Глава 7

Сажусь на кровати. Прислушиваюсь, может показалось? Так нет же. Хруст веток, какое-то сопение. Становится страшно. Я, конечно, дверь заперла, но мало ли какой там замок? Надежный ли?

— И чего тебе не спится? — зевает Алиска, вытягиваясь на одеяле.

— Прислушайся… на улице кто-то ходит, — говорю ей шепотом.

— И пусть ходит. Тебе-то что? Он на улице, ты — внутри. Ложись спать, — бурчит кошка, отворачиваясь от меня.

— А вдруг, залезет внутрь? А у нас из охраны только толстый жаб.

— Ой, да не залезет, спи, заколебала….

И сопит. Везет же некоторым иметь такие железные нервы. Я все-таки не выдерживаю. Тихонько встаю и на цыпочках выхожу в большую комнату. Тут еще слегка тлеет печь, давая тепло. Арчибальд спит в глиняной миске, уложив толстое брюхо в воду и пуская огромным ртом пузыри. Подхожу к окну, прислушиваюсь. Тишина.

Аккуратно беру метлу, оставленную с вечера, и просовываю в ручку двери. Если даже кто-то и пройдет в сени, то в дом ему будет нелегко попасть, сначала нужно сломать толстое древко, что приведет к шуму, мы проснемся, а потом... Что потом, если честно, не знаю. Но альтернатива — спокойно спать, пока кто-то залезет в дом — тоже не очень.

Снова прислушиваюсь. Вроде, тихо. Может, и правда, просто какой-то кабан забежал? Или там еще кто из диких животных. В доме ведь давно никто не жил, а теперь пахнет людьми и огнем, вот животных и привлекает сюда запах. Успокоившись, возвращаюсь в спальню. Коты в мою сторону даже головы не поднимают. Спят, как и спали.

Залезаю под одеяло, еще какое-то время прислушиваюсь, и как-то незаметно для себя засыпаю.

Но долго спать у меня все равно не получается. Едва за окном начинает светлеть — открываю глаза и понимаю, что заснуть уже не могу. В доме прохладно, видимо, печь затухла, а дров я вчера не заготовила, некогда было, да и сил уже, чтобы махать топором не осталось.

Встав с кровати, поправляю платье, внутренне ужаснувшись, что приходится и спать, и ходить в одном и том же. Я тут на подоконнике вчера нашла нитки и иголку, как немного освобожусь, надо будет заняться одеждой, хотя бы зашить разорванный подол. А может, что-то смастерить из простыни. Внезапно накатывает жалость к себе. Божечки, дожилась! Платье из простыни. Чудесно. Но я быстро прогоняю эти мысли: страдать нынче бессмысленно. Если сама себе не помогу — никто не поможет. Смысл слезы лить?

В таком вот боевом настроении достаю в сенях топор и выхожу во двор. Дверь открываю осторожно, высовываю сначала только голову. Убедившись, что никого нет, выхожу, но дверь оставляю открытой, чтобы если что — быстро спрятаться в доме. Рядом с домом стоит полуразвалившийся сарай. И вчера я видела в нем пиленые дрова. Крупноватые, их колоть надо, этим и планирую заняться.

Еще на середине пути к сараю мне бросаются в глаза следы лап, похожих на собачьи. Несколько разных. Крупные и помельче. И совсем маленькие. Неужели волки к нам вчера заходили? От подобной мысли по спине проходит холодок. Эти животные стайные. И если от одного волка я еще могу как-то отбиться, используя подручные средства, то стая…

Перехватываю покрепче топор и внимательно осматриваюсь. Вижу, что следы уходят в лес. Облегченно перевожу дух. Уже спокойно захожу в сарай и тут же попадаю под перекрестный огонь нескольких пар желтых глаз. А откуда-то справа, очень близко ко мне, раздается низкое угрожающее рычание, от которого у меня замирает сердце и прерывается дыхание. Вот гадство! Значит, не все волки ушли…

Отступаю всего один шаг. Еще бы парочку и успела бы выскочить из сарая, а там уже и до дома недалеко…

Рычание раздается совсем близко, медленно поворачиваю голову вправо и вижу огромного серого волка. Его морда уже в белых, седых пятнах, не самый молодой вожак, но глаза хитрые, оценивающие.

— Не подходи, — говорю шепотом, держа перед собой топор, — я не хочу причинять тебе боль.

В ответ мне доносится еще более низкое и яростное рычание.

— Виктор, какого лешего ты тут разрычался? — раздается возмущенный Алискин голос за моей спиной, заставивший меня взвизгнуть и подпрыгнуть чуть не до потолка.

— А че она пришла, да еще и топором угрожает, — низким голосом отвечает волк, заставив меня по-идиотски открыть рот и уставиться на него.

— Так ты разговариваешь? — сама не знаю, зачем спрашиваю.

— Иногда и разговариваю, — отвечает серый, сверкая на меня желтыми глазами. — Но не со всеми.

— А я не все. Вот сейчас тюкну тебя топором, будешь знать, — начинаю я заводиться, выходит напряжение от неожиданной встречи с животными.

— Женщина, ты…

— Эй, ну чего вы раскудахтались? — влезает между нами кошка. — Алев, Виктор нам не враг, а даже наоборот, неплохо бы защитника такого заиметь. Виктор, ты тоже не горячись. Алев у нас принцесса соседнего королевства, и не привыкла к такому обращению.

— Принцесса соседнего королевства? — переспрашивает волк. — Неужто…

— Хорош болтать уже, — шикает на него Алиска. — Ты какими путями тут вообще? Я слышала, что вы в диких лесах болтаетесь, а тут на тебе — в сарае заседаете.

— Ну, знаешь, о тебе тоже много чего говорят. Например, что ты на остров вернуться не…

— Да заткнешься ты уже, или нет? — Шипит кошка. — По делу давай!

— Да что по делу-то? — волк садится, задумчиво почесываясь лапой. — Думали переночевать в сарае ночь и дальше идти, да вот хозяйка за дровами пришла, спугнула. А так-то мы… даже…

— Младшенький наш поранился, — из темного угла выходит волчица, чуть припадая на заднюю лапу. — Сильно. И не заживает никак. Вот мы и рискнули пойти к хозяину.

— Ошиблись маленько, на пару километров, — язвит кошка.

— Просто решили переночевать. Тяжело и неудобно тащить волчонка. Были бы руки… — волчица замолкает, глядя на меня влажными карими глазами и столько печали в них, что мне становится ее ужасно жаль.

— А что с волчонком? — спрашиваю ее.

— Попался кабану, — со вздохом отвечает седой волк. — Тот подрал его сильно. Я не успел… — замолкает, опустив голову.

— В том нет твоей вины, — говорит волчица, прижимаясь боком к боку вожака.

— Сейчас это уже неважно. Росс…

— А давайте вы пройдете в дом, и Алев посмотрит волчонка? Правда, Алев? Ты же не откажешь бедным родителям? — вякает кошка, глядя на меня наглыми зелеными глазами.

— Ты думаешь, что она…

— Ой, да замолкни уже, тарахтелка, — на этот раз беззлобно прерывает волка Алиска. — Несите волчонка в дом. Там и разберемся кто есть кто.

Вылупив глазоньки наблюдаю, как мимо меня, в открытую дверь сеней идут вожак, за ним следом волчонок-подросток, потом еще один поменьше и последней — мать, бережно несущая в пасти маленького, скулящего малыша, всего в бурых пятнах засохшей крови.

«Сначала нужно будет его помыть», — решаю сама для себя и быстро схватив ведро, бегу к озерцу. Там не мешкаю, набираю — и обратно. Тяжело нести с непривычки, расплескиваю воду, но не останавливаюсь.

В доме затапливаю печь, грею воду. С ветошью у нас нелегко, поэтому отрываю второй рукав от платья. Зачем он мне, если первого нет? Разрезаю ножом на две части и той, что поменьше аккуратно обмываю дрожащего волчонка, переложенного с лавки на стол.

— Все плохо, да? — спрашивает волчица с такой болью в голосе, что у меня самой начинают слезиться глаза.

— Ситуация непростая, — говорю я, понимая, что вряд ли чем-то смогу помочь по факту умирающему волчонку.

Кабаний клык разорвал малышу селезенку, повредил печень. Как животное до сих пор живо — остается только удивляться. И если селезенку можно удалить, хотя, блин, что я могу знать об удалении этого органа?! То с печенью все плохо.

— Ну как тут дела? — шепотом спрашивает кошка, запрыгнув на стол.

— Шла бы ты отсюда, только шерсть в рану натрусишь, — отвечаю с раздражением.

Это она сказала волкам нести сюда малыша, вроде я могу помочь. И как мне теперь сказать родителям, что их ребенок умрет, потому что я ничего не могу сделать?

— Не злись, — отвечает кошка все так же тихо. — И перестань думать категориями твоего мира. У нас нет медицины. У нас магия, и в тебе ее полно. Ты думаешь, хранители острова тебя сюда пустили, потому что ты хорошо попросила? А вот и нет. Одной просьбы мало.

— Знаю, еще жертва нужна была. Кровь. Я руку не резала, но зато с носа накапала, — фыркаю.

— Дура ты, — беззлобно сообщает Алиска. — Тебе очень повезло, что ты попала в тело Алев. У нее очень большой магический резерв и теперь он весь твой.

— И? Чем мне поможет магия смерти Алев?

— Боги, за что мне все это? — театрально стонет кошка, валясь на стол и притворяясь умирающей.

— Не находишь, что сейчас не очень подходящее время для подобных спектаклей? — спрашиваю у нее.

— Это крик отчаяния, а не спектакль, — ворчит Алиска, но перестает валять дурака и садится. — Магия любого существа привязана к его душе. Если душа покинула тело, то…

— Магия ушла с ней, — заканчиваю предложение.

— Именно, — кошка кивает с умным видом.

— Получается, Алев забрала с собой свою магию. Тогда с чего ты взяла, что у меня что-то есть? Я вообще-то пришла из не магического мира.

— И? Думаешь в вашем не магическом мире Алев сможет воскрешать мертвых? Ведь, если следовать твоей логике, она пришла из магического мира.

— То есть, мир определенным образом воздействует на душу и ее способности?

— О да, крошка! Наконец-то я вижу работу мозга. А то ведь уже начала сомневаться, что он у тебя есть, — язвит рыжая морда.

— А как же резерв? Ты сказала, он мне достался от бывшей хозяйки, но если душа…

— Боги, а я ведь только подумала, что у тебя есть зачатки интеллекта, но нет… Причем здесь резерв? Это раскачанное умение. Мышечная память. Чем больше занимаешься магией, чем сложнее используемые ритуалы, тем больше прокачивается резерв. Алев своей финальной выходкой создала тебе такой резерв, что мама не горюй. Пользуйся на здоровье.

— Ладно. Если пропустить мимо ушей твои туповатые подколы на счет моих пробелов в знаниях вашего мира, какая у меня магия? И что я могу сделать для этого волчонка?

— Ну… — кошка делает умный вид.

— Не тяни время, — поторапливаю ее.

— Теоретически… у тебя может быть магия жизни, в противовес принцессе. На это указывает несколько факторов, в том числе и тот, что ты вернула мне моего малыша.

— Вернула? В смысле с того света? А разве это не магия смерти, привычная Алев.

— Если бы у тебя была магия смерти, ты бы убила дракона той палкой. Но вместо этого просто погрузила в сон. Лечебный, кстати. Теперь его побитая алкоголем печень будет прекрасно работать еще очень много лет.

— Чудесно, — отвечаю с сарказмом.

— А теперь тебе просто нужно повторить тот же фокус, но с волчонком. Погрузи его в лечебный сон, и все излечится, правда, волчонку на это потребуется больше времени, чем дракону. Но по итогу…

— Так просто? — спрашиваю с недоумением. — И как это сделать? Усыпить?

— Откуда мне знать? Вспомни, какой посыл был к дракону, когда у тебя получилось, — кошка смотрит на меня, как строгая учительница на самого отсталого ученика в классе.

— Только не бей меня линейкой по пальцам, — говорю.

— Что? — если бы у Алиски были брови, они бы ушли на затылок, а так просто чуть разошлись в стороны ушки.

— Неважно. Я дракона не усыпить хотела, а прибить. Сомневаюсь, что такими же методами нужно с волчонком.

— Ну тогда думай сама. Я свое дело сделала, — хмыкает кошка и, высоко задрав хвост, спрыгивает со стола.

Я же снова остаюсь один на один с проблемой. Погрузить в сон, значит…