Глава 40

Ярослав

«Лиз, я сейчас подъеду к общаге, выйди. Нужно поговорить», — пишу своей маленькой.

«Хорошо», — прилетает в ответ.

Сердце радостно подскакивает. Умница моя, послушная, сладкая девочка. Весь день ждал этого момента. Сейчас всё ей скажу. Признаюсь как есть, пусть знает, что со мной происходит.

На самом деле я уже давно припарковался напротив общежития. Просто не мог усидеть на месте, внутренний тремор и всплеск невротической энергии выгнали из дома. Но ничего. Совсем скоро, всё будет хорошо. Надеюсь, во всяком случае.

Любовь — хрень дикая и опустошающая. Лютое безумие, вытянувшееся из меня все жилы, скрутив их в тугие узлы. Когда я втрескался в Лизку? Как это произошло? Я и сам не понял.

Да, понравилась она мне сразу. Но чтобы душу наизнанку выкручивало, это ведь не так давно началось. Я упустил этот момент. Не заметил, как провалился в пропасть, а может, взлетел куда-то в космос и застрял там, болтаясь в невесомости.

Выбираюсь из тачки, щёлкаю сигналкой, перехожу через дорогу и устраиваюсь на лавочке возле общаги.

Просто встречу Лизу, вместе с ней пойду обратно, отвезу куда-нибудь, где можно спокойно поговорить.

На улице довольно прохладно. Ноябрь, как-никак. Но мне плевать на холод, потому что горю изнутри, полыхаю, как чёртов факел.

Сижу, вновь и вновь бросая беспокойные взгляды в сторону входа в общагу. Дышу с перебоями, давлюсь кислородом, ставшим вдруг вязким, как оливковое масло. Когда дверь, наконец, открывается и появляется Лиза, вскакиваю как ужаленный и слишком поспешно бросаюсь к ней навстречу.

Красивая. Нежная такая, тонкая, с длинными тёмно-русыми волосами, контрастирующими с бежевым пальто. Отмечаю, что напряжена: зубы нервно кусают выделяющиеся на бледном лице губы.

В руках у Таповой сумка с ноутом. Наверное, думала, что я позаниматься хочу. На самом деле — нет. У меня не осталось больше ни сил, ни желания притворяться. Хочу начистоту.

— Привет.

— Привет... — вспыхивает и тут же бледнеет, стискивает тонкими пальцами пояс пальто.

— Лиз, я это, поговорить хотел. Не заниматься.

— Да я... Я тоже не хочу... То есть. Вот, — протягивает мне сумку.

Сердце подскакивает и с размаху впечатывается в грудину, начиная отбивать барабанную дробь. Плохой знак, ловлю скорее бессознательно, мозгами отказываюсь принимать любой сценарий, кроме того, что запланировал сам.

— Забери, пожалуйста. Я не могу с тобой заниматься. Здесь и ноутбук, и телефон... А деньги верну совсем скоро. Посчитала, что если буду работать без выходных все новогодние каникулы, как раз хватит... — говорит срывающимся голосом.

Удар под дых. Реальный, ощутимый физически. Сердечная мышца отчаянно дёргается в предсмертных судорогах, отбойным молотком раздалбливая рёбра.

— Почему? — выдавливаю полузадушенно, забыв обо всём, что собирался сказать.

— Я не хочу, — выдаёт ровным голосом, но нервный блеск в глазах выдаёт.

— Погоди, Лиз! Поехали, где-нибудь посидим и поговорим. Это важно, очень важно! Мне надо тебе сказать, в общем... Поехали, короче! — начинаю частить, чувствуя, как пульс зашкаливает, фигачит по венам кровь, отравленную резким выбросом гормонов.

— Нет. Извини, но нет, — опускает голову, вновь тянут мне сумку с ноутом, которую я упорно игнорирую.

Активировавшаяся до экстрасенсорного уровня интуиция отчаянно голосит, что нужно уйти, не продолжать, иначе будет хуже. Но мне уже плевать. Реально. Как грёбаный смертник несусь дальше, забыв обо всём на свете.

То, что несёт меня прямиком в пропасть, понимаю сейчас отчётливо. Но со всепоглощающей обречённостью пру дальше, ожидая, как с размаху рухну с такой высоты, что в момент разнесёт на атомы.

— Лиз... Я сказать хотел...

— Не надо, — бледнеет ещё сильнее, глазищи испуганные половину лица занимают.

Не унимаюсь. Не могу. Сбесившимся локомотивом фигачу дальше, хотя ясно вижу — впереди разверзлась та самая пропасть.

— Послушай... Я люблю тебя, Лизка! Понимаешь? По-настоящему, как никого и никогда... — чёртов голос срывается, дыхалка отказывает, заставляя заткнуться.

Лиза вздрагивает, замирает, тоже дышать перестаёт. Но через секунду мотает головой, как будто не верит. Не хочет верить.

— Будешь моей девушкой? — собираю последние силы на эту фразу.

Внутри ураган вкупе с песчаной бурей, выжигают нутро, а может, и саму душу. Я знаю, что ответит Тапова. Понятия не имею, откуда, но мать вашу, знаю! И это раскатывает по асфальту, размалывает в фарш.

— Нет. Не хочу. Я тебя не люблю.

Сердце взрывается, походу. Разлетается ошмётками по грудине, глаза застилает кровавой пеленой. А внутри бьётся не что иное, как охренительная по своей силе боль.

Бабах-бабах.

Хочу вдохнуть, но не могу. Больно.

Бабах-бабах.

В глаза будто песка насыпали. Колет и жжёт невыносимо.

Бабах-бабах.

Череп распирает, так что он трещит критически. В висках давление зашкаливает, распирая сосуды, разрывая их в клочья.

— Извини, — холодная, спокойная, как каменная статуя.

Не любит. Она меня не любит. Ну и плевать ведь? Пусть просто согласится быть со мной.

— Мне неважно, Лиз. Просто будь моей девушкой, не люби. Просто будь рядом? — блин, голос предательски обрывается.

Готов умолять. Я реально готов сейчас умолять. Потому что сдохну. Реально сдохну без неё. Понимаю отчётливо, как и то, что она откажется.

— Нет. Извини.

Хочу заорать, но каким-то чудом держусь. Разворачиваюсь и, с трудом переставляя негнущиеся ноги, топаю прочь. Не соображаю, куда и зачем. Просто тащусь как зомби по тротуару в противоположную сторону от общаги.

В тачку не иду. Видимо, на инстинктах двигаю. Или ангел-хранитель тащит прочь, ведь до дома в таком состоянии могу не доехать.

В башке пустота. В груди последствия атомного взрыва. А ещё боль. Настолько ощутимая физически, что страшно делается.

Позовёт? Окликнет? Попросит вернуться? Ну, пусть позовёт! Пожалуйста! Всё отдам за одно слово…

Нет. Молчит. Она не обманывает, не притворяется. Она меня не любит.