Глава 10

Спальня господина располагалась в другом крыле, да еще и на втором этаже, где я ни разу не бывала. Мой исследовательский интерес не настолько исследовательский, чтобы заглядывать в каждый закуток помещения, в котором я не собиралась оставаться. А теперь, по всей видимости, придется.

Перед большой деревянной дверью я остановилась и опустила голову, чтобы окончательно настроиться. И тут же получила болезненный тычок в плечо. Вскрикнула и отскочила на полметра. Да откуда в ней столько силы? Такой терминаторше телохранителем подрабатывать надо, а не горничной.

— Марушка! Ты что творишь?!

— Вы ведь сами приказывали…

— Это если я рыдать начну! Или расклеюсь!

— А, простите, ошиблась.

Я скрипнула зубами и сама открыла дверь. Вошла в огромную комнату, болезненно морщась и потирая место удара. Марушка осталась в коридоре, и от этой мысли злость на нее тут же прошла. Хоть я и понимала, что ждать от нее помощи не приходится, но все же ее компания была приятней, чем господина Шакки.

Он сидел в большом кресле с резными ножками. При моем появлении отложил книгу на столик рядом и молча уставился на меня. Красивый, черт, ничего не скажешь. И эта его извечная расслабленность тоже придает всему образу каких-то дополнительных бонусов, особенно когда точно ощущаешь, что ему хватит секунды — оказаться рядом, перерезать горло тонким лезвием и снова усесться за свою книгу в той же самой расслабленной позе.

Я прошла в центр, неуверенно осмотрелась, а потом без приглашения села на край огромной кровати.

— Ну и чего вы ждете, господин Шакка? Я явилась, как вы приказывали. Когда насиловать начнете?

Он чуть приподнял бровь.

— Насиловать?

Я в ответ зло усмехнулась, но поскольку никакой реакции не дождалась, продолжила сама:

— А в вашем мире это как-то иначе называется?

— То есть мне придется тебя именно насиловать? — он выдал улыбку только глазами. — До сих пор ни разу не сталкивался с такой необходимостью.

Я развела руками:

— Конечно, не сталкивались! Окружили себя послушными куколками, которым только рукой махни… Вы же тут полнейший тиран, повелитель темных сил и оверлорд!

— Мне неизвестно это понятие. То есть ты используешь слова Тайишки, а те, которым нет аналога в нашем языке, заменяешь на свои?

Странный поворот разговора. Хотя я предпочла бы всю ночь разговаривать, но на этот вопрос у меня ответа не было:

— Понятия не имею, как это происходит! Это тоже важно для ваших исследований?

— Пока не знаю. Но у меня возникло уже несколько версий, которые нужно проверить. Если хоть одна из них окажется рабочей, то я получу от тебя больше, чем сначала рассчитывал.

— Так давайте исследовать! — обрадовалась я.

— Утром начнем, — теперь губы его изогнулись в едва заметной улыбке. — Сегодня предлагаю исследовать другие вопросы.

Поняв, на что он намекает, я поникла. Некромант так и сидел в своем кресле, но теперь показалось, что он разглядывает меня пристальнее обычного. Я будто физически это ощущала.

— Ольга, — сказал чуть тише. — Я хоть когда-то могу рассчитывать на твою искренность? Собственно, от этого и будет зависеть, придется мне тебя насиловать или нет.

Я неуверенно скосила взгляд на его лицо:

— Спрашивайте. Снова угрожаете, но я за последний час научилась расставлять приоритеты. Так что постараюсь быть настолько искренней, насколько умею.

— Хорошо.

Некромант вдруг встал и шагнул ко мне. Я тоже нервно вскочила и спонтанно вскинула ладонь, как если бы останавливала его от сокращения дистанции. А он как будто и не собирался делать последний шаг.

— Твой любимый в том мире не целовал тебя? Я правильно понял, что у вас никаких подобных отношений и не было?

— Правильно, — буркнула я. О Дмитрии Александровиче вспоминать уж совсем не хотелось, чтобы не накрыло тоской окончательно.

— Нет-нет, не отводи взгляда, — он протянул руку и поддел двумя пальцами мой подбородок. — Если уж смущаешься, то я хочу это видеть.

После таких слов совсем не смутиться не получилось бы. Но я заставила себя смотреть прямо ему в глаза. И никак не могла понять, что же приводит его в такое довольство:

— Замечательно. Получается, что я стал первым, кто вообще тебя поцеловал? В том самом облике, который тебе так не нравился.

На это я уже могла возразить, даже улыбка проскочила:

— Далеко не первый, господин Шакка! Я вам больше скажу — до встречи с Дмитрием Александровичем я с мужчинами не только целовалась!

— Серьезно? — кажется, он на самом деле удивился. — И никому из них супругой не была?

— Никому!

— Потрясающе, — сказал это с почти настоящим весельем.

Уж не знаю, что его потрясало, но меня просто изнутри разорвало бы, не добавь я:

— По взаимному согласию и к взаимному удовольствию! А если бы меня кто-то из них попытался изнасиловать, то я была бы не я, если бы он после этого остался на свободе, живой и здоровый. Понимаю, что сейчас совсем другой расклад, но вы на всякий случай запомните.

Теперь он тихо усмехнулся:

— Я на память вообще не жалуюсь, потому запомню. Но вряд ли эта информация хоть как-то касается меня.

Поморщилась устало. Он прав, что тут скажешь? Может меня даже на лоскуты порезать — и ничего ему не будет. С другой стороны, почему он задает странные вопросы, а не швыряет меня на кровать? Если бы только изнасилование было его целью, то я бы сейчас уже кричала от боли и отвращения. Но он продолжает расспрашивать. Похоже, не преувеличивал, когда говорил про исследовательский интерес.

— На меня смотри, Ольга, — вот если бы не такие холодные распоряжения, то я бы вообще расслабилась. — Я предлагаю тебе еще одну сделку. На сегодняшнюю ночь.

Я заинтересовалась:

— Сделку?

— Да. Ты не испытываешь ко мне желания. Или испытываешь, но твоя гордость пострадает, если я об этом узнаю. И потому сегодня я предлагаю не заниматься любовью.

— Согласна!

От моей эмоциональной реакции он не сдержал усмешки.

— При условии, что ты будешь делать то, что скажу. Без споров.

— А что вы скажете? Потому что и без этого можно много чего…

— Кажется, ты не поняла главное условие сделки.

Да, точно, спорить нельзя. И все же я бы не хотела спать с ним — вот прямо сейчас уж точно. Потому обреченно кивнула. И тут же пожалела о своем согласии:

— Сними платье. Сорочку можешь оставить.

Ну, может быть, и не самый худший исход. Однако это платье не так-то просто снять без помощи Марушки. Хоть я и выбрала самое простое, но пришлось помучиться с застежками сзади. Потом ухватила за длинный подол и стянула через голову. Неловко поправила шелковую сорочку. Она была короткой, но непрозрачной. С нижним бельем у них тут вообще была полная беда — никаких бюстгальтеров. В моем гардеробе нашлась пара ужасных панталон, но под тонким бархатом они уж слишком выделялись. И потому единственной одеждой на мне оставалась эта короткая тряпица. И хоть в комнате не было прохладно, я поежилась.

— Нет. Руки убери и выпрямись.

Пришлось подчиниться. Пусть разглядывает — мне же не жалко. Успокаивала себя тем, что на пляже девушки ходят намного более раздетыми. Но господин Шакка не только разглядывал. Я едва не отшатнулась, когда он провел пальцами по плечу, вдоль руки до запястья, потом перескочил на живот и там остановился. Посмотрел в глаза, чуть прищурился — он оценивал мою реакцию! И именно поэтому я решила никак не реагировать. Возможно, он понял и это. Не отводя взгляда от моего лица повел рукой вниз, и, лишь слегка коснувшись внутренней стороны бедра, снова вернул на живот. Я затаила дыхание.

Его пальцы скользнули вверх, коснулись соска и на нем задержались. Снова несколько секунд оценки реакции, а улыбка его стала чуть заметнее. Затем он вдруг раскрыл ладонь и накрыл грудь, но не сжал. У меня сбивалось дыхание, но я не отрывала взгляда от его и старалась не волноваться слишком заметно. Понимала, что он хорошо ощущает, как я напрягаюсь, но с этим ничего нельзя было поделать. Он вдруг вскинул другую руку и, едва касаясь, провел по шее, вниз, а потом положил обе ладони на талию. Сжал неожиданно сильно. После предыдущих совсем ласковых касаний это ощущение выбивало из колеи. Но некромант не позволил мне привыкнуть: он перевел ладони на спину и чуть надавил, вынуждая приблизиться к нему — буквально на миллиметр, но я четко ощутила этот миллиметр. Возбуждение было предсказуемым — не слишком сильным, но отчетливым. Подгоняемым мыслью, что Шакка следит за каждой реакцией, замечает мою нарастающую тревогу. Под его взглядом невозможно было бы не разволноваться. А тело просто реагировало на ласки.

Он вдруг наклонился и прижался губами к моей шее. Я непроизвольно запрокинула голову, но он не целовал, просто замер. А потом поднял лицо так, что его губы оказались в двух сантиметрах от моих. И снова посмотрел в глаза. Меня же такая близость подстегнула к порыву — я потянулась, чтобы этих пары сантиметров между нами уже не было. Однако некромант не позволил поцеловать — чуть отодвинулся, но остался в той же самой близости. От его шепота у меня задрожали ноги:

— И все? Я думал, будет сложнее.

Стало неприятно. Но я заставила себя не отшатнуться. Голос немного дрожал:

— А это и есть сложно. Просто вы слишком сильно напоминаете мне Дмитрия Александровича. И мое сердце забывает о том, что передо мной не он. О, я уверена, что если бы сейчас передо мной стоял любимый, то меня бы уже никто не остановил.

В точку! Темные глаза стали черными — я это точно заметила! Но голос был таким же тихим и спокойным:

— Что ты делаешь? Пытаешься вызвать во мне ревность?

— А вам не нравятся такие сравнения? Простите, я не знала, — кое-как удалось не улыбнуться.

— Вопрос в другом: зачем тебе моя ревность?

Ну ладно, счет равный. Ведь сейчас было бы очень приятно узнать, что он ревнует. Хотя ничего о том не говорило, только мимолетное ощущение. Я только сейчас заметила, что мои руки лежат на его плечах — это не страстное объятие, просто касание на уровне рефлекса. Но мне подобный рефлекс не понравился! Потому я быстро опустила руки и попыталась отстраниться. Притом он продолжал держать меня за спину. Улыбнулся моей попытке и не отпустил.

— Нет, Ольга, мы еще не закончили. Теперь можешь меня поцеловать.

— Можешь?! Звучит, как разрешение, которое я долго выпрашивала!

— Поцелуй меня. Закрой глаза и поцелуй. Помнишь же — никаких споров?

На самом деле мне не пришлось себя принуждать. Ведь так легко делать то, чего очень хочется, когда над головой висит целая сделка — мол, и не хочу вовсе, но вынуждена. Я выдержала секунду, чтобы изобразить замешательство, потом потянулась к его губам и как только коснулась их, глаза сами закрылись. И ощутила внутреннее ликование, когда на этот раз он ничего не стал мне доказывать, только прижал к себе и перехватил инициативу. Я приоткрыла рот, впуская его язык, и теперь уже осознанно обвила руками шею. Шакка зарывался пальцами в мои волосы, напирал все сильнее, а мне оставалось только возбуждаться от ощущения его страсти и пытаться не выдать стон, когда он отстранялся. Теперь руки его не были нежными, да и мне хотелось изогнуться, чтобы вжаться в него еще теснее. И если бы только некромант сейчас толкнул меня к постели, то я бы и на утро вряд ли назвала происходящее изнасилованием. Но он вдруг ухватил меня за плечи и отстранил от себя. Разочарование заставило меня выдавить:

— Господин Шакка…

— Керин, — он легко улыбнулся. — Назови меня по имени. И скажи вслух, чего хочешь.

Оказалось, что это не так-то просто. Есть тонкая грань между «господином» и его именем. Я как будто ставлю границу между нами, за которой могу эмоционально изолироваться. Как только я произнесу «Керин» — это будет означать, что я больше не хочу никаких границ. Эта мысль неожиданно быстро остудила. Я сама сделала шаг назад:

— Я хочу спать. Можно?

Он же оставался чем-то очень довольным:

— Конечно, — махнул в сторону кровати. — И не бойся. Сделка есть сделка.

Вряд ли я теперь боялась. А постель была таких размеров, что там и впятером можно было разместиться так, что даже пальцем соседа не заденешь. Легла с краю, натянула на себя одеяло и прикрыла глаза. Мне теперь в этой комнате постоянно жить, так что совсем не спрячешься. Надо привыкать к любым условиям. Господин Шакка, как и обещал, за всю ночь меня ни разу не коснулся.

* * *

Утром я подскочила и нервно вскрикнула — как если бы подсознательно надеялась, что проснусь не здесь. Шакки не было ни в постели, ни в комнате, и я обрадовалась хотя бы этому факту.

Я не слишком спешила, надевая платье и приглаживая щеткой волосы. Вчерашнее немного тревожило. Нет, не так — сверлило в груди неясными мыслями. Я прекрасно понимала, что господин Шакка играл со мной в какую-то игру. И прекрасно понимала, что он выиграл. Но правила мне до сих пор были неизвестны. А я так не умею. У меня от непонимания происходящего характер портится и скулы сводит!

Кое-как отыскала лестницу на первый этаж и спустилась в столовую. Как и предполагала, господин Шакка уже был там, а кухарка выставляла перед ним блюда. Я заняла свое вчерашнее место и… промолчала. Оказалось, что я понятия не имею, что говорить человеку, которого ненавидишь всей душой, боишься, считаешь маньяком-рецидивистом, но притом все еще помнишь вкус его поцелуя.

К счастью, он начал первым. И никаких тебе приветствий:

— Я вчера говорил, что возникло несколько версий, которые следует проверить. Сегодня начнем с главной.

— Что я должна делать?

— Должна составить список покупок. Платья, платки, сорочки — все, что тебе нужно.

Я отвлеклась от разглядывания блюда, уж очень сильно напоминающего больничный омлет, и изумленно уставилась на некроманта. У меня и без того платьев чуть больше, чем мне необходимо на период… я понятия не имела, насколько здесь придется задержаться, но хотелось бы верить, что имеющегося гардероба с лихвой хватит.

— Мне ничего не нужно.

— Нужно, — зачем-то настаивал он. — Потому что прямо сейчас мы отправимся в столицу и посетим тамошний рынок, портных, лавки с украшениями. И надо делать вид, что мы не попусту шатаемся по улицам. Мое присутствие — даже не представляю, с чем это связано — вызывает тревогу у горожан.

Я-то хорошо представляла, с чем связана опаска местных жителей, если они хоть на какой-то процент осведомлены о том, что здесь творится. Но если для конспирации надо изображать парочку заядлых любителей шопинга, то за мной не заржавеет.

— Хорошо, господин Шакка. А чем на самом деле мы будем заниматься во время этой прогулки?

— Ничем особенным. Я хочу, чтобы ты просто ходила и смотрела. Есть вероятность, что в наших мирах намного больше двойников, чем ты встретила. Это сразу объяснило бы мою первую версию.

Я пожала плечами. Некромант явно не представляет себе население Москвы. Даже если тут каждый первый — чей-то двойник с примерно той же территории, то я все равно в лицо всех знать не могу. Или его версия заключается в том, что встреченные двойники как-то связаны со мной? Например, какой-то участок общей судьбы — как было с Дмитрием Александровичем. Тогда да, возможно, что кого-то из знакомых я и увижу. И уж точно не имею ничего против подобных экспериментов.

После завтрака некромант приказал Марушке помочь мне нарядиться для путешествия. Я не возражала, хотя не нашла бы семи заметных отличий сегодняшнего платья от вчерашнего, кроме цвета. Он и сам переоделся — из черного в черное. Но надо отдать ему должное: этому человеку черное шло, словно он в нем и родился. И даже замшевый сюртук придавал ему вид как минимум наследного принца. Правда, очень мрачного. Но не удивлюсь, если у злодеев аллергия на более праздничные цвета.

Насколько я поняла, ехать мы собирались вдвоем. Мне от того не легче, вряд ли некромант позволит сбежать. Да и куда здесь бежать, в чужом мире без Тайишки?

Я вышла из дома вслед за некромантом, но затормозила, увидев, как из конюшни выводят лошадей.

— Господин Шакка, — позвала неуверенно и дождалась, пока обернется. — Вам напомнить, от чего умерла Тайишка? Или вы собираетесь проверить удачливость этого тела еще разок?

— Нет, — он махнул рукой в другую сторону. — Мы поедем в экипаже. Но неужели эта фатальная неудачливость в верховой езде свойственна и тебе?

Я в ответ фыркнула:

— Я вообще лошадей вживую ни разу не видела! И коров, и овец! Томск, между прочим, областной центр, а не огромное фермерское хозяйство, как вы могли подумать! Впрочем, так думают многие в моей стране...

— И на чем же передвигаются в этом твоем Томске? — он не иронизировал, а действительно заинтересовался. — Ладно, сейчас подробно расскажешь во время пути.

Я и рассказывала, понимая, что это далеко не последний вопрос, который вызовет в некроманте вящее любопытство. Еще болтовня помогала отвлечься от жуткой, непрерывной, раздражающей тряски! Почему в сказочных фильмах не показывают всей правды? Что «приятная поездка» в шикарной крытой повозке — то еще удовольствие, сопряженное со стуком зубов, заносами на каждом повороте и бесконечным дребезжанием прямо в голове! До сих пор на вестибулярный аппарат жаловаться не приходилось, но через час я готова была умолять остановиться и отпустить меня в кусты, чтобы избавиться от завтрака, подозрительно напоминающего больничный омлет.

Я хоть и вытерпела, но когда мы наконец-то миновали городскую стену, чуть не запела от радости. Однако некромант не позволил мне выскочить наружу и ухватил за руку.

— Ольга, мне не нужны проблемы на людях. Конечно, я поймаю тебя в любом случае, но лучше обойтись без лишних движений. Поэтому сначала поклянись, а потом уже пойдем.

Закатила глаза к золоченому потолку. Мне ли не знать, что клятвы работают? Если уж даже от Эльрика уйти не смогла, то некромант меня вообще по всем фронтам обложит. Но ведь я и не собиралась убегать, и потому послушно кивнула. Он понял:

— Хорошо. Повторяй дословно: «Клянусь, что не отойду от вас на десять шагов».

— Клянусь, что не отойду от вас на десять шагов.

— «Клянусь, что не буду звать на помощь или осознанно привлекать внимание».

Повторила и это.

— «Клянусь, что не буду спорить и проявлю всю покорность».

Поморщилась, но произнесла:

— Клянусь, что не буду спорить и проявлю всю покорность.

— «…особенно когда окажусь снова в вашей спальне».

— Чего?!

— Шучу я. Хотя нет, повтори.

— Не буду я такое повторять!

Он, к удивлению, и не собирался настаивать:

— Ладно. Так даже интереснее.

И сразу толкнул дверь наружу. Я вышла следом и вдохнула полной грудью. Запах средневекового города оказался не особенно приятным, а шум и гам вокруг оглушали. И это мы еще остановились не в самом центре! Но от прилива новых эмоций закружилась голова, а настроение вмиг поднялось.