Глава 11

Некромант отнюдь не преувеличивал про настороженное к нему отношение. Он объяснил, что сегодня ярмарочный день, и потому в центре как никогда многолюдно. Но ощущения толпы нам не грозило: люди волнами откатывались в стороны, как только видели нас. А невнимательные, которые сосредоточенно рассматривали цветные торговые палатки или разевали рты на вывески, буквально вылетали из-под ног господина Шакки с визгом. Он будто подобной реакции вовсе не замечал или давно привык, а я поначалу удивлялась, но потом уловила некий смак. В такой компании на крупную московскую распродажу бы прийти или в метро в час пик проехаться…

Точно такая же ситуация возникла, когда мы повернули к прилавку с мелочами. Все покупатели вмиг рассосались, а торговец посерел, дернулся и словно тоже несколько секунд размышлял, а нет ли у него каких-нибудь более срочных дел, чем тут торчать, но остался на месте и растянул губы в неестественной улыбке:

— Господин Шакка! Какая честь! Чем могу быть полезен? Бусы, шкатулки?

Некромант ответил на вежливость, просто подтолкнув меня в спину:

— Выбирай, Ольга.

Торговец сразу оживился и начал розоветь до естественного цвета:

— Подходите ближе, госпожа! Вашим прекрасным волосам непременно подойдет вот этот гребень из кости асура. Ручная работа, госпожа!

Я просто приняла из его рук изящную безделушку, которая вообще вряд ли способна удержать прическу, и кивнула. Дело ведь не в покупке. Воодушевившись первой победой, торговец, не глядя, ухватил горсть украшений и попытался впихнуть в мою ладонь. Но господин Шакка бросил монетку на прилавок и положил руку мне на локоть. Улыбнувшись напоследок продавцу, я поспешила за некромантом. Теперь за спиной слышались шепотки — вполне возможно, как раз в этот момент сочинялись сплетни, достойные войти в легенды этого мира.

И после этого ощущение общего напряжения начало спадать — это невозможно было не уловить. Господин Шакка пришел не убивать! Господин Шакка просто покупает своей даме безделушки! Уж не знаю, каким образом об этом узнавали все, но атмосфера становилась другой, а один из торговцев даже осмелился выкрикнуть:

— Лучшие платки! Легкие, как крылья бабочки! Подходите, прекрасная госпожа, пока все не разобрали!

Господин Шакка наклонил ко мне голову и тихо спросил:

— Нужен платок?

Я ответила тем же заговорщическим тоном:

— Не особенно.

Но торговец наш обмен мнениями воспринял иначе:

— Правильно, правильно, такой прекрасной даме не хватает только…

И осекся под взглядом некроманта. После этого уже никто не доставал нас навязчивым самопиаром. Я наслаждалась прогулкой и с удовольствием разглядывала необычные здания и цветастые юбки женщин. Забавно выглядела у некоторых и обувь: либо неестественно длинные носы, либо кожаные мешки, обмотанные вокруг стопы и перетянутые на лодыжках шнурками. Какая удача, что мне обувь подбирали не по последнему писку такой моды!

Господин Шакка меня вернул на землю:

— Никого не узнаешь? Мы ищем двойников, забыла?

Пришлось пристально всматриваться в лица. Провальная затея, как и сразу было понятно. Мы купили изящную накидку и два совершенно абсурдных браслета, прошли вдоль всю торговую площадь и снова повернули обратно. И когда я уже собралась сообщить, что эксперимент провален, вдруг увидела…

Она рассматривала ткани в другом ряду, и, когда повернулась профилем, я вскрикнула. Господин Шакка тут же схватил меня за запястье и притянул к себе, пытаясь проследить за направлением моего взгляда:

— Кто?

— Вон там, — я не могла отвести взгляда от знакомого лица. — Вон та женщина в меховой накидке! В моем мире она заметно худее, но это совершенно точно…

— Совершенно точно кто? — он словно начал раздражаться от моей медлительности.

— Замдекана факультета, представляете? Замечательная женщина! Я же издалека приехала, боялась, что не впишусь в коллектив, но с ее поддержкой уже на первом курсе стала профоргом!

— Я вообще ничего не понял из сказанного, потому давай короче: она сыграла в твоей судьбе какую-то роль?

— Да… можно и так сказать. Подойдем поближе, а то вдруг просто похожа?

Господин Шакка потянул меня за собой, мы проскочили между прилавками в нужный ряд и приближались к женщине. Она, краем глаза заметив нас, повернулась и поначалу уставилась на некроманта, но почти сразу переключилась на меня. Выронила из рук лоскут блестящей ткани, округлила глаза и заговорила, на каждом звуке повышая голос:

— Т… Т… Т-Тайишка?! М… М… М-не сообщили, что убилася ты… насмерть!

— Так и было, — я растерянно улыбнулась.

Женщина прижала пухлые ладошки к щекам и ахнула. Потом медленно перевела взгляд снова на некроманта, и на ее лице отразилось понимание:

— Вот как… Это откуда же у тебя, дорогая, такие деньги, чтобы воскрешение свое заранее оплатить?.. — она поклонилась. — Не сочтите за оскорбление, господин Шакка, просто меня любопытство разбирает… Мы ведь с Тайишкой… Да я же Тайишку… В общем, не было у нее таких средств!

Я растерялась. Очевидно, что женщина была не просто обычной знакомой. Теперь потребуется какая-то ложь, чтобы утешить ее любопытство… ну и чтобы продавщица тканей не свернула шею, поскольку была уже от этого в опасной близости: она напомнила гуся с выпученными глазами, так старательно боялась упустить хоть одно слово.

— Госпожа Эника, правильно? — удивил некромант.

Та снова ахнула и прижала ладони к пухлым щечкам:

— Вы знаете мое имя?

— Конечно. Тайишка много рассказывала о вас. И ей не пришлось платить за воскрешение, потому как еще до того несчастья Тайишка согласилась стать моей невестой. Конечно, я не мог позволить ей уйти за грань смерти.

— Н… Н… Н-невестой?! Как… — она долго не могла подобрать подходящего слова и кое-как выдавила: — романтично… А что обо мне рассказывала, золотая моя?

— Только хорошее, — заверил некромант.

Женщина облегченно выдохнула, даже не пытаясь это скрыть, и сразу затараторила:

— Конечно, хорошее! Я ведь лапушку нашу холила, на груди пригрела, когда она сиротинушкой в столицу пришла. Работу ей дала! А потом и в услужение седьмой принцессе устроила! Как от сердца оторвала, маменькой клянусь…

До меня наконец-то дошло. Женщина хоть сейчас и переигрывала от волнения, но и Тайишка о ней ничего плохого не говорила. Хотя у Тайишки были явно заниженные критерии оценки работодателей. Некромант, получив подтверждение каким-то своим мыслям, просто потащил меня дальше. А госпожа вслед еще отчаянно мямлила приглашение на чай. Очевидно, водить тесное знакомство с некромантом — это здесь будет не лишним.

Спокойно мы смогли поговорить, только разместившись в экипаже. Я начала:

— Она. Совершенно точно.

Господин Шакка выглядел еще более серьезным, чем обычно:

— Итак, госпожа Эника, первая хозяйка Тайишки, пятидесяти лет отроду. Все сходится с отчетами моих слуг, которые изредка приглядывали за Тайишкой. И это подтверждает главную версию: двойники в двух мирах каким-то образом взаимодействуют друг с другом, играют роль в судьбе.

— Возможно, — с этим сложно было спорить. — Ну и что с того? Что нам дают моя замдекана и эта Эника?

Господин Шакка долго смотрел на меня, прежде чем спросить:

— Неужели до сих пор не понимаешь?

— Нет, — я развела руками.

— Еще раз. Мы в первый же день обнаружили двойника. Скорее всего таким же образом можем отыскать и многих других.

— Ну и? — я никак не понимала. — Это можно было предположить уже из того, что мы с Тайишкой двойники. Что странного в том, что есть другие?

— Давай еще раз, — он поморщился устало. — Мы с тобой предположили, что наши миры существуют примерно параллельно. Ты и Тайишка — ровесницы. Сколько лет твоей госпоже Замдекане?

— О… около пятидесяти.

— И, конечно, ты не могла знать двойников никого из моих слуг. Потому что им по семьсот лет. Если в твоем мире людей не воскрешают, то их двойники уже давно обратились в прах.

У меня от осознания рот открылся. Игнорируя мороз по коже, я выдавила:

— А ваш двойник…

— Вот именно. Теперь мне интересно посмотреть на этого Дмитрия Александровича и выяснить, каким образом он смог протянуть мои семьсот.

— Что вы хотите этим сказать?!

— Пока ничего. Просто версия, — и с улыбкой отвернулся к окну.

* * *

Я предпочла бы подольше погулять, а не возвращаться в тюремный особняк, но господин Шакка подобного не предложил, да и вообще выглядел задумчивым. И результат своих размышлений озвучил уже дома, в конце легкого перекуса:

— Кажется, мне придется ненадолго отпустить тебя в твой мир. Продолжим работать над основной версией.

— Что? — я забыла про еду и вскочила на ноги. Вернуться… и хотя бы матери позвонить! Или узнать, как там справляется Тайишка… Это после стадии полного уныния прозвучало новостью, достойной фейерверков, — Конечно! Буду шпионить для вас от всей души!

Некромант не сдержал едва уловимой улыбки:

— И вернешься?

Я ответила до того, как успела обдумать замечательную альтернативу:

— Коне-е-ечно!

Он снова опустил голову на пару секунд — всегда так делал, когда не хотел, чтобы я видела его веселье. А может, он вообще в это время успевал отхохотаться — куда-нибудь внутрь. Потом снова посмотрел на меня, а улыбка стала прежней, чуть заметной:

— Верю. Но не до конца. Я свяжу тебя клятвой, но у меня никогда не было возможности проверить, работают ли они в другом мире. И, конечно, я подготовлюсь к тому, чтобы выдернуть тебя оттуда силой. И потом тебе не поздоровится — вот это я могу тебе гарантировать.

— Да что вы! — я вскинула руки. — Я честно-честно сама вернусь!

— Вот теперь действительно верю.

Если уж выбирать, попасть ли хоть ненадолго в свой мир или продолжать строить из себя неукротимую революционерку, то выбор очевиден.

— Когда выступаем? Я готова!

— Подожди. Не сегодня. Мне для начала надо самому разобраться. Иди в свою комнату или погуляй.

Стало немного обидно, что меня изолируют от участия в таком важном деле:

— А как же клятва не отходить от вас на десять шагов?

Он щелкнул пальцами — видимо, это означало отмену заклинания, и без объяснений вышел из столовой.

Через пару часов я была готова выть от скуки. Гулять по дому и саду быстро надоедает. Неужели придется во второй раз учиться читать? Как тут вообще выживают высокородные особы, за которых все домашние дела выполняют слуги? Неужели целыми днями книжки читают или созерцают виды растительности?

Потом сидела в комнате и наблюдала в окно за людьми — это еще скучнее. А когда стемнело, то уже сдержаться не могла, так сильно хотелось хоть на пять минут вернуться домой. Однако некромант все не возвращался в спальню. Я нашла Марушку, расспросила ее о месте нахождения господина, уже через минуту тихо постучала и вошла в кабинет, виновато опуская голову:

— Долго еще, господин Шакка?

Он поднял голову от большой книги на столе.

— Соскучилась?

— По вам-то? — я не поняла сначала иронии. — Не совсем. Но так бы хотелось хоть каких-то новостей.

— Думаю, завтра вечером все сделаем. Пошлю в обед слугу на рынок за нужным ингредиентом.

— Завтра вечером? Я не доживу!

— Если слуга не сможет купить завтра, то ему придется отправляться в порт. Это займет пару дней.

— Что?! Тогда я точно не доживу!

— Доживешь.

— Нет!

— Да.

— Откуда вам вообще знать, доживу я или нет?!

— Знаю.

— А я вот возьму и не доживу! Еще решать за меня будете, как какой-нибудь повелитель мертвых!

Он встал из-за стола, улыбнулся.

— Ты всегда такая нетерпеливая? Не могу сказать, что мне это не нравится. А ты во всем нетерпеливая или только в тех вещах, которые от меня не зависят?

Господин Шакка умел говорить так, что любая мысль звучала с тайным подтекстом. Хотя в последней фразе на самом деле мог быть тайный подтекст… Я потрясла головой, чтобы вернуться к главной мысли:

— Ладно, делайте, что нужно. А я попытаюсь дожить.

— Спасибо, что разрешила. Но на сегодня я закончил.

Я напряглась, вмиг переключившись на новые переживания. И окончательно сжалась, когда Шакка подошел ко мне и взял за локоть, направляя из кабинета. Это что же, мне предстоит продолжение вчерашней вечеринки? Но я молчала, понимая, что права голоса не имею.

Некромант нарушил тишину сам, но обращался не ко мне:

— Марушка, приготовь ванну для Ольги.

И кто бы удивлялся, что когда мы вошли в спальню, в смежной комнате уже шумела вода. Я и на этот раз спорить не спешила. Вдруг господину маньяку важно, чтобы все в доме были чистыми? И отправилась в ванную. Правда, Марушка поспешила исчезнуть! Я только вслед ей ойкнула. Это что же получается? Она ведь всегда предлагала помыть мне волосы! Мне теперь с грязными ходить? Точнее, одной здесь оставаться?..

Погрузившись в воду и насыпав туда мыльного порошка, расслабилась. И только поначалу с опаской косилась на дверь. Конечно, осознанно тянула время — теплилась надежда, что господин устал настолько, что уснет до моего возвращения. Но надежда моя не оправдалась: когда я уже вытиралась, за спиной раздался спокойный голос:

— Не одевайся.

— Что?..

Резко развернулась, прикрываясь полотенцем, и жалобно уставилась на него. Некромант подошел и наклонился так, что его глаза оказались на уровне моих.

— Не одевайся.

Я покраснела и попыталась натянуть полотенце до самой шеи, не думая в тот момент о том, какие именно места надо прикрывать в первую очередь. Шакка отступил на шаг и перевел взгляд вниз. Прищурился.

— Так даже лучше.

Я окончательно разволновалась. Затеребила несчастное полотенце, но мысли запутались:

— Не надо так, господин Шакка! Почему же вы понять не можете, что в моем мире… это все настолько… я уже сама не знаю, чего боюсь больше…

Он так неожиданно оказался рядом и обхватил ладонями мое лицо, что я замерла.

— Почему боишься, Оля, почему? В твоем мире не принято удовлетворять свои желания?

— Э… это ваши желания… не мои.

— Обманываешь ведь. Ну хорошо, давай поступим иначе — вчера ничего жуткого с тобой не произошло?

Я подумала над ответом:

— Нет, но…

Глаза совсем близко. Возможно, он эту близость держит специально, чтобы я с мыслями договориться не могла.

— Тогда давай повторим вчерашнюю сделку. Идет? Можешь самой себе врать, но ты уже вчера хотела меня не меньше, чем я тебя сейчас.

И вдруг в голове от его признания прояснилось. Конечно, я понимала, что он испытывает ко мне влечение, а иначе просто незачем играть в эти игры. Но когда такие признания звучат вслух, это что-то неуловимым образом меняет. И вчера… он ведь пошел на уступку, которую снова предлагает.

— Вы… в самом деле не собираетесь меня насиловать? Я прокляну себя за этот вопрос, но спрошу — почему?

— Потому что мне интересно добиться настоящего ответа.

— Опять научное любопытство или укрощение строптивой?

— Воспринимай как угодно.

Я облегченно выдохнула:

— Знаете, почему боюсь? Потому что у вас есть привычка запугивать!

— Я не запугиваю. Если бы все шло не так, как мне нужно, то все угрозы я бы выполнил.

— Очень утешает! Прямо такое облегчение на душеньке моей истерзанной, сил нет…

— Ты уже поцелуешь меня или продолжишь препираться?

— А если я не хочу?

— То есть я обязательно должен тебя запугивать, чтобы добиться искренности?

Теперь мне хотелось смеяться. Особенно от вида его улыбки. Почему он так редко позволяет себе проявлять эмоции — ведь совсем другой человек! В такого несложно и… о чем это я?

Сама потянулась к его губам, пусть засчитает баллы в корзинку честности. Он перехватил инициативу мгновенно: сразу открыл языком губы и проник в рот, а меня вжал в себя, заставляя изогнуться. Никакой вчерашней нежности, только напор — ошеломляющий, выбивающий из восприятия происходящего. Я задрожала и, конечно, не подумала сопротивляться, когда он подхватил меня под бедра и поднял, не прерывая поцелуя.

Очнулась, когда почувствовала под собой постель, а Шакка навис сверху. Теперь между нами не было полотенца, а я не могла остановиться и снова потянулась к губам. Но он не позволил поцеловать:

— Продолжим или на сегодня хватит?

Зачем он спрашивает?! Ведь и без того видит каждую мою реакцию! Но вопрос меня остудил:

— Вы меня дрессируете, что ли?

— Не без этого, — он улыбался. — Нравится?

— Не очень.

— Это вызывает в тебе чувство протеста?

— Не без этого! — я ответила его же словами. — Поэтому продолжать не будем!

— Как скажешь, — он согласился слишком легко. — Тогда давай по-другому…

Он вдруг запустил руку вниз и прижал ее к бугорку между ног. Я собиралась что-то сказать, но некромант не дал мне на это и секунды — сразу погрузил палец между половых складок и провел там. Вместо возмущения я выдала только стон. И с каждым его движением только еще больше задыхалась.

— Открой глаза, — прошептал возле самого уха. — Смотри на меня.

Я попыталась, но его взгляд возбуждал еще сильнее. Потянулась к губам и снова не получила поцелуя, разочарованно выдохнула — вышло самым громким стоном.

— Ну что, теперь нравится, когда тебя дрессируют?

Он издевался, но мне было не до обид. В животе наслаждение уже скручивалось тугим узлом. И на самом излете он вдруг остановился, однако пальцы не убрал. Я, задыхаясь, смотрела на него и не знала, о чем стоит попросить — так, чтобы я потом об этом не пожалела. Еще одно движение — намного медленнее, от которого я чуть не закричала. И снова замер.

— Назови меня по имени, Ольга. И тогда я дам тебе то, чего ты так хочешь, но никогда не признаешься.

Я выдавила сдавленным хрипом, признавая поражение:

— Керин…

Но он медлил, как будто хотел свести меня с ума. Я непроизвольно сама подалась бедрами немного вверх. Улыбка. Похоже, в самом деле дрессирует, но… плевать. Стало окончательно плевать, когда он снова заскользил по клитору, и через несколько движений я сжалась от первой волны оргазма. Потерялась в пространстве и теперь почти не ощущала его поцелуя. А он целовал, вынуждая меня судорожно выдыхать в его рот.

Едва возбуждение начало спадать, как он отпустил меня. Перекатился на бок, оставив на теле ощущение неприятной прохлады. Я тоже повернулась и заставила себя посмотреть прямо, хоть теперь стало неловко. И потому я не знала, что сказать. Почему-то сильно хотелось прижаться к нему и так уснуть, чтобы больше никаких разговоров не было. Утром все ощущения немного сотрутся и будут восприниматься проще. Сейчас же — никаких сил нет на игры и дрессировки.

Он сказал очень тихо и как-то неожиданно серьезно:

— Если хочешь чего-то — попроси. Всегда проси от меня, чего хочешь, и в этом случае будешь получать, если я в силах.

Похоже, что после оргазма прошло достаточно времени, потому как мое чувство протеста встрепенулось и подняло голову:

— Я хочу спать!

И, в полном соответствии с моим желанием, за всю ночь он больше ни разу меня не коснулся. А я ворочалась и не могла улечься. Зачем ему вообще такая огромная кровать, если спит на самом краю? Я слушала ровное дыхание и пыталась понять саму себя. Конечно, мое отношение к некроманту равнодушием не назовешь. Я ненавидела его за то, что со мной сделал, боялась его угроз и вообще считала отвратительным человеком. Но притом не могла не реагировать на его внешность, на его давление, на его поцелуи… и на то, что он со мной делал совсем недавно. Дрессирует? Да, очень похоже. И это отвратительно! Но я слушала его дыхание и невольно улыбалась непонятно чему.