Глава 29
Уже ночью на крыльцо дома, такое же резное, как летняя веранда, вышли все оставшиеся на даче члены семьи, за исключением Светика и Даниила. Набегавшись, наигравшись с новыми домашними питомцами, они уснули без задних ног. Миша сказал, что не успел донести парочку до кроватей после купания, как они вырубились на его руках.
Михаил сел в свой Ленд Крузер, захватил с собой Риту, у неё оказались срочные дела, и рванул в город. Верочка Абрамовна раскланялась, бросив недоумённый взгляд на Розу, и под руку с мужем забралась в такси. Муж, высокий, худощавый блондин по имени Иван, без конца балагурил и беспокоился о Риточке – единственном своём ребёнке. Был ли он в курсе великих планов жены, история, скорей всего, умолчит. Остальные гости тоже отправились, кто домой на такси, кто пешком на соседние дачные участки.
На крыльцо вышла сонная Идида Яковлевна и на удивление бодрая Нелли Борисовна. Леонид Львович не вышел из отведённой ему комнаты на втором этаже, скорей всего, он крепко спал.
Идида Яковлевна проговорила слова, которые не поняла и не запомнила Роза.
- Пусть твоё имя будет записано в книге жизни и скреплена печатью, - она тут же пояснила.
Роза не слишком поняла, что это значит, но пожелание было добрым, и сказано сердечно. Решила потом разузнать у Матвея подробней. Пусть, по словам Леонида Львовича, молодёжь мало разбиралась в традициях и обычаях, простые вещи Матвей должен знать. В этом Роза не сомневалась. Уж слишком он любил свою семью.
- Шана това, - ответила Роза, потому что это было единственное, что она запомнила.
Идида Яковлевна сердечно обняла Розу и улыбнулась внуку, подозвав пальцем ближе к себе. Что она прошептала Матвею, Роза не услышала, вернее, услышала, но не поняла, подумала, что говорили на иврите. Оставалось надеяться, что что-то хорошее, если не о Розе, то хотя бы о погоде.
Нелли Борисовна демонстративно застегнула Матвею ветровку, посмотрела на Розу, горестно вздохнула, на что Матвей открыто засмеялся, а потом обняла Розу настолько крепко, что та растерялась от подобных экспрессивных проявлений чувств. Не очень-то они понравились друг другу, Роза это хорошо понимала и не собиралась расстраиваться по этому поводу. Нелли Борисовна не свекровь ей, а даже если и станет, во что Роза, вопреки доводам разума, робко верила, жить ей не с ней, а с Матвеем.
- Аккуратней на дороге, - это Нелли Борисовна проговорила Матвею, всё ещё сжимая Розу в стальных объятьях.
- Я всегда аккуратный, - с улыбкой проговорил Матвей.
- Ты не знаешь, что такое материнское сердце, - Нелли Борисовна прижала к себе Розу ещё сильнее. – Я хочу увидеть своих внуков при жизни!
- Мама, если не отпустишь Розу, ты её задушишь раньше, чем я смогу зачать ребёнка, - Матвей, смеясь, расцепил руки матери на плечах Розы, она вздохнула с явным облегчением.
Так и не узнаешь, что лучше: когда тебя будущая свекровь ненавидит, а такой опыт у Розы уже был, или когда обнимает в душевном порыве, грозя задушить или переломать рёбра.
- Да-да! – тут же отозвалась Нелли Борисовна и прежде, чем разжать руки на Розе, горячо, даже пламенно прошептала: - Надеюсь, мой мальчик сделает правильный выбор.
- Уверена в этом, - пробурчала Роза.
Правильный выбор - это «чудесная девушка Рита», которая интересует Матвея не больше, чем прошлогодний снег, или всё-таки она, Роза, собственной персоной? На второе надежды было немного. Выбор она не слишком удачный, Роза это понимала, на «чудесную» не тянет, да и с национальностью, судя по всему, не сложилось. Стоит ли расстраиваться по этому поводу? Похоже, Матвей был противоположного мнения, его-то как раз устраивала вся «чудесатость» Розалии Ивановой, как и её национальность, какой бы она ни была.
В город въехали на удивление без пробок. Роза полюбовалась Невой, они даже остановились, чтобы увидеть развод мостов. Пронизывающий ветер и бесконечный дождь не дали прогуляться по набережной, как хотелось Розе, но постоять минут десять у Дворцового моста удалось. Матвей прижал к себе Розу, спиной она ощущала горячее тело, сильные мышцы и ровно поднимающуюся грудную клетку, от чего становилось тепло, даже жарко.
- Поехали? - прошептал на ухо Матвей, Розу кинуло в жар. Мгновенно.
Всё время она балансировала на грани ощущения уюта, тепла, которое дарил Матвей, и желания, да что желания, откровенной похоти, в отношении старшего тренера и руководителя. И эта похоть была совсем не похожа на то, что испытывала Роза при мыслях о Матвее при первых встречах. Тогда, в душе, Роза хотела мужчину. Ей подошёл бы и Серёга Витальевич, и Бельмондо, если бы под струями воды оказались они. Прекрасно бы справился с задачей и член отдельно от обладателя оного. Любые средства были бы хороши. Тогда, но не сейчас.
Сейчас Роза хотела именно Матвея Розенберга. Старшего тренера, руководителя, русского богатыря, любящего внука, сына, дядю и брата. Потрясающего мужчину и страстного любовника.
Хотела его руки на своём теле, хотела его губы, хотела слышать шёпот, хотела чувствовать запах парфюма, геля, пота. Ей был необходим Матвей, целиком. Начиная, конечно, с великолепного члена, его проигнорировать было бы грешно, верхом глупости. Заканчивая мыслями и желаниями. Роза желала всего, чего бы ни пожелал Матвей Розенберг. Начиная от прилюдного минета, если такое придёт ему в голову, заканчивая замужеством, если это ещё интересно Матвею.
Впрочем, что в первом, что в последнем, Роза сильно сомневалась. Первое было слишком эксцентрично для внешне сдержанного Розенберга М., а второе он не вспоминал, будто и не было того вечера вовсе. Не было свечей в виде керосиновых ламп, вина, ужина, признаний, позорного бегства Розы и утра, когда в жизнь Розы резко ворвалась осень и что-то оборвалось внутри, в солнечном сплетении, сердце, душе.
Роза кивнула, они добежали до Ниссана, Матвей тут же включил печку и рванул в сторону дома. Щёки у Розы раскраснелись, едва ли от горячего воздуха в салоне, она глубоко дышала и сжимала коленки, пытаясь унять желание.
- Перестань, лягушонок! - прозвучало как угроза.
- Что? - вскинула взгляд на Матвея. Горящие глаза, подрагивающие ноздри, громкое дыхание.
- Ты ведь не хочешь, чтобы я поимел тебя в машине? - резко повернул с проспекта во двор-колодец, припарковал машину выверенным движением.
- Хочу... - Роза сама не поняла, почему она сказала так.
Секс в машине, на самом деле, не такая и привлекательная штука. А уж посредине питерского двора-колодца – тем более! Эксгибиционисткой Роза не была никогда в жизни, даже в самых смелых фантазиях, если и были они у Розы, чаще на эротические чаяния не оставалось ни сил, ни времени.
- Иди сюда, - Матвей дёрнул Розу на себя, она удивилась, но вскарабкалась на колени мужчины.
Это было не слишком удобно, зато очень тесно. Разрез платья разошёлся, Роза чувствовала сквозь бельё и джинсы эрекцию Матвея, двигалась, тёрлась, откинув голову, открывая больший простор для мужских рук. Тут же почувствовала горячие ладони, сжимающие груди, нырнувшие под кружево бюстгальтера. Костяшками пальцев Матвей сжал соски, синхронно двигаясь бёдрами, упираясь эрекцией в самое чувствительное место. Роза задохнулась от восторга, нагнулась за поцелуем и получила его. Нетерпеливый, как и она сама.
Так и тёрлась, двигалась, чувствовала губы на губах, шее, груди, сосках. Тёплые сильные руки выводили рваные узоры на спине Розы, нырнуть под платье с запахом оказалось удобно. Руки же Розы пропускали пряди волос Матвея, не отпуская ни на секунду, гладили широкие плечи, тянули на себя, стремясь получить как можно более тесный контакт, пока Роза не почувствовала пальцы у себя в белье. Несколько точных движений, и Роза вскрикнула от накрывающей волны оргазма.
Оргазма, который не удовлетворил Розу, скорее раззадорил, заставил желать ещё большего. Роза захныкала, когда Матвей стал снимать её с колен, легко целуя щёки и уголки губ.
- Потерпи лягушонок, - шептал, просто уговаривал Матвей, а Роза не хотела терпеть.
Она целый день терпела, до этого несколько недель терпела. Сколько можно терпеть?! Роза не занимается сексом в автомобиле посреди двора-колодца? Блажь! Занимается! С сегодняшнего дня хоть ежедневно, а то и ежечасно! Не страдает эксгибиционизмом? Она страдает, ещё как страдает! Даже идти не может, как страдает! Каждое движение приносило едва ли не боль от неудовлетворённого желания, а ведь она только-только испытала оргазм.
По счастью в парадном был лифт, Розе не пришлось подниматься на третий этаж пешком, она бы точно не смогла столько пройти. По счастливой случайности, лифт был тесный, старый, с распахивающимися дверями. Матвей впечатал Розу в металлическую стену, показавшуюся ей раскалённой, и целовал до потери дыхания или даже сознания.
Роза не помнила, как вышла из лифта, как Матвей открывал дверь, как затолкнул в прихожую, как включил свет и снова впился в её губы своими. Отвечала на поцелуи, хваталась за ветровку, расстёгивая и стаскивая с мужских плеч, снимала футболку, осыпая хаотичными движениями мощную грудную клетку, накачанную, крепкую, покрытую мелкими темными волосками, бесподобную. Обводила языком соски, прикусывая, слушала стоны и шипение.
Как слетело её бельё, Роза не поняла, ей некогда было задумываться над этим, как и над тем, что опираясь спиной в стену, обхватив ногами поясницу Матвея - не самая удобная позиция. Учитывая, что по уже устоявшейся традиции, Матвей не снял до конца джинсы, только приспустил их, ворвался, нещадно, даже грубо и начал двигаться, придерживая Розу за бёдра, упёршись одной рукой в стену.
Быстро, сильно, хаотично, тяжело дыша. Не хватало дыхания, сил, желания даже на поцелуи. Матвей просто трахал Розу у стены, как неандерталец, а она ликовала и кончала раз за разом, нисколько не задумываясь о том, что это странно. Испытать подряд несколько оргазмов в не самой удобной позиции, вися на мужчине посредине прихожей чужой квартиры – странно.
- Твою мать, - простонала Роза, пытаясь устоять на ещё трясущихся ногах, смотря на капли, стекающие по её ногам. - Ты же говорил, что взял презервативы, - засияла, как новогодняя ёлка.
- Взял, - кивнул, нагнулся к карману болтающихся у щиколоток джинсов. - Вот, - протянул серебряный квадратик «Дюрекса». Рифлёные. Роза не помнила, чтобы Матвей пользовался такими. Взял у брата или изменил своим привычкам? Да и какая разница, если во время секса «Дюрекс» лежал в кармане.
- О, это всё решает! - хихикала Роза.
К черту всё! Роза была счастлива самым безоблачным, глупым счастьем, она готова была скакать на одной ноге, спеть гимн России вслух, орать из окна, что она счастлива. Беспардонно. Счастлива.
- Раздевайся, - галантно предложил сквозь смех Матвей.
Роза оглядела себя. Без белья, в распахнутом платье, босиком.
- Я как-то не слишком одета, - засмеялась ещё громче.
- Милости прошу, - Матвей поклонился, махнул рукой, приглашая.
Смотрела Роза не на руку, а на влажный, полуопавший мужской половой орган. Интересно, когда он снова будет готов? Розалия Иванова официально признавала себя нимфоманкой! Да-да! Рядом с Матвеем Розенбергом она становилась нимфоманкой. Бабочки-шизофренички начинали креститься и призывать экзорцистов на помощь, наблюдая за хаотично скачущим подсознанием Розы.
- Вы очень любезны, - Роза проследовала вглубь квартиры.
Старый фонд, высокие потолки, лепнина, печь, покрытая старинными изразцами, горельефы, даже кариатиды в широком проёме, делящем большую квартиру на две части.
- Когда-то это была огромная коммуналка, - пояснил Матвей. Он уже оделся, как и Роза запахнула платье и расчесала взлохмаченные волосы. - Я даже помню это, - улыбнулся. - Постепенно выкупили, даже мансарду, родовое гнездо, можно сказать.
Гнездо было с добротным ремонтом, бережно сохранёнными дореволюционными интерьерами, антикварной мебелью, вероятно, не самой дорогой, Роза в этом мало понимала, или современной стилизацией под неё. В одной из комнат стоял рояль, огромный, сверкающий полировкой.
- Здесь жила соседка, эдакий божий одуванчик, - пояснил Матвей. - Купили комнату вместе с мебелью, только рояль занесли. Очень интересная бабулька была, Идида уважала её страшно и в рояле этом, Бехштейне, тоже души не чает. Мы с Мишкой ненавидели эту громадину всё детство, - засмеялся. - Нас заставляли играть на нём.
- Вы же на скрипке играли?
- Каждый еврейский мальчик обязан играть на скрипке и на этом, - махнул в сторону чёрной полировки. - Стоит, ждёт Даниила. Нельзя просто так взять, родиться Розенбергом и не освоить нотную грамоту, - спародировал известный в интернете мем Матвей.
Роза засмеялась.
Потом Матвей показал Розе ванную комнату, их в квартире было две. Женская и мужская, с лаконичной душевой кабиной. Женщины отделились от выросших сыновей, не вмешиваясь в личную жизнь обоих, ограждая от неудобных ситуаций Светика и Даниила. Розу Матвей отвел в женскую комнату, с сиреневым кафелем, зеркалами, разложенными кусками ароматного мыла, стопкой полотенец и круглой ванной, где Роза с удовольствием полежала, купаясь в пене, наслаждаясь нескончаемым днём, предвкушая его продолжение. Вернее, продолжение ночи.
Позже к ней присоединился Матвей, заняв огромным телом почти все пространство, но Роза не возражала. Они быстро нашли выход. Роза оседлала мужчину и получила удовольствие от ленивого, вальяжного темпа, двигаясь медленно, вбирая в себя по миллиметру и так же отпуская. Пока Матвей не перевернул её к себе спиной, зафиксировав одной рукой, и не взял инициативу в свои руки, двигаясь с присущей ему мощью и скоростью, так что Роза могла только держаться и стонать на всю квартиру, а может быть и дом.
Кровать у Матвея оказалась тоже удобная, с высоким изголовьем, за которое удобно держаться. Не менее удобным оказался длинный, вдоль всей стены, комод, тумба с кипой каких-то бумаг. Ковёр с высоким ворсом тоже оказался потрясающим, как и кухонный стол.
Наутро у Розы было две проблемы.
Натёртость.
И вопрос: «Ты когда уезжаешь?» сказанный тоном, без следа сомнений, что Роза уедет.