Глава 12

Утром я отмела все ночные волнения, чтобы вдоволь напереживаться о предстоящем эксперименте. Господин Шакка очень быстро позавтракал и пять раз повторил, чтобы я ему не мешала. Как будто я с первого раза плохо понимаю! И опять оставил в одиночестве, точнее в компании своих полудохлых слуг. От скуки и нетерпения я начала думать… Похоже, лишние мысли всегда лезут в голову от скуки или нетерпения.

Некромант вчера был таким… которого сложно уместить в пару шаблонных фраз: «от него крыша едет» и «мое сердце затрепетало». Как-то пусто звучит. Удивительно ли, что за семьсот лет он поднаторел в соблазнении женщин? Дело не в умелости его рук, а именно в самоконтроле: каждый взгляд — выверен, каждое слово — точно в цель, если он собирался вызвать во мне нужные эмоции. Хочет ли он меня на самом деле, или его просто разбирает любопытство? Не являюсь ли я чем-то наподобие трофея в копилочку побед? Было бы неприятно, но мысль эта никак не хотела закрепляться в сознании. Возможно, мне просто не хотелось ее там закреплять. Однако если он испытывает ко мне влечение, то значит ли это, что я ему нравлюсь — хотя бы в этом смысле? И если нравлюсь, то почему же ни утром, ни после завтрака он не притянул меня к себе, чтобы подтвердить свое желание поцелуем? Да уж, мои логические цепочки ведут в никуда и еще сильнее беспокоят.

И все же я дождалась, когда господин Шакка сам позовет меня. Марушка, вошедшая в спальню, даже договорить не успела его приглашение кабинет, а я чуть не снесла ее с ног.

— Все получается?

Некромант стоял полубоком и не повернулся ко мне.

— Да. Успокойся, волнение только помешает.

— Я не волнуюсь!

— Слышу. И через восемь комнат слышал, как ты ходила в спальне туда-обратно. Даже гака в клетке столько ненужных звуков не производит.

— Преувеличиваете! И все от скуки! Вы можете понять, что я человек действия? Меня в неизвестности держать — это хуже, чем вашу гаку в клетке!

— Зачем ты постоянно повышаешь тон? Садись уже в кресло и расслабься.

И только я удобно разместилась, как от очередной фразы снова подскочила:

— Ольга, из-за чего ты волнуешься сильнее: из-за того, что увидишь своего Дмитрия Александровича, или из-за того, что не сможешь ему смотреть в глаза после вчерашнего? Или, может, ты предпочла бы плюнуть на эксперименты и вернуться вместе в спальню?

— Что?!

— Зачем ты постоянно повышаешь тон? Садись, садись, я пошутил.

Я ничего не ответила, лишь покраснела. Да и о чем здесь спорить? Он, хоть и прав в чем-то, но осознанно выводил меня из себя. Так что я не доставлю ему подобного удовольствия! Господин Шакка подошел, наклонился и упер руки в подлокотники, оказавшись в смущающей близости. Оценил мое напряжение и добил улыбкой вкупе с бархатным тоном:

— Ну что, расслабилась?

Я отвернулась и опять сдержала негодование. Выдавила:

— Когда мы уже начнем?

— Уже начали. Итак, клятва.

Я повторила полностью так, как он говорил — что вернусь сама до полуночи. Господин Шакка и сам не знал, насколько эффективно это заклинание в моем мире, но я и без клятвы не надеялась окончательно сбежать — не зря же он так долго готовился! А вот после начались более странные просьбы. Он взял мою ладонь и приложил какой-то зеленый камень к указательному и среднему пальцам.

— Это уже магия смерти, она посильнее. Если в твоем мире существует смерть, то должно сработать, хотя, возможно, не сразу. Насколько я понял, в том месте, где ты окажешься, люди умирают нередко — то есть сама сила смерти и поможет.

Я поморщилась и перебила:

— Это еще зачем? Я умру, если не вернусь сама?!

— Сказал бы, что так, но это для другого. Ты должна будешь коснуться Дмитрия Александровича и произнести — можно очень тихо — одно слово: «Ха-а-ашиф-ф». Повтори, чтобы не забыть.

— А… он не пострадает от этого? Что вы задумали?

— Только узнать о нем хоть что-то. Разве тебе самой не интересно?

Я пожала плечами:

— Да я все думала и думала об этом. Мы всего двух двойников в подтверждение имеем, а если подобные исключения бывают часто? И Дмитрий Александрович самый обычный человек! Видите ли, господин Шакка, в моем мире только обычные люди и бывают!

— Вот и проверим.

— Вы ведь понимаете, что его в больнице может не быть? А меня вряд ли отпустят на поиски любимого реаниматолога!

— Тогда попробуем в другой раз.

— Я точно не принесу ему вреда этим вашим хашифом?

— Нет. И ты неправильно произносишь. Длинная «а» и долго затихающая «ф».

Потренировали и это. Затем некромант уложил меня на стол и зашептал заклинание, отвязывающее сознание от тела. Я хоть и дрожала, но сумела взять себя в руки и сосредоточиться на процессе. Успокоиться и нырнуть. Успокоиться и…

— Ну, привет, старушка дряхлая моя!

— Оля? Оля… Оля!!!

Тайишка закричала последнее вслух, и это само по себе означало, что за время моего отсутствия она вполне научилась справляться с моим телом. Сама же себя одернула, а потом просто радостно завизжала внутри:

— Оля, Оленька! Я уж думала, что навсегда тут одна… Как же я рада… Я больше никогда-никогда не буду с тобой спорить!

Мне от такой встречи даже не по себе стало. Но что уж греха таить, приятно.

— Подожди ты, не умри от счастья. Я ненадолго!

В палату заглянула запыхавшаяся медсестра:

— Что случилось, Оля?

— Все в порядке, — ответила я за обеих. — Сон страшный приснился.

И, когда мы снова остались наедине, быстро объяснила Тайишке все происходящее. И, конечно, перешла к главному вопросу:

— А где Дмитрий Александрович?

— В ордина-наторской, — почти без запинки ответила она. — Он очень радуется тому, что больше комы не было… и даже говорил, что если так дальше пойдет, то и выпишут меня… когда-нибудь. Ты только представь себе мой ужас, когда я это услышала! Куда ж меня выпишут, если я вообще туточки ничего не понимаю? Я лучше в коме полежу! Оль, и твой телефон звонил, но я не решилась ответить. Хоть и почти запомнила, как ты с ним управляешься, но так боялась что-нибудь не так сделать…

Сейчас я не могла злиться на ее нерешительность, потому что не представляла, кому из нас приходится сложнее. Сама взяла мобильник и отзвонилась всем: родителям, старосте группы, старосте факультета и парочке одногруппников. Последним сообщила, что сильно заболела, а матери безбожно врала, как весь институт завалило нагрузкой перед очередной аттестацией. Она отругала за то, что не перезвонила сразу и успокоилась. В любом случае время без всеобщей истерии я себе выиграла.

Как раз, когда заканчивала последний телефонный разговор, в палату вошел Дмитрий Александрович. Как же это необычно — видеть лицо некроманта, но едва уловимо другое. И сердце застучало от пронзительной радости.

— Итак, страшный сон? — начал он, пододвигая стул к кровати. — Что опять?

Я улыбнулась ему от всей души:

— Не думаю, что стоит из-за этого волноваться! Видите, я в сознании! И никуда не собираюсь. Знаю ведь, как вы по мне обычно скучаете.

Он приоткрыл рот, потом слегка наклонился и вгляделся в мое лицо.

— Что? — не поняла я его реакции.

— Я тебе уже говорил что. Ты очень сильно меняешься. Опять даже тон голоса совсем другой! Ольга, я настоятельно рекомендую побеседовать с нашим психиатром. При условии, конечно, что угрозы твоему здоровью больше не будет.

— Побеседую! — соврала я. — Но сначала у вас отлежусь. Кстати, выписка уже не за горами?

Он покачал головой:

— К сожалению, говорить об этом рано. Еще неделю-две здесь, потом переводим в общую терапию. И там, если рецидива не случится, уже можно говорить о выписке.

Тайишка внутри заскулила от отчаянья. Ничего, сейчас реаниматолог уйдет и примусь читать ей вводный курс лекций «Соколова Ольга и вся ее жизнь». Пусть хоть с моих слов что-то узнает, ведь пока неизвестно, как долго ей придется во мне существовать. Заодно и расскажу, что возможно — всегда. Вот после этого пусть и скулит от отчаянья, тогда и я подпою.

Поскольку Дмитрий Александрович встал и собирался уйти, я подскочила. У меня было конкретное задание! И если некромант решит, что я не проявила должного рвения, то в следующий раз может и не направить сюда.

— Дмитрий Александрович, подождите! — вскрикнула, и реаниматолог обернулся. Я рванула вперед и ухватила его за запястье. — Я просто поблагодарить вас хотела за все, что вы для меня сделали!

Теперь он выглядел еще более удивленным:

— Так благодари и отпускай, мне работать нужно.

Понимая, что буду выглядеть полной дурой, я все же прошептала:

— Ха-а-ашиф-ф.

Уже принялась придумывать объяснение этому странному звуку, но объясняться не пришлось… Дмитрий Александрович даже не успел закончить: «Что?», как вдруг рухнул на пол — осел мешком, и в глазах полная пустота. Я от неожиданности вскрикнула сама, а Тайишка со страхом переспросила:

— Оленька, ты что сделала?..

Я в панике бросилась к нему и обхватила лицо. Открытые глаза мёртво смотрели в потолок. Если бы глаза были закрыты, то я наверняка бы принялась хлестать по щекам и трясти за плечи, но от такого жуткого зрелища одеревенела.

— Что… я… сделала…

Он вдруг моргнул, отчего я чуть ли не в полную глотку заорала. И произнес тем же голосом, но с другой интонацией:

— Отлично. И не кричите вы обе. Жив он, просто ты усыпила его сознание.

Меня без моего ведома отшвырнуло на пару метров назад. А она тут неплохо научилась управляться! И Тайишка же выдавила:

— Господин Шакка?!

Я же спросила о более важном:

— Он точно жив?!

Некромант, как и тогда, в страшном подвале, поднялся с пола, не сгибаясь. Вампир, восстающий из гроба! Я, очнувшись, кинулась к двери и поспешила ее захлопнуть, чтобы случайные свидетели штабелями не начали грохаться в обмороки возле моей палаты. Господин Шакка объяснял со свойственным равнодушием:

— Скорее всего. Когда ты впервые попала в Тайишку, она не была еще в теле — и потому ты там так прочно смогла осесть до ее появления. Я решил, что и мне так будет проще. Кроме того, он не должен знать, что я был в нем — вдруг еще пригодится. Сейчас он просто… ого, сколько новых слов в его голове! Подходит «кома».

Я уверенно шагнула вперед. Шок перерастал в ярость:

— Вы обманули меня. Обманули! Вы не говорили, что будете рисковать жизнью Дмитрия Александровича! А что будет с его пациентами, вы не подумали?! В любой момент может явиться скорая! Вы ведь сказали, что так мы узнаем о нем что-то!

— Вот и узнаем. Или ты решила, что у меня есть какой-нибудь хрустальный шар, в котором можно наблюдать за другими? Нет, милая моя, следить за человеком можно только с помощью слежки. И какое мне дело до какой-то там скорой?

Я сжала кулаки и выдала то, что было необходимо для сохранения рассудка:

— Обманщик! Мерзавец! Ублю…

Некромант поднял правую руку и демонстративно захлопнул ладонь. И вдруг мои губы будто слиплись. Я прижала пальцы ко рту… и не нащупала его. От ужаса начала задыхаться, оглушаемая завизжавшей внутри Тайишкой.

— Ого. Смотрите-ка, и тут все работает. Отлично. Ольга, давай уже договоримся не создавать друг другу проблем.

У меня из глаз слезы брызнули от бессилия, и я затрясла головой. Но некромант будто наслаждался моими мучениями:

— Обещаешь?

Еще десяток быстрых кивков. И только после этого рот открылся, я, задыхаясь, захлебнулась воздухом. И теперь не спешила бросаться оскорблениями. Что вообще на меня нашло? Эйфория от того, что попала в свой мир? Или убежденность в его симпатии ко мне? Наивная дура! Он растопчет и даже не оглянется!

Тем не менее некромант с интересом осматривался. Сам ни о чем не спрашивал, а мы с Тайишкой и вовсе не горели желанием с ним общаться. Из коридора крикнули:

— Дмитрий Александрович, критическая ситуация! Дмитрий Александрович, вы где?

И уже через секунду медсестра распахнула дверь в палату и уставилась на врача, который и не думал бросаться на помощь. Он даже голову склонил набок, рассматривая ее с ног до головы. Медсестра не мешкала:

— Анафилактический шок во второй! А Егор Сергеевич покурить вышел… Быстрее!

И унеслась. Некромант медленно перевел взгляд на меня:

— Что эта женщина от меня хочет?

Я понятия не имела, что сейчас делать. Там человек умирает! Именно этого я боялась, а Шакке было плевать. Ответила без эмоций, потому что они закончились мгновением раньше:

— Нужен врач. Доктор. Реаниматолог. Если Дмитрий Александрович не вернется прямо сейчас, тот человек… — я не смогла закончить.

Некромант совсем неуместно пожал плечами и отправился в коридор. Мы с Тайишкой даже между собой разговаривать не хотели. Я могла думать только о том, что какой-то пациент из какой-то второй… и я приложила к этому руку. Если выпутаюсь из этой истории живой, то заберу документы из института и уйду в лес. Такой тупице не место среди разумных людей.

Но через некоторое время начала прислушиваться к звукам в коридоре. Кажется, женский голос звучал довольно:

— Злой вы какой-то, Дмитрий Александрович! Мы ведь обязаны помогать... Но слава богу, обошлось. Ведь в карте ни слова про аллерген, завтра заведующий весь приемник отпердолит! Давайте я вам кофейку налью? Столько нервов… Дмитрий Александрович, вы куда?

И ответ:

— Избавь меня, женщина, от этого визга. Твой голос подобен скрипу колеса убогой телеги.

Конечно, на это она уже ничего ответить не могла. Я теперь испытывала облегчение и даже могла тихо рассмеяться. Как только он вошел в палату, спросила:

— Как вам это удалось?

— Выгнал всех из залы, дождался, пока мужчина умрет, потом воскресил.

— О! Про такой способ я не подумала…

— Здесь действительно очень мощная аура смерти. Я так хорошо себя чувствую, как будто посреди кладбища нахожусь. Может, мне попробовать кофейку?

— Не вздумайте! А то вдруг вам здесь так понравится, что вы и уходить не захотите?

Он будто целую минуту обдумывал этот вариант:

— Нет, не до такой степени. Мне нужно попасть в мир демонов. Там, наверное, еще веселее. Ладно, Ольга и Тайишка, давайте уже объявим перемирие и приступим к делу. Как можно узнать о нем все? Правильно, отправимся в его поместье… к-хм… квартиру? Вы в этой ужасной сорочке пойдете?

Я устало присела на постель.

— Господин Шакка, меня отсюда никто не отпустит. И вас тоже — смена же!

— Здрасьте, приехали. Я правильно использовал этот речевой оборот? Исчерпывающе звучит. Как если бы я хотел сказать: «Что ты мелешь? Кто меня здесь остановит, если даже в моем мире, где маг на маге, и то таких удальцов считанные единицы найдутся? Но вряд ли нам нужны проблемы, вдруг придется еще за информацией возвращаться», а могу это сократить до «Здрасьте, приехали». В общем, выручайте советом, потому что у меня выходит только эта восхитительная фраза.

Я не сдержалась:

— Ого, Керин Шакка, вам так идет растерянность! Даже на человека стали похожи! Это комплимент, не сочтите за оскорбление!

— Потом успеешь очароваться, Ольга, а пока скажи: что можно сделать?

Я задумалась, и тут неожиданно подала голос Тайишка:

— У Дмитрия Александровича наверняка есть в ординаторской вещи! Сотовый телефон… здесь у всех есть телефоны!

— Да, — изумленно поддакнула я. — Вероятно, паспорт или что-то еще. Это нам может помочь.

Некромант принял вариант и сам сходил за вещами. Уж не знаю, как он их там отыскал, и не выглядел ли еще более странным в глазах коллег, но вернулся уже через несколько минут с брюками и курткой. Мы вместе обыскали карманы — ничего особенного. Я пролистала список контактов в мобильнике, и не нашла вообще ничего подозрительного: много имен, фамилий, справочных служб, отец, мать — последние именно так и были подписаны. И обнародовала единственно возможный вывод:

— Господин Шакка, пора уже смириться с тем, что Дмитрий Александрович — самый обычный человек. Если его родители еще живы, то и ему наверняка не семь столетий! Я даже звонить им не хочу, чтобы проверить — какой смысл ему было так шифроваться? Предлагаю вернуться и поискать других двойников. Возможно, что такие накладки не редкость!

— Возможно, — признал он. — Или нам нужно больше информации о нем. В следующий раз придется проникнуть в него, не усыпляя, и задать вопросы напрямую.

— Ну да! — я вздохнула. — И он, конечно же, бросится отвечать, а не посчитает себя сумасшедшим. Поверьте, за пару минут подобное не объяснишь обычному человеку. А Дмитрий Александрович и есть обычный человек!

— Тем не менее попытаться стоит.

— Какой же вы упрямый!

— Здрасьте, приехали. Не будь я таким упрямым, то не продержался бы так долго, — он вдруг улыбнулся. — Это моя самая полезная черта.

— Конечно! Если не перегибать…

Я замолчала, поскольку Тайишка внутри меня осекла:

— Зачем ты так с ним? Будь мягче, Оля! И ты сама постоянно перегибаешь!

Ответила ей также про себя:

— О чем ты?

— Разве сама не замечаешь, как он терпелив с тобой?7d6ec5

— Терпелив?! Ты точно знаешь значение этого слова?

— Конечно, терпелив! И смотрит так… он теперь совсем иначе на нас смотрит! Да смягчи ты немного сердце, и тогда сама увидишь, как он смотрит…

— Это в тебе страсть до сих пор говорит? — но я сама не была уверена в сказанном. — Так хочется его внимания, что готова рассмотреть его даже там, где отродясь не водилось?

— Глупая ты, Оля. Хоть и умная, но такая глупая. Он сразу меня от того заклинания освободил, и потому у меня будто мысли прояснились. Господин Шакка какой-то совсем, совсем другой…

— Сама ты глупая! — только и могла я возразить.

К сожалению, пришлось попрощаться с Тайишкой и милыми белыми стенами. Я не стала возражать, когда некромант приказал возвращаться. Ведь чем раньше Дмитрий Александрович проснется, тем лучше для всех. И без того Тайишке придется врать, что он упал в обморок. А остальные странности ему придется как-то объяснять самому… С этим уже ничего нельзя поделать, но Шакке пора было из него убираться.

Я переместилась первой без какого-либо труда. Достаточно было закрыть глаза и захотеть. Очнулась на том же столе… придавленная недвижимым телом! Через несколько секунд оно налилось жизнью, некромант пошевелил головой, потом приподнялся на локтях. Но словно забыл убраться с меня — улыбнулся и сказал:

— Возвращаться все-таки намного проще. Или это приходит с привычкой.

— Вы не могли бы слезть с меня? — как можно спокойнее поинтересовалась я. — Как вы вообще тут оказались?

— Решил, что не хочу валяться на полу или переходить в спальню. Так что это просто самый удобный вариант.

— Вы тяжелый. Может, уже отпустите меня?

Он не спешил. Смотрел в глаза и буквально на секунду закусил губу.

— Ты смущаешься?

— Нет! Просто вы тяжелый!

— Ты смущаешься. И от этого у меня в голове какое-то странное ощущение, как будто свербит где-то глубоко, но в мысль не оформляется.

Я приставила ладони к его груди и попыталась оттолкнуть, хоть и без особенного усилия.

— Пожалуйста…

У него вообще нет привычки немедленно отвечать на просьбы! Он наклонился и прижался губами к моим. Целовал нежно, медленно, без напора, но я поддавалась. Возникло чувство полного бессилия перед ним, но на этот раз приятного. Сдалась и обняла за шею. Захотелось большего, ласкового поцелуя стало недостаточно:

— Керин…

— Скажи уже прямо, что хочешь меня.

— Хочу… и ненавижу себя за это…

— Ты так любишь мучиться, Ольга.

— Мучиться? Я только что призналась в желании! Так, может, хватит разговоров, от которых совсем не по себе становится, и пойдем в спальню?

— Нет, — удивил он. — Ты слишком часто показываешь зубы, и теперь мне нужна полная капитуляция. Я хочу не просто тебя, а каждую твою мысль.

Я оторопела:

— Ничего себе... Сейчас я пожалела о том, что сказала! Повернули так, что я чуть ли упрашивать вас должна? Больно надо!

— Ты так любишь мучиться, Ольга.

Он вдруг легко перекатился со стола и уже стоял рядом, задумчиво улыбаясь.

— Теперь иди отдыхать. А мне нужно обдумать то, что сегодня узнал. Встретимся за завтраком.

Я сжала зубы и поспешила убраться из кабинета. Здрасьте, приехали! Точнее и не скажешь!