Глава 5

Дорл

— Все готово. Все ждут только тебя, — сказал Улан, глядя на своего брата, но тот никак не отреагировал, словно не расслышал.

Дорл задумчиво гладил своего ворга — пропускал густую шерсть сквозь пальцы, теребил за ушами, и тот был весьма удивлен столь длительным проявлением внимания. Зверь не часто видел ласку хозяина и теперь недоверчиво косился на него серым глазом, но не отстранялся. Любому другому он бы уже откусил пальцы за такую фамильярность. Или даже голову. Хотя его обоняние позволяло ему различать людей даже на огромных расстояниях, ворг все равно еще раз обнюхал руку человека, касавшегося него. Да, это определенно хозяин! Но вел он себя странно.

— Улан, как далеко ты забирался за Багрийские топи? — спросил Дорл наконец.

— Далеко, но я избегал поселений и поэтому мало знаком с тем, как и чем там живут люди. Насколько я знаю, их альфы долго воевали друг с другом, и война низвела их народы до нищеты. Начался голод.

— Но сейчас они независимы.

— Да. Альфы просто перебили друг друга. Интересно, что последнего альфу, оставшегося в живых, добили беты.

— Как это возможно?

— Его влияние среди народа не было таким уж сильным, а люди устали пытаться выживать из последних сил. Говорят, он был ранен, так что в его убийстве мало поводов для гордости. Хотя… Они сумели изменить свой уклад жизни и уже много лет живут сами по себе, без альф.

Дорл повернулся к Улану, чтобы видеть выражение его лица, но оно было непроницаемым.

— И что, они стали жить лучше?

— Полагаю, что да. Их кланы нельзя назвать процветающими, но по крайней мере они больше не воюют друг с другом.

— Ты бы мог стать их Верховным.

— Мог. Но ты бы пришел туда рано или поздно, а воевать с тобой я предпочитаю на одной стороне.

Больше Улан ничего не добавил, а Дорл не стал расспрашивать дальше. Их отношения перестали быть натянутыми, хотя причина конфликта и была серьезной. Серьезной для альфы, конечно. Но Дорл сумел отпустить все то, что произошло, задавив свои природные инстинкты. Ведь если рассуждать здраво, то нельзя не признать, что Улан фактически спас не только Али, но и его — Дорла.

— Я сейчас приду, — сказал он, снова проведя рукой по лохматой шее ворга.

Улан — как всегда сух и немногословен — кивнул и вышел. И Дорл снова погрузился в свои мысли. Он сомневался. Кажется впервые с того момента, когда он еще будучи мальчишкой для себя решил, что станет самым сильным Верховным на западном побережье, и что будет идти вперед за новыми землями до тех пор, пока еще может сидеть в седле и держать в руке оружие. Он никогда не колебался, даже если все его братья были другого мнения. Но теперь его терзали сомнения и это злило больше, чем все враги вместе взятые. Потому что главный враг — это собственная слабость, а сомнение — одна из ее форм.

Дорл пытался сосредоточиться и понять, откуда исходит это сомнение. От Алиен? Она боялась за него, но это естественно. Жены всех его братьев тяжело переживали уход своих мужей на чужие земли. Он еще ни разу не расставался с Али надолго после той памятной битвы под Деносом, так что его предстоящая военная кампания на восток для нее в новинку.

А может быть дело в Тарияне? Дорл достал крохотный сосуд, наполненный водой из реки, который хоть и сорвал со своей шеи, но отчего-то сохранил. Что остановило его? Он мог мы сжать пальцы и легко, как хрупкую скорлупу, раздавить его в руке. И ему постоянно хотелось сделать это, но он медлил и, каждый раз глядя на прозрачный медальон, прятал его обратно. Духи реки были настроены агрессивно, и все же та невероятная, первозданная мощь стихии, которой они обладали, вызывала восхищение. Тарияна была сильна, а Дорл уважал силу. Он не понимал, почему река, оказавшись столь благосклонной к нему самому, едва не убила его сына, и доверия к ней не испытывал. И уж тем более никакой связи между случившимся и своим походом на восток он не видел.

И все же заглушить голос интуиции не получалось. В самом деле — не слова же глупой ведьмы так на него повлияли? Они не значили для него ровным счетом ничего! И никаких объективных причин отказываться от своих планов у него не было. Только внутренний голос, который вопреки здравому смыслу призывал отступить.

Алиен, как и обещала, стоически не затрагивала эту тему. При этом она всю дорогу до Тау читала о Багрийских топях все, что нашли для нее Юмо и Шел. Ее энтузиазм в какой-то мере захватил даже и Дорла, которому стало интересно, что же она вычитала в древних манускриптах. Не то, чтобы он верил во все это, но Али с таким упоением погружалась в них, что забывала обо всем остальном.

Тряхнув головой, Дорл убрал амулет и запрыгнул на ворга. Смотр войска уже начался, и он должен присутствовать и оценить, насколько его люди готовы к походу. Ворг взревел и, обрадованный движением, сорвался с места, сделав большой, затяжной прыжок. Правда, Дорлу пришлось его притормозить, потому что ему навстречу двигался Ирс, явно собирающийся о чем-то сообщить.

— Я получил айку от своих людей за Багрийскими топями, — сказал он, приблизившись. — Они везут сюда пленника для допроса.

— Кто он? — спросил Дорл.

— Его зовут Олдан. Мои люди говорят, что это известный на востоке колдун.

— Мне неинтересны сумасшедшие и шарлатаны.

— Да, но говорят, что его слово очень много значит для тех людей…

— Альфа?

— Нет, бета, но похоже весьма влиятельный. Во всяком случае его считают чуть ли не пророком.

— Еще один предсказатель… — вздохнул Дорл. — Хорошо. Если он так влиятелен, послушаем, что он скажет.

— Он будет здесь через несколько дней.

— Оповести меня сразу же. Хочу покончить с этим как можно скорее.

Дорл пришпорил ворга, и как только ветер ударил в лицо, ему в голову снова полезли мысли о Тарияне. А если она действительно защищает своих людей, но просит при этом что-то взамен? Быть может его сын — это та самая жертва, которую нужно отдать для того, чтобы духи стали благосклонны? Эта мысль разозлила его. Жизнь Арэла бесценна, и обменивать ее на защиту даже всех стихий вместе взятых он был не намерен.

Но может быть, он действительно что-то недопонял? Какая-то важная деталь все время ускользала от него, когда он прокручивал в голове все случившееся. Казалось, что он уже почти ухватился за что-то незамеченное им ранее, но каждый раз, когда перед взором вставали волны, уносившие от него Арэла, и пикирующий на ребенка стрикс, ярость захватывала разум, и он уже не мог мыслить здраво.

Алиен

— Ну что там? Его уже допросили?!

— Али, перестань, Дорлу не понравится, что ты влезаешь в это. О чем бы они там не разговаривали, нас это не касается. Это дело мужчин!

— Как ты можешь, Глен, речь идет о наших мужьях!

— Речь идет о военном походе! Послушай, Али, я знаю, Дорл тебя очень любит, и это здорово, что ваши отношения наладились, но иногда ты перегибаешь палку. Он не станет терпеть любые твои выходки. Ты пойми, я за тебя волнуюсь прежде всего…

— Не стоит, Глен, со мной все будет хорошо.

Алиен быстро вышла из комнаты, чтобы поскорее завершить диалог. Кажется, все считают ее сумасшедшей, а она всего-то хочет знать, какая опасность может поджидать ее мужа на чужих землях!

Этой ночью в Тау привезли какого-то человека, который, как она поняла, был то ли правителем на болотах, то ли просто важной персоной. Во всяком случае его тащили в такую даль специально для разговора с Дорлом, а это что-то, да значило. Али до ужаса хотелось поговорить с этим пленником. Ну или хотя бы узнать, о чем с ним разговаривал Дорл и его братья. Она собиралась расспросить об этом Глен. Быть может ее муж, Ирс, поделился с ней чем-нибудь? Но Глен не разделяла любопытства Али.

Правильная, непоколебимая Глен… Идеальная хозяйка большого замка и примерная жена альфы. Алиен хотелось быть такой же, как она, но сейчас ее раздражало это нежелание глядеть дальше собственного носа. Больше обратиться было не к кому. Оставался лишь сам Дорл.

День клонился к вечеру, и приятный ветерок ласково, ненавязчиво касался лица. Солнце хоть уже и скрылось за холмами, но его лучи еще раскрашивали небо в оранжевый цвет. Ужин с Дорлом на террасе прошел в напряженном молчании. И хотя Али уже привыкла к тому, что он по своей природе хмур и неразговорчив, сейчас ей казалось, что он сильно не в духе. И причиной этому мог быть только таинственный пленник. На ее осторожный вопрос, что за человека привели в замок и теперь держат под конвоем, Дорл лишь отмахнулся, и она побоялась развивать тему.

Волнение усилилось во сто крат. Теперь она уже не могла думать ни о чем другом. В конце концов настал момент, когда просто сидеть сложа руки стало уже невозможно, а любые попытки занять себя чем-то отвлеченным терпели крах.

Дети уже уснули. Солнечный день перетек в теплую ночь, и сквозь распахнутые окна лунный свет проливался на две маленькие кроватки. Одна из них была увешена маленькими игрушками, шевелящимися от легкого ветерка и играющими разноцветными бликами от бисера. Проснувшаяся ночью Лира, вместо того, чтобы заплакать, с интересом начинала разглядывать их и снова засыпала. Вторая же кроватка была укрыта тонкой тканью, потому что любопытный Арэл, напротив, не мог уснуть, если рядом видел что-то интересное, требующее немедленного изучения. Его маленькая постель, в отличии от сестринской, была лишена каких бы то ни было украшений, на которые он постоянно отвлекался.

Алиен лишь взглянула на сына, слегка отодвинув балдахин, и сразу отошла, чтобы не разбудить его. Арэл просыпался так же легко, как и засыпал. А вот капризная Лира спала крепко. Али даже провела рукой по ее черным, как у отца, волосам, по маленькой щечке, взяла сжатую в крохотный кулачок руку. Лира заулыбалась чему-то во сне, но глаз не открыла.

Вероятность, что Дорл прогонит их всех из Тау обратно домой, очень велика. Он не бросает слов на ветер, но другого выхода Алиен не видела. Она должна знать правду!

— Если Верховный спросит обо мне, скажите, что я вышла во двор подышать и скоро буду, — сказала она страже.

Вообще-то ей нельзя было передвигаться по этому замку одной — Дорлу не нравилось это. Но охраной она пренебрегала (у Ирса и так достаточно безопасно), а служанок в этот раз просто решила не брать. Они будут только мешаться.

Пленника держали в дальней пристройке замка, и Али пришлось приложить усилия, чтобы пройти через задний двор, заполненный снующей прислугой, так, чтобы ее не заметили. Главную опасность представляла вездесущая стража, которая сразу же доложит альфам, что супруга Верховного проявляет интерес к тем местам, где ей находиться не по статусу. Хорошо, что стояла ночь, и несмотря на горевший посреди заднего двора высокий костер, освещавший все вокруг, Али удалось прошмыгнуть, не обратив на себя внимание.

Правда, у самой пристройки дежурили часовые, так что пришлось снять капюшон и приказать открыть дверь. Прекрасно понимая, что они сразу же доложат о ее появлении, Али коротко приказала:

— Вы пойдете со мной!

Стражники переглянулись, но возразить не посмели, последовав за госпожой. Так хотя бы у них не будет возможности передать кому-нибудь сообщение.

Внутри было сыро и темно. Несколько горевших факелов на стенах не разгоняли черноту по углам, казавшуюся осязаемой и вязкой. Алиен подумала, что со стражниками ей не так уж и страшно передвигаться здесь, так что идея позвать их с собой оказалась здравой со всех сторон. По пути ей встретились еще охранники, и к тому моменту, как она подошла к камере пленника, ее уже сопровождала целая дюжина солдат. Они конечно все понимали, но сделать ничего не могли. Али уже придумывала про себя, что скажет Дорлу, чтобы защитить их, если он будет зол настолько, что решит наказать всех.

— Отоприте.

— Госпожа, это может быть опасно…

— Уверена, в случае опасности вы сможете меня защитить. Отоприте!

Стражник нехотя открыл дверь и Али вошла в маленькую каморку, хорошо, тем не менее, освещенную: забранное решеткой окно выходило прямо на большой костер во дворе.

— Кто вы?

— Меня зовут Олдан, госпожа. А кто вы — я знаю.

— Откуда?

— О вас много говорят на этих землях. И описывают очень точно. Вы — омега Верховного альфы, я прав?

— Хм… правы. А что обо мне говорят?

— Только хорошее, госпожа. Вы позволите мне сидеть, разговаривая с вами? Я уже стар и очень болен.

— Что с вами?

Олдан подставил лицо свету и стали видны ужасающие раны, похожие на ожоги. Алиен в ужасе отшатнулась.

— Не бойтесь, госпожа, это не заразно.

Старик приподнял руки и Али увидела, что он держит в них анчутку — маленького зверька, которого часто используют, чтобы определить — не несет ли вреда какая-то вещь. Анчутки чувствуют любую заразу, или яд, и никогда не прикасаются к опасному предмету. И если зверек спокойно сидел на руках старика, значит и правда бояться нечего.

— Я пришлю к вам лекаря…

— О, не стоит, спасибо! Меня уже осматривал лекарь и он сделал все, чтобы облегчить мои страдания, — Олдан кивнул в угол, где стояли какие-то склянки с мазями. — Ваш супруг оказался снисходительней, чем я ожидал.

— Мой супруг строг, но справедлив, — гордо откликнулась Алиен, вздернув подбородок. — Мне сказали, что вас привезли с востока. Вы жили за Багрийскими топями?

— Я много где жил, госпожа. Но я знаю, о чем вы хотите спросить, все всегда спрашивают об одном и том же… Нет, я не колдун и не пророк. Я опираюсь только на знания, доступные каждому, кто слушает, слышит и познает.

— И какие же из ваших знаний ценны настолько, что вас везли в такую даль? У Верховного альфы хватает забот и он не разговаривает со всеми подряд, но вам он уделил время.

— Я расскажу вам, госпожа, если вы выведете меня отсюда.

— Это невозможно! Вы пленник моего мужа.

— А разве ваш муж разрешил вам прийти сюда?

Али отступила еще на шаг. Может старик и не пророк, но его ум и проницательность достойны восхищения.

— Он пока не знает, что я здесь.

— Значит, вы сможете вывести меня до того, как он узнает.

— Вы просите слишком много. Я помогу вам, чем смогу… Постараюсь обеспечить вам лучшие условия. И лечение. И… все, что вы захотите. Но выпустить вас я не могу! Это слишком опасно, Дорл не простит этого!

Олдан продолжал смотреть на нее, при этом даже немного улыбаясь, словно знал, что добьется своего. У Алиен бешено заколотилось сердце. Конечно, она может освободить пленника, и даже успеет вывести его за пределы замка до того, как весть дойдет до Дорла. Но что будет потом? Это же почти предательство! Дорл казнил людей и за меньшие проступки. Вряд ли он поступит столь сурово со своей омегой, но он вспыльчив, и в гневе способен сделать вообще что угодно.

— Верховный может убить за это… Откуда я знаю насколько важно то, что вы хотите сказать? Я не могу так рисковать.

— Я скажу вам все, что нужно, поверьте.

Страшно было так, что даже ладони стали влажными. Пойти против Дорла? За это он не просто сошлет ее… Но если это единственный шанс узнать правду до того, как станет уже поздно?

— Хорошо.

— Госпожа… — начал было кто-то из стражников, но Алиен велела ему замолчать взмахом руки.

— Я выведу вас, но все нужно сделать быстро и прямо сейчас. А вы расскажете мне все, что вы знаете!

Олдан тяжело поднялся на ноги и снова улыбнулся — тяжелой, мученической улыбкой. Алиен кивком головы приказала страже посторониться, чтобы выпустить его. Они зашагали по коридору, соблюдая неспешный темп старика — он не мог двигаться слишком быстро. Его конвоиры злились, глядя на то, как их подопечный покидает свое заключение, и не имея возможности сообщить о происходящем, но послушно шли рядом.

— Что вы знаете о Багрийских топях, госпожа?

— Я читала сказания… В них говорилось, что когда-то в тех местах росли большие леса. Это правда?

— Судя по всему — да. Слишком многие источники говорят об этом. Это не может быть совпадением. Те места раньше были очень богатыми.

— Что случилось с ними?

— Этого никто не знает. Кто-то говорит о проклятии, кто-то о страшной войне… Но долгое время там даже не жили люди.

— Но ведь теперь они живут там!

— Да. Люди вернулись туда. Но это не важно. Важно то, что случилось, когда богатые края превратились в бедные пустыни. И еще более важно то, что скоро все повторится.

— Откуда вы знаете?

— Стриксы. Поверьте, госпожа, это не слухи, это не суеверия необразованных людей. Дурная слава стриксов прошла через сотни лет! Именно с их появлением когда-то умерли леса на востоке… И сейчас стриксы кружат над болотами целыми стаями, а значит все вернется. Уже вернулось!

К тому моменту они уже вышли на улицу и прошли половину двора. Прислуга разбрелась по комнатам и суета поутихла, лишь только трещал высокий костер, подбрасывая в черное небо снопы ярких искр.

— Стриксы — слишком слабое доказательство наступающей беды. Быть можно им просто стало нечего есть, и поэтому они прилетели на болота, поближе к людям? — произнесла Али, разочарованная услышанным. Эти слова не стоили того, чтобы освобождать старика, учитывая, какими могут быть последствия.

— Есть еще кое что, — тихо сказал Олдан, остановившись. — Взгляните на мое лицо, госпожа.

Она уставилась на кошмарные раны и, вздрогнув, снова отвела взгляд.

— Откуда у вас это? — спросила она.

Ей не хотелось морщиться, показывая свою неприязнь, но это было невозможно.

— Этим наградил меня восток. И это же вскоре ждет всех, кому не хватит ума уйти оттуда.

— Это какая-то болезнь? Или ожоги? — спросила Алиен, и как только она это произнесла вслух, ей в голову тут же пришел сон, где было горящее небо.

А еще та ведьма, которая пророчила Дорлу, что он сгорит, как свечка, если отправится за Багрийские топи…

— Это смерть. Мучительная смерть, госпожа. Боль, которую я порой испытываю, не передать словами, и даже снадобья лучших лекарей не могут заглушить ее до конца, — печально произнес старик. — Мне не нужна свобода. Я хочу лишь, чтобы моя боль прекратилась. И я уже ничего не боюсь… А вы еще можете избежать этого! Я сказал об этом вашему Верховному, он видел мои раны… но услышал ли он меня? Дорл упрям и не любит отступать. И это его выбор, но вы… вам необязательно погибать вместе с ним! Простите меня, госпожа, я бы попросил вас принести мне яд или заколоть кинжалом, но вы бы этого не сделали, так что мне пришлось пойти на обман… Прощайте!

С этим словами старик вдруг резко развернулся и шагнул прямо в костер. И через секунду жуткий крик невыносимой боли разорвал тишину ночи.