотел вас спросить, - Миша закрывал собой обзор и делал это осознанно, даже вызывающе. – Вы не составите нам компанию сегодня на рафтинге? Мы все собираемся сплавляться, Матвей уже договорился.

- А? Аааа… да? – Роза пыталась заглянуть за мужчину и понять, что ей надо ответить – это максимум. Минимум – что происходит, помимо очевидного. Ей соглашаться, подыгрывать Альбине или вызывать полицию?

  Господи, почему ты создал Розенбергов такими здоровяками. Иногда это очень неудобно! Из-за спины выглядывала Альбина и отчаянно кивала в знак согласия, она махала руками, прыгала, жестикулировала, закатывала глаза. Кенгуру под градусом какой-то, а не блондинка. Потом Михаил, как ни в чём не бывало, сообщил, что «общий сбор в шестнадцать», и вышел через чёрный ход. Вышел так, словно зашёл в тронный зал, причём, в его собственный. Имени себя!

- Кстати, - заметил перед выходом. – Я снял шестнадцатый домик. Он был занят, по понятным причинам, но я бы хотел заехать, - протянул руку, ошалевшая Роза выдала ключ, благо он был у неё в кармане шорт, пробурчав, что через полчаса придёт уборщица.

- Не сомневаюсь в этом, - и вышел. Или вошёл. В тронный зал.

  Роза обернулась на Альбину, та плотоядно облизывала губы, так, что если бы Роза не видела своими глазами то, что она видела, сомнений бы не осталось. Розе стало дурно. Это совсем не те подробности, которые хочется знать о своей сестре, да о ком угодно!

- Ты не поверишь, - масляным голосом проговорила Альбина. – Ты. Не. Поверишь.

- Уверена, что не хочу это знать, - Роза открыла дверь изнутри рывком, заранее зная, что так просто от Альбины она не уйдёт.

  Альбина влюбилась… Хорошо, что это случается не так уж и часто, плохо, что всегда бурно и «на всю жизнь».

- А кому мне ещё рассказывать? Маме, что ли?! Или Моне твоему?! Миша – он шикарный. Бесподобный. Такой секси!

- Я заметила.