Глава 13

За ночь я успела обдумать произошедшее, устыдиться своего порыва и договориться с эго, что никакой «полной капитуляции» злобно-сексуальный некромант не добьется. В конце концов я понятия не имела, что это означает! Безграничная покорность, любовь до гроба и после? Какая глупая цель, если учесть, что я не собираюсь оставаться в его мире навечно.

И потому за завтраком говорила спокойно и только на те темы, которые стояли в приоритете:

— Доброе утро, господин Шакка! Выяснили ли вы еще что-нибудь?

— Доброе, — он бросил на меня равнодушный взгляд. — У меня опять несколько версий, но я не привык говорить о том, что еще не подтверждено.

— Не пора ли признать, что вы ошиблись, и Дмитрий Александрович — обычный человек? Да и что вам вообще за дело до него? Хотя мне это только на руку! Снова хочу попасть домой хоть ненадолго.

— Это пока отложим. Меня сейчас другой вопрос интересует, — он сделал паузу и дождался, пока я усядусь за стол и пододвину к себе тарелку. — Вчера, пока нас с тобой не было, в особняк доставили письмо из королевского дворца.

Я посмотрела на него, не понимая, как это касается меня. Марушка упоминала, что некромант выполняет заказы многих высокородных особ, так почему бы и не самых главных правителей? Но оказалось, что дело вовсе не в нем:

— Госпожа Эника язык за зубами держать не умеет. И она уже всех оповестила о твоей счастливой судьбе.

— Я не поняла, король боится, что мы не пригласим его на скорую свадьбу? Или весь двор лежит в обмороке, заподозрив у вас наличие сердца?

— Ни то, ни другое. Седьмая принцесса требует, чтобы Тайишка вернулась к ней на службу.

Да уж, поворотец. Мертвая служанка оказалась недостаточно мертвой, чтобы не вернуться к обязанностям. Меня не особенно пугала работа, но стоило признать: я не умела шить или отглаживать их странными тяжелыми утюгами кружева на платьях, не знала практически ничего о быте. Можно, конечно, сослаться на частичную амнезию — с кем после смерти не случается? Да и общество нормальных людей будет явно предпочтительнее, чем здесь оставаться… Но разрешение моих проблем именно тут: сидит себе, внимательно наблюдает за моей реакцией. И как бы я ни хотела избавиться от него, но в самом главном вопросе он был незаменим. Я отложила вилку.

— Как она может этого требовать? Тайишка мне что-то рассказала про уклад в вашем мире, но на территории Единого Королевства рабства не существует, если не ошибаюсь.

— Работорговля официально запрещена, и пока тебя не переправят куда-нибудь в Эрхаккию или в Степную Зону, где вообще никаких законов нет, то рабыней ты можешь стать только по собственной глупости… или согласию, — он улыбнулся одним уголком рта.

Я с мысли не сбилась:

— Тогда чего хочет эта самая принцесса? Чтобы я заявление на увольнение написала?

— Она ребенок. Избалованный и рожденный в таком статусе, когда не готовят к реальной власти и ответственности. Ей всю жизнь будут давать все, что она захочет, кроме самого трона. И, поскольку трон ей недоступен, то и не предвидится вообще никаких забот. Она никто, но от нее это все скрывают. Понимаешь?

Вряд ли я понимала до конца, но кивнула:

— Ладно… Избалованной девчонке хочется назад свою служанку, чтобы все-таки научить ее кататься на лошади или для других кровопролитных развлечений. И что мне делать? Я не хочу к ней!

— Я уже ответил отказом.

— Не спросив меня?!

— Ты как-нибудь определись, чего хочешь, — он усмехнулся.

Я уняла чувство протеста и снова кивнула. И даже изменила тон на более мягкий. Тайишка вчера была отчасти права: мне надо хоть немного подстраиваться к господину Шакке, хоть она и ошиблась в том, что он подстраивается ко мне.

— Спасибо. Я бы хотела остаться с вами… и с надеждой, что когда-нибудь вернусь домой. Вот только мне здесь скучно. Не собиралась жаловаться, но бывает невыносимо! С вашими слугами даже поговорить по душам невозможно, потому что у них нет души. И читать я не умею, поскольку Тайишка этого не умела…

— Я могу обязать Эльрика научить тебя читать. Вы ведь с ним спелись?

— Не совсем подходящее слово, но даже с ним прикольнее, чем с вашими неэмоциональными марионетками.

— Вообще-то, несложно разблокировать эмоции у Марушки. Правда, это создаст кучу неприятностей.

— Серьезно? — я чуть приподнялась на стуле, но заставила себя усесться обратно. — Господин Шакка, это было бы здорово! Но почему вы идете мне навстречу?

— Вопрос с подвохом. Полная капитуляция, помнишь? — он позволил себе улыбнуться чуть шире. — А пока ты зацикливаешься на мелочах, чтобы не думать обо мне.

— Я о вас вообще не собиралась думать!

— Так мне вернуть эмоции Марушке?

— Конечно!

— Тогда следи за тоном. Иногда мне кажется, что Тайишка на твоем месте стала бы более приятной компанией.

— Это уж точно… Если вы ждете от меня покорности, то Тайишка куда больше подходит. Вот и поменяйте нас местами!

В ответ он только выдал странную усмешку, за которой непонятно что скрывалось.

* * *

Оказалось, что я недооценила избалованность седьмой принцессы. Та не удовлетворилась письменным отказом, и после обеда самолично явилась в особняк некроманта. Я догадалась об этом, когда в ворота въехали по порядку пять карет, и оттуда посыпалась толпа разряженного народа. Господин Шакка почти сразу заглянул в спальню, а я бросилась ему навстречу:

— Не отдавайте меня!

— И не собирался. Зачем ты так волнуешься?

— Мы можем сделать вид, что я снова умерла! Отправьте меня на пару часов в мой мир, а принцессе покажите мое тело. Мол, переела за завтраком грибов каких, и такая досадность вышла… А второй раз ведь воскресить не получится?

— Не получится, — я заметила, как он сдержал улыбку или даже смех! — Успокойся. Обойдемся пока без крайних мер. Пойдем в гостиную.

Он подставил локоть, за который я с радостью ухватилась. Если понадобится разыграть влюбленную пару, которую даже смерть не разлучила, то я только за. Именно так мы и вышли к незваным гостям. Слуги некроманта пытались усадить принцессу на изящный диванчик, но она не могла усидеть на месте, а вокруг собралась пара десятков человек, из-за чего огромное помещение стало выглядеть тесноватым.

— Приветствую, ваше высочество, — начал некромант без особой торжественности и перевел взгляд на другого человека. — Министр магии.

Старичок со смешным париком на макушке выскочил вперед и неловко заулыбался:

— Господин Шакка, прошу прощение за вторжение, но здесь такие обстоятельства…

— Отнюдь. Всегда рад.

Улыбка министра стала совсем уж неестественной:

— Такие обстоятельства, сами понимаете. Ее высочество требуют немедленного приведения положения дел в полное соответствие с правилами.

И все уставились на девочку. Та оказалась очаровательнейшим ребенком с золотыми кудряшками и огромными глазками. И на голове умилительная коронка — хоть сейчас в диснеевский мультфильм! Но ощущение вмиг разбилось, когда личико скривилось до состояния сморщенной курицы, девочка нервно топнула ногой и завизжала:

— Верните мне Тайишку! Почему мне никто не сообщил, что служанка жива? Папенька так серчал, что я ее уморила, а она вон тут стоит — ничуть не уморенная! Пусть и папенька видит, что ничего такого я не сделала!

Я посмотрела в профиль некроманта, но тот будто и вовсе не расслышал. Он обращался по-прежнему к одному старичку:

— Министр магии, я начинаю мечтать о вашей должности. Если у вас не находится более важных дел, чем это…

— Не перекручивайте, господин Шакка! — смешной министр перебил, но выглядел притом очень уставшим. — И не делайте вид, что я тут ничем не занимаюсь! Ведь нарушение правил все же было! Ну, давайте уже как старые знакомцы говорить. Вы воскресили вашу… к-хм… невесту без официального разрешения! Корона, безусловно, помнит все ваши заслуги, но это же не значит, что можно прямо вот так… безо всяческих дозволений! За вами и раньше подобное водилось, но мы закрывали глаза… за заслуги. Однако ж когда-то этот вопрос должен был всплыть!

Голос у некроманта оставался все тем же — как если бы ему вообще было плевать на происходящее:

— Выпишите мне штраф. Все, вопрос закрыт?

Даже мне было ясно, что дело вовсе не в штрафе. Взбалмошной принцессе просто приспичило вернуть Тайишку — вероятно, только для того, чтобы отцу доказать, что никакая она не убийца. И каждый день присутствием Тайишки во дворце это подтверждать. Или как она еще издевалась над бедняжкой, раз так упорно не хочет ее отпускать?

— К сожалению, нет… — министр, по всей видимости, сам был очень не рад оказаться в такой ситуации. — Давайте придем к соглашению! Министерство немедленно займется оформлением разрешения, а пока суть да дело, пусть Тайишенька под нашими взглядами побудет — убедимся, что она вернулась не гакой или еще кем-нибудь.

— Чего?! — снова запищала разодетая восьмилетка. — Пусть навсегда возвращается!

Министр глянул на нее так, как будто хотел на месте испепелить. Очевидно, что дуреха портила все его планы на мирное разрешение конфликта. Господин Шакка на нее вообще не смотрел:

— Оформляйте, не могу препятствовать. А пока суть да дело, невеста моя и под моим присмотром проживет.

— Господин Шакка, не перегибайте палку! — министр начал злиться. — Все-таки вы подданный его величества!

— Тогда напомните его величеству, что если бы я не продлил ему жизнь тридцать лет назад, то седьмая принцесса и на свет бы не появилась.

— Дела давно минувших дней! — старик отмахнулся. — И не дают вам права нарушать законы! Пусть Тайишка, невеста ваша, сама решение примет — ведь как славно она жила до своей кончины! И любой… к-хм… даме ее положения не помешает какое-нибудь занятие… ненадолго!

Некромант оборвал эту бессмыслицу:

— Нет.

— Вот зачем вы сразу угрожаете? — расстроился министр. — По-хорошему же прошу. И если уж начистоту, то ваше безусловное согласие достойно компенсации! Ведьмы из Западного Хутора изловили двух асуров и одного ёки… и уж мы заранее обговорили, что живыми передадим их вам!

Я физически ощутила, как некромант окаменел. Запрещенный прием! Ему вместо меня предлагают аж целых трех демонов! Понимая, что я на волоске от провала, только еще крепче сжала пальцы на его локте. Вряд ли это повлияло на его решение, но он повторил:

— Нет. И, надеюсь, это не повлияет на нашу старую дружбу, дорогой министр.

Дальнейший разговор напоминал полный бедлам. Девочка истерила, отчаявшийся министр сам пытался утащить ее подальше. Когда ему наконец-то удалось, и в доме воцарилась тишина, я заглянула в лицо некроманта.

— Спасибо! А это не доставит вам проблем? Она не побежит жаловаться королю?

— Если побежит, на том проблемы и закончатся. Его величество — очень разумный человек. Министр магии оказался между двух огней, но он как-нибудь выкрутится.

— И все равно спасибо! Представляю, как вам непросто было выбрать!

— Не представляешь, — его тон вдруг стал ледяным. — Живой ёки… два асура. Что вообще на меня нашло? Даже восемнадцать штук тебя не стоят одного живого ёки.

Я развела руками:

— И вот зря вы меня обидеть пытаетесь! По вашему грозному «нет» сразу было понятно, что я у вас такая одна, а ёков этих еще можно наловить.

— Замолчи. И скройся с глаз. У меня непреодолимое желание передумать и догнать министра.

Я умчалась из гостиной, хотя и не смогла скрыть довольного смешка. Отыскала Марушку в ее комнате, чтобы расспросить про демонов.

Горничная сидела на своей узенькой кроватке, поджав ноги… и плакала! Я вмиг сообразила, что произошло, и подбежала к ней.

— Эй, ну ты чего?

— Я теперь все чувствую, Ольга Сергеевна! — подтвердила она очевидное. — Чувствую!

— Так разве это плохо?

— А я понятия не имею, плохо или хорошо!

— Тогда зачем ревешь?

— Потому что я семьсот лет не ревела!

— А-а, — понимающе отозвалась я. — Тогда почему же не со смеха начала?

Она вытерла рукавом нос и доверчиво положила голову мне на плечо. Долго думала над ответом:

— Так чему радоваться-то? Я только сейчас осознала, что семь столетий убирала постель, вытирала пыль и чистила ванну! Семь столетий подряд!

Когда я просила Шакку освободить ее эмоции, то о таких последствиях и не подумала.

— Зато ты молодая и красивая, Марушка! Многие девушки в твоем мире занимаются тем же самым лет шестьдесят, а потом просто умирают. Разве не так?

— Так! Наверное, даже радуются, что все закончилось! Я сейчас как подумаю про пыль и тряпку, меня трясти начинает! Ни мужа, ни детей, только пыль и тряпки!

Как ни крути, но такой вечной молодости и врагу не пожелаешь. Не поспешила ли я с просьбой? Марушка раньше не была счастливой, но и не была несчастной, а как оказалось, это очень важно. А она все говорила и говорила, словно за истраченные годы вылить все вознамерилась:

— Господин специально это сделал! Потому что не может человек… вот так! А что ему? У него золота — корона позавидует, не мог живых слуг нанять? Ему, видите ли, важно было сохранить атмосферу родного дома! Он, видите ли, не хочет перемен и скандалов! А мы что же? Мы разве даже на слезы права не имеем?

Я погладила ее по спине и поддержала:

— Ты права, Марушка, права! И если тебе больше не хочется здесь оставаться, то и не останешься — рабство, между прочим, в Едином Королевстве запрещено! Я вот от своей хозяйки только что ушла, и ты уйдешь.

— Куда ж мне идти, Ольга Сергеевна? — вновь заныла она. — Кому я в мире нужна? Выходит, что господин — единственный близкий мне человек и остался! И мы с ним… — она прижала ладони к вмиг покрасневшим щекам. — Он брал меня… многократно!

Я вздохнула. Если так дело и дальше пойдет, то господину лучше ее обратно в куклу обратить. Но пока я не теряла надежды ее утешить:

— Ты права, Марушка, он просто изверг!

— Да нет! — удивила она. — Это как раз были единственные приятные события за всю мою никчемную жизнь. Сейчас от одного воспоминания внутри все сжимается. Я, пожалуй, здесь останусь. К демонам эту пыль, справлюсь! Авось снова повезет, и господин обратит на меня внимание?

Стоит ли объяснять ей значение слова «изнасилование»? Или пусть продолжает заблуждаться? Я решила переключиться на другую тему:

— Кстати, а почему ты осталась молодой и красивой? Разве после воскрешения человек не продолжает стареть? До меня это только сейчас дошло!

— А мне-то почем знать? Может, колдовство какое, ведь и сам господин не меняется! Он способен продлевать молодость тем, кому захочет. Так что дело не в смерти или воскрешении...

— Ты от чего умерла, помнишь? — заинтересовалась я.

Она вдруг глянула на меня, ахнула, и в глазах ни слезинки:

— Ольга Сергеевна, а вы из другого мира явились?! Ну ничего себе! А расскажите, расскажите подробнее!

Я опешила поначалу, но потом попросила называть меня Олей и без официальности. Отвечала на все ее вопросы. Марушка оказалась девушкой любопытной и довольно эмоциональной. Тогда я и решила, что мы непременно станем подругами, а потом, когда мое место займет Тайишка, то и с ней Марушка сможет найти общий язык. И когда служанка окончательно успокоилась, я предложила ей помощь в ее обязанностях. Мол, мне все равно делать нечего, а вдвоем вытирать пыль куда веселее.

Но через несколько часов я поняла, что все не будет так просто. Марушка, по всей видимости, не была влюблена в господина Шакку, поскольку сложно влюбиться за столь короткое время, но испытывала к нему трепетную нежность, завязанную на столетиях отношений. И с этим сложно было что-то сделать. Поначалу она придумала эпитеты для всех своих соперниц, которые вместе с ней участвовали в этом идиотском гареме. Потом скосила глаза на меня… Видимо, задумалась, а какими же непотребствами я в спальне с ее любимым господином занимаюсь. Сама же и додумалась до ответа:

— А чего это ты, Оленька, мне зубы заговариваешь? Давай-ка вспомним, что ты тут новенькая, а я с господином с самого начала! И уж если кто и заслуживает его любви…

— Да я не…

Договорить не успела. Вчерашняя тихоня Марушка бросилась на меня и вцепилась пальцами в воротник. Возможно, она всегда была такой агрессивной, или эмоции за ненадобностью копились, копились и нате — я тут как раз подвернулась, очень раздражающая. Она ухватила меня за волосы, я со всего размаха треснула ее снизу в подбородок, отодрала от себя и оттолкнула. Марушка всего на шаг отступила и как будто снова собиралась рвануть на меня, когда ее остановил голос со стороны:

— Только не говорите, что за меня деретесь, а то я ухохочусь до смерти, — притом на красивом лице не было и тени веселья.

Марушка тут же сжалась, виновато опустила голову и принялась извиняться. А мне стало ее бесконечно жаль. Ведь выходило так, что единственное человеческое тепло, которое она получала, было от господина. Пусть и извращенное, пусть она и не могла его оценить в полной мере, но ведь при этом она оставалась человеком! А найдется ли во всех мирах человек, которому не нужно чужое тепло? Потому и я ответила спокойно:

— Простите, господин Шакка.

— Ты еще не пожалела о своей просьбе? Могу вернуть обратно.

— Ну уж нет, — я была уверена. — Лучше общаться с живым человеком, даже если мы в чем-то не согласны! И это только самой Марушке решать — избавляться ей от эмоций или нет!

Он окинул нас беглым взглядом и развернулся, чтобы уйти.

— Тогда продолжайте выдирать друг другу волосы. А когда закончите, приходи в кабинет на втором этаже — есть разговор.

Потухшая Марушка не собиралась возвращаться к ссоре или драке. Она почему-то расплакалась и убежала к себе. Это ничего, со временем все встанет на свои места. Да и решать, действительно, только ей.

Я вошла, прикрыла дверь кабинета и направилась к столу.

— Господин Шакка, проявите понимание к Марушке…

Он сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула и задумчиво смотрел на меня.

— К Марушке? А я думал, что в конфликте всегда участвуют двое.

— Обычно так и бывает, но не в данном случае. Она… бедняжка ревнует. А ревнует она только потому, что это единственная яркая эмоция, которая сейчас ей доступна.

— Возможно. Тогда у тебя два пути: сказать ей, что для ревности нет повода, или однозначно показать, что ее ревность уже ничего между нами не остановит.

— И вам, конечно, очень интересно, что я выберу?

— Очень.

— Полной капитуляции не будет.

— Посмотрим.

— Вы бываете невыносимым.

— Перейдем к делу. Я хочу живого ёки. Уже со всех сторон обдумал и понял: мне он очень нужен.

Я на всякий случай испугалась:

— Это вы сейчас к чему?

— Ты просто не понимаешь. Гаки — низшие демоны, их в каждом лесу наловить можно. Вселяются или в мертвецов, или людей с нетвердым сознанием, и своих тел не имеют. А поскольку и разума они не имеют, то и изучать их — дело пустое. Асуры и ёки — совсем другое. Первые питаются разумом, вторые — эмоциями. Умны, имеют собственное тело и цели. И они почти никогда не даются в руки живыми. Когда я поймал того асура, то он успел практически прикончить себя. Я не смог восстановить его тело, поэтому переместил в свое…

Показалось, что некромант едва сдерживает гнев. Ну, или хотя бы смотрит с легким возмущением.

— Сколько можно вспоминать, господин Шакка? Я же извинилась! Не надо меня принцессе отдавать!

— Я и не говорил про отдавать. Ведьмы взяли трех демонов и, безусловно, хотят их продать. Вряд ли демонов перевезли во дворец — слишком опасно. Покупателей на такой товар не так уж и много, потому мы можем успеть. Я еду в Западный Хутор.

— А! Поздравляю с удачным решением! — выдохнула с облегчением.

— И ты едешь со мной. Во-первых, я не рискну тебя оставить здесь...

Прозвучало почти романтично! Я не удержалась и перебила:

— Спасибо, что переживаете за меня! Я действительно боюсь гнева этой самой седьмой принцессы!

— Да при чем здесь принцесса? Я не рискну тебя оставить, потому что ты можешь наворотить дел — с твоим-то характером. Во-вторых, тебе самой не интересно попутешествовать?

Вспомнила не такую уж далекую дорогу до ближайшего города, и меня по инерции затошнило:

— Если честно, то не очень! Есть еще такой вариант: отправить меня на это время к Тайишке. Раз уж боитесь тут оставлять… И ей очень нужна моя помощь, и деться мне оттуда некуда.

— Решено. Выезжаем завтра на рассвете. Прикажи Марушке… а, ну да, я прикажу Марушке собрать твои вещи.

Сам уже все нарешал! Я скрипнула зубами, но остановила себя от порыва развязать бессмысленный спор:

— Не надо, справлюсь.

Тяжело вздохнув, я отправилась из кабинета, но в дверях обернулась. Господин Шакка уже погрузился в чтение. Я осознанно назвала его по имени:

— Керин Шакка, скажите прямо — я вам хоть немного нравлюсь? Я ведь понимаю, что вы держите меня при себе не просто так. Научное любопытство я прекрасно могу осознать, но все остальное выходит за рамки научного любопытства.

Он улыбнулся как-то очень странно — губы немного растянулись, но взгляд остался серьезным:

— Все остальное?

— Вы понимаете, о чем я! Так нравлюсь или нет?

Пауза затянулась на несколько секунд:

— У меня встречный вопрос, Ольга. От моего ответа будут зависеть твои эмоции ко мне?

— Не знаю… не думаю. Мне просто нужно понимать, так стало бы легче.

Снова молчание. Задавая этот вопрос, я и не рассчитывала на искренность. Но он наконец ответил:

— Вот и я не знаю. Людям не зря отведено столетие жизни. Со временем они… заканчиваются. Вот этот внутренний огонь, когда деревенский мальчишка встает до рассвета, чтобы увидеть любимую — даже не прикоснуться к ней, просто увидеть — этот огонь заканчивается намного раньше, чем живет средний человек. Я не зря лишил своих слуг эмоций: это намного человечнее, чем видеть, как они истратят их все. И я закончился, уже давно. Единственное, что меня еще держит на ногах, — желание найти переход из мира демонов в наш и запереть его. Но я не уверен, что буду ликовать, если сделаю это. Я даже не уверен, что буду огорчен, если узнаю, что это невозможно.

Он копнул слишком глубоко и отошел от темы, хотя я понимала, что эти рассуждения тесно связаны между собой. Потому осмелилась уточнить:

— Вы хотите сказать, что уже не способны испытывать сильные чувства?

— Примерно так. И тем не менее ты вызываешь во мне любопытство. Азарт. По сравнению с тем, что я испытывал к женщинам на протяжении последних нескольких веков, этого уже слишком много. Большего и не будет. Так что нет, ты мне не нравишься в том смысле, который сама вкладываешь в это слово. Теперь уходи.

— Еще один, последний вопрос! Тот деревенский мальчишка — вы? Таким вы были?

— Уходи.

До вечера я успела помириться с Марушкой, но расспрашивать ее о прошлом Шакки не спешила. Незачем нам с ней вообще его в разговорах вспоминать. Но сама не находила себе места. Кажется, я чуть лучше теперь его понимала. Его цинизм, жестокость и равнодушие — не показные. И они наверняка были неизбежны. Притом он преследует вполне благородную цель, пусть даже из одного только тщеславия. А еще — и это было самым важным открытием: он становится проще, когда я становлюсь проще, перестает играть, когда я перестаю. Он и теперь не был в моем понимании хорошим человеком, но если попытаться объять эту пропасть — семьсот лет полного одиночества — то и ненависть к нему окрашивается в совсем другие цвета.

Интересно, зачем он требовал переселить меня в свою комнату, если уже вторую ночь подряд не собирается спать в своей постели? Мне, может быть, очень понравилось слушать его дыхание! Только во сне он выглядел уязвимым и понятным.