Глава 37

— Нет, она занята. К реферату будет готовиться. Да, Лиза? — Яр оборачивается в мою сторону, сканирует взглядом, ловит эмоции.

— Д... Да...

Артемьев хватает с лавочки ноутбук и сумку с тетрадями, суёт мне в руки и подталкивает к входу в общагу.

— Доча, ты чего совсем не скучаешь? — скулит за спиной мать. — Мне плохо так, болею я, есть нечего и денег нет! А ты даже не интересуешься, как я там, не волнуешься, жива ли ещё!

Торможу, задыхаясь от стыда. Привычная тяжесть, по ощущениям в несколько атмосфер, разливается в груди, прибивая к земле. Но Ярослав начеку и не даёт мне остановиться или обернуться. Подхватывает под локоть и почти насильно затаскивает в здание.

— Не слушай, Лиз. Не ведись. Ты не обязана пахать ей на выпивку. Топай в свою комнату, а я попрошу охрану не пускать никого из посторонних. Ясно?

— Ага... — начинаю и замолкаю.

Я, наверное, не стала бы его слушать. Невыносимо чувствовать себя предательницей и никчёмной дочкой, ведь я веду себя именно так. И остро нуждаюсь в возможности оправдаться. Даже, несмотря на протест Яра, осталась бы, поговорила, может, купила что-то из продуктов. Но у меня в руках ноутбук. К тому же не мой, а Артемьева. И помня, что случилось с предыдущим, не рискну приближаться к матери.

— Она хорошая... Правда, — бормочу, оборачиваясь к Ярославу. — Когда не пьёт, тогда...

— Что тогда? — приподнимает брови и внимательно смотрит. — Говори, Лиз. Она хорошо к тебе относится, когда не пьёт? Но почему заставляет работать? Не желает, чтобы училась? Ты же сама говорила, что до запоя тоже! А в школе... Почему она не заботилась о тебе? Почему ты всегда выглядела голодной? Почему твоя обувь разваливалась прямо на ходу, а на руках постоянно были синяки?

Глаза начинает щипать от слёз. Безумный стыд заставляет покраснеть до корней волос. Откуда демон всё знает? Про синяки, про обувь, про вечный голод?

Сглатываю, всхлипываю и отворачиваюсь. Да всё так... Но в памяти остались и хорошие моменты. Вот только какие? Ну, например, борщ. Вроде бы... Вообще, это я готовила его последние несколько лет, а был ли борщ на нашем столе до этого? Не помню. Блин, реально не помню! Ну, макароны мать точно варила.

Краснею ещё сильнее, понимая, что повседневная еда, никак не может считаться знаком внимания. А что тогда? Объятия? Пьяные, слёзные объятия после взбучки, и громкие выкрики, что скоро заживём как надо. Нет.

Но одно всё же есть. Моя детская книжка в розовой обложке. Мама подарила мне её на день рождения. Я точно помню. Это единственный подарок за все годы, но он ведь был! Значит, у неё есть чувства, значит, она пыталась заботиться и хотела порадовать. Иначе никогда бы не купила эту книжку.

Но говорить об этом моменте Яру не спешу. Понимаю, что прозвучит глупо.

— Лизочка, маленькая моя, — демон внезапно хватает меня за руку. — Не выходи к ней, не позволяй собой манипулировать. Иди в комнату. Лады?

— Хорошо... — бормочу послушно и шагаю к проходной, вытаскивая из кармана пропуск.

— Я тебе позже наберу. После тренировки.

— Угу. Пока, — оборачиваюсь и выдавливаю улыбку.

Заботливый демон. Мой бесячий заботливый демон...

В кармане начинает трезвонить телефон, но не обращаю на это внимания. Поднимаюсь в комнату, разуваюсь, вешаю на крючок у входа сумки с тетрадями и ноутбуком. Снимаю тёплую кофту и шагаю к окну. Выглядываю, ища глазами лавочку, возле которой мы с Яром целовались.

Матери там уже нет.

О поцелуе стараюсь не думать. Как страус прячу голову в песок и отгораживаюсь от непонятной реальности. Не хочу! И никогда не позволю сделать это снова! Только не с ним!

Тишину вновь разрезает телефонный звонок.

Достаю айфон из кармана джинсов, бросаю взгляд на экран. Мама.

Зажмуриваюсь, задерживаю дыхание, прижимаюсь лбом к прохладному оконному стеклу. Не хочу отвечать. Но всё равно провожу пальцем, поднимая трубку.

— Да...

— Лизка! Ты зачем с ним связалась? Мою судьбу решила повторить! — неожиданно орёт мать.

Это совсем не то, что я ожидаю услышать. Какую ещё судьбу? Как это связано?

— Не хочу. Поэтому и поступила в университет, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Дура ты, малолетняя! Это же мажор обычный, богатенький мальчик! Ты думаешь, он с тобой надолго?

— Я ничего не думаю. Просто хочу учиться, чтобы устроиться на хорошую работу. Вот и всё.

Но мать не желает меня слушать. Она упрямо твердит своё: про мажоров, про испорченную жизнь. Совершенно неожиданно забыв о выпивке, на которую приходила просить денег.

— Я ведь тоже дура была! Связалась в восемнадцать лет с таким же сыночком богатеньких родителей. И что в итоге? Забеременела, и он меня бросил! Просто бросил, понимаешь ты, дурёха малолетняя?

Вот это да! А ведь за все годы мама ни разу не упомянула о том, кто мой отец. Вообще никогда, даже в самом невменяемом состоянии она не заговаривала о нём. Но, похоже, Ярослав ей живо напомнил бывшего возлюбленного.

— И этот поиграет и бросит! Ко мне тогда можешь не приходить! Поняла? Я тебя не приму, если в подоле притащишь! Сейчас думай башкой своей пустоголовой! Пока не поздно, думай! Возвращайся и забудь про мужиков! Просто забудь, и всё! От них одни беды!

Хочу оправдываться, сказать, что между мной и Артемьевым ничего нет и быть не может. Но мать входит в раж и вообще перестаёт реагировать на какие-либо слова.

Вываливает свою историю и никак не может успокоиться. С её слов получается, что, забеременев от какого-то богатого парня, сама бросила учёбу в техникуме и пошла работать. И якобы этот самый мажор виноват, что она начала прикладываться к бутылке.

Когда, наконец, поток откровений заканчивается и мать сбрасывает звонок, чувствую себя полностью разбитой. Голова начинает раскалываться, а в глазах стоят слёзы.

А вдруг всё так и есть? Зачем Артемьев начал крутиться поблизости? Для чего он затеял всё это? Может быть, хочет воспользоваться, так как мама говорит? Переспать и потом бросить?

Хотя... Пусть даже и так. Но беременеть вовсе не обязательно. Это раз. Прикладываться к бутылке тоже. А ещё можно любить своего ребёнка и заботиться о нём. В отсутствии хорошего отношения со стороны матери, мой таинственный отец уж точно не виноват. Это был её выбор. Только её и ничей больше.