ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Бой должен был состояться в воскресенье, в полдень, на спортивной площадке. Это являлось частью правил, установленных для поединков между бойцами Логова.

Сама Лесли предпочла бы драться пораньше, когда солнце не так припекает. И не на глазах у целой толпы. Но что делать, с самого начала было ясно, что поглазеть на зрелище придут все обитатели Логова — подобные развлечения выпадали здесь нечасто.

Конечно, не раз бывало, что бойцы не могли поделить какой-то трофей, удобное место в казарме или девчонку и вызывали друг друга на поединок — но это была скорее дружеская стычка, чем настоящий бой. Противники дрались голыми руками, пока один их них не сдавался или не оказывался в нокауте. Победитель получал предмет спора — на этом дело и заканчивалось.

Куда реже случались поединки за право остаться в Логове — в этом случае в формуле вызова присутствовала фраза: «Нам двоим здесь не место», — и побежденный должен был уйти из поселка.

Но бой с оружием, до смерти, да еще среди членов «высшей лиги»: командир отряда против нового инструктора по военному делу, тем более — вот диво то! — женщины, был делом неслыханным, и пропустить такое, конечно же, не согласился бы ни один из бойцов.

Все это Лесли рассказал Пит в ночь перед боем, когда они подбирали для нее подходящее оружие и одежду. На самом деле она предпочла бы драться в своем обычном камуфляже, тем ножом, который висел у нее на поясе — и лечь спать, а не тратить попусту время.

Но бедняга Пит хлопотал вокруг нее, как наседка, через слово повторял: «Ты не волнуйся, все будет хорошо!» — и так трогательно пытался хоть чем-то помочь, что обижать его она не стала. Перебрала с десяток ножей и выбрала один — из хорошей стали, с удобной рукояткой из шершавой черной пластмассы; в руке он лежал как влитой.

— А вот еще, — Пит выложил на стол какие-то металлические штуковины. — Это можно на руку надеть, а это — на шею.

От железных наручей и высокого металлического ошейника Лесли отказалась, но взяла кожаную жилетку с нашитыми на нее металлическими бляшками — удар ножом вскользь она остановит, а при необходимости, обмотав вокруг руки, ее можно использовать и как щит.

— Ну что, вроде, все? — с облегчением сказала она. — А то спать хочется.

— Да… Ты не волнуйся — все хорошо будет, — в который раз болезненно улыбнулся Пит. — И на Джери не обижайся — сама понимаешь, он не может в открытую показывать, что он на твоей стороне.

То, что Джерико после вызова не сказал ей ни слова и почти сразу ушел, Лесли задело мало — она уже привыкла ко внезапным сменам его настроений. На слова Пита она лишь кивнула и подумала: «Интересно, а сержант Калвер придет?»

Спортивная площадка в Логове была такой же, как в Форт-Бенсоне — бетонное сооружение с трибунами, посередине — гравийная площадка, обе стороны которой украшали стойки с баскетбольными кольцами.

За двадцать с лишним лет гравий покрылся травой, а деревянные сиденья трибун или сгнили, или сгорели в чьих-то кострах, так что зрителям приходилось сидеть прямо на бетонных ступенях. Деревянным был лишь окруженный перилами помост, задней стороной опирающийся на ступени трибун; снизу его подпирали стойки из бревен. Нетрудно было догадаться, что это возвышение предназначено для Хефе и его свиты.

Лесли пришла заранее и, подложив под себя жилетку, уселась в нижнем ряду. Настроение у нее было скверное.

Вроде она и добилась чего хотела, и выспалась хорошо, и никаких подвохов во время поединка не предвиделось — а вот поди ж ты, единственным ее желанием сейчас было оказаться где-нибудь в лесу; лежать на спине и смотреть в небо. Смотреть и смотреть, пока под руку не подсунется холодный собачий нос…

Где ее ребятки, что с ними? Догадаются ли они на зиму откочевать к югу, где не так холодно и с добычей получше? Але уже двенадцатый год, она привыкла ночевать в тепле…

Трибуны постепенно заполнялись народом — Лесли отмечала это краем сознания, не глядя по сторонам и не вслушиваясь в голоса. Лишь когда шум внезапно усилился, подняла глаза — так и есть, посреди помоста в золоченом кресле уже восседал Джерико. Лео стоял у его правого плеча, остальные члены внутреннего круга сидели на расставленных на помосте стульях.

Скоро из установленных на крышах домов репродукторов должен был раздаться бой колокола — так в Логове обозначался полдень. Сол до сих пор не пришел, но Лесли не сомневалась, что он вот-вот явится: опоздай он хоть на минуту, это значило бы отказ от поединка.

Он появился эффектно: с первым ударом колокола на верхней ступени возникла группка людей и впереди — ее противник. Все вместе они спустились вниз, после чего приятели Сола, похлопав его по плечам, устроились на нижней ступени, а сам он вышел на площадку.

Лесли, не застегивая, накинула на себя жилетку и тоже двинулась вперед.

До середины площадки им обоим нужно было пройти шагов по тридцать. Она заметила, что Сол идет медленно — наверняка хочет, чтобы она пришла первой и ждала — на миг тоже притормозила, но тут же рассердилась на саму себя: что это за детские игры, в самом деле!

Мало-помалу ею овладевало то состояние готовности к бою, когда все посторонние мысли словно сдувало ветром, чувства обострялись и каждая секунда растягивалась, становясь способной вместить в себя очень многое.

Приближаясь, Сол сверлил ее глазами, но тошнотворного давящего ощущения под ложечкой, которое раньше наваливалось на нее в его присутствии, больше не было. Цепким взглядом Лесли оценивала каждое его движение: как он ставит ноги, как держит руки, как, слегка ссутулившись, при каждом шаге выдвигает вперед голову и шею.

На нем была черная кожаная куртка, нож — на пару дюймов длиннее, чем ее, с роговой рукояткой, висел на поясе. В себе он был абсолютно уверен — это чувствовалось и по его походке, и по взгляду, и по губе, приподнятой в презрительной улыбке.

Наконец он тоже дошел до середины площадки и остановился футах в четырех от Лесли. Поднял голову к Джерико — тот встал и взмахнул рукой:

— Начинайте!

Теперь, пока один из противников не упадет замертво, вмешиваться в схватку никто не имел права. Разве что подбадривать бойцов криками.

— Урой суку! — завопил с нижней ступени, где сидели приятели Сола, молодой голос.

— Задай ей, задай! — подхватил другой.

Сол, горделиво вскинув голову, покосился на друзей; отвлекся всего на миг — но этого хватило, чтобы Лесли боковым ударом ноги врезала ему по колену. Он заметил ее движение в последний момент, вместо того, чтобы уклониться, схватился за нож — и рухнул наземь, воя от нестерпимой боли.

На трибунах не все поняли, что произошло, люди загудели и зашумели; кто-то из нижнего ряда заорал: «Нечестно!»

Лесли не собиралась думать о том, честно или нечестно она дерется — она собиралась просто-напросто убить своего противника. На самом деле она могла бы прикончить его прямо сейчас, пока он, обхватив ногу, корчился на земле, но стояла, бесстрастно глядя на него, и ждала. Ей хотелось, чтобы он узнал, за что и почему умирает.

Наконец Сол медленно, опираясь на одну ногу, встал. Раскрасневшееся, распухшее лицо лоснилось от слез и пота, глаза горели ненавистью.

— Сука-а! — провыл он сквозь сжатые зубы — мужчинам, дерущимся с женщиной, первым на ум всегда приходит именно это слово.

Отвечать Лесли не стала — просто переступила вправо, так что ему пришлось повернуться, опираясь на больную ногу. Стон он сумел сдержать; выхватил нож и выдохнул:

— Ну давай!

Перебросил клинок из руки в руку — неопытного противника такой прием может отвлечь. Она поняла, что сейчас последует выпад, и успела отшатнуться, пропустив лезвие перед грудью.

Еще выпад, еще… Чтобы удержать равновесие, Сол размахивал свободной рукой, на поврежденную ногу он старался не ступать. Лесли увертывалась и отклонялась, тоже почти не сдвигаясь с места.

Она понимала, что если сейчас податься в сторону, делая вид, что хочет зайти сбоку, то Сол вынужден будет последовать за ней, и мало-помалу боль в ноге измотает его окончательно. Но парень он, судя по всему, был выносливый, а надолго затягивать схватку Лесли не хотела.

— Слабак! — в очередной раз увернувшись от удара, усмехнулась она ему в лицо.

Сол бешено рванулся вперед, клинок словно сам собой перелетел в его левую ладонь и устремился ей в бок, а правая рука, как атакующая гремучка, метнулась к ее плечу. Схватить, удержать, ударить — в этот выпад он вложил всю свою силу… и просчитался.

В тот момент, когда его пальцы почти коснулись черной жилетки, Лесли внезапно подалась назад и мягко завалилась на спину, а сам он, перелетев через нее, рухнул ничком на землю.

На этот раз она не стала дожидаться, пока он встанет — прыжком обрушилась ему на спину и ударила ножом в бок.

Сол глухо вскрикнул. Лежа на животе, он был практически беспомощен и мог лишь корчиться, пытаясь стряхнуть с себя обхватившую его коленями Лесли.

Она рванула его за волосы, запрокидывая голову, и зажала предплечьем горло. Сказала — быстро и негромко, чтобы слышал только он:

— Помнишь девчонку-маркетиршу — семь лет назад, в Айдахо?..

Вспомнил ли ее Сол, она так и не узнала.

Важно было, что помнила она. И с этой памятью, все еще пережимая ему горло, вместе с ним перекатилась набок, выдернула нож из раны и ударила снова — в живот, под пряжку с нетопырем.

Рот его распахнулся в беззвучном крике, тело содрогнулось и выгнулось.

Лесли держала его мертвой хваткой, пока не почувствовала, что он обмяк — тогда отпустила, откатилась в сторону и встала. Вытерла нож об штанину и сунула в ножны, показывая, что бой окончен.

Взглянула на Джерико.

— Добей! — громко приказал он.

— Что?

— Добей его!

— Добей! — подхватил молодой голос с верхнего ряда трибун.

— Давай, добивай! — с разных сторон загалдели бойцы, глаза их горели жадным любопытством.

Лесли оглянулась на Сола — он лежал, скорчившись, и тихо монотонно скулил. Его смерть была лишь вопросом времени: несколько минут, полчаса — едва ли больше.

Да, конечно, ей приходилось добивать смертельно раненых врагов, но делать это сейчас, на глазах у жаждущей крови толпы, казалось неправильным, даже непристойным.

Она снова обернулась к Джерико и увидела, что его кресло пусто, а сам он спускается на площадку. Подошел, взял ее за руку и шепнул:

— Ты была великолепна — просто великолепна! Даже я не ожидал такого… и не думал, что он окажется настолько слабаком, — с легким отвращением взглянул на Сола и, достав револьвер, дважды выстрелил — скорчившееся тело дернулось, и вой прекратился.

Джерико снова обернулся к Лесли и широко улыбнулся.

— Ну что ж — поздравляю! — трибуны отозвались одобрительным гулом и свистом.

Обняв за плечи, повел ее с площадки, на ходу шепнул на ухо:

— Сегодня вечером отпразднуем твою победу!

— Он вовсе не был слабаком, — так же шепотом сказала она.

— Брось! — рассмеялся Джерико. — Ты расправилась с ним быстрее, чем мы шли сюда от штаба!

Лесли не сразу поняла, о чем это он, и лишь потом сообразила, что то, что ей самой показалось долгой последовательностью расчетливых движений, свирепых выпадов и беспощадных ударов, на деле продлилось лишь несколько минут.

Празднование победы состоялось в штабе, с участием всего «внутреннего круга». Вина и самогона — хоть залейся, из еды — свежий хлеб, колбаса, овечий сыр и жареная свинина, приготовленная Лео. Лесли уже знала, что пищу для Хефе он стряпает сам, не доверяя поварихам, и на кухне берет лишь хлеб.

Впрочем, немудрено — готовили девчонки из рук вон плохо: за прошедшую неделю еще раз почти до полной несъедобности сожгли кашу, рагу же, которое они изо дня в день делали на обед, она постеснялась бы предложить и собакам.

Джерико сидел на председательском месте, и, как обычно, с каждой стороны от него стояло по паре пустых стульев. Если ему хотелось поговорить с кем-то «приватно», этот человек пересаживался к нему ближе.

Первый тост, поднятый им, был за победительницу — то есть за Лесли, после чего все начали есть и пить кто во что горазд. Пит почти сразу захмелел и, откусывая большими кусками свинину, то и дело радостно выкрикивал:

— Я же говорил тебе, что все будет хорошо! Говорил!

Наконец встал и, шатаясь, с куском свинины в руке поперся к ней обниматься и целоваться. Лесли отпихнула его — одежду заляпает! — он приземлился на соседний стул и, уронив на стол голову, шумно захрапел.

Она подвинула его, чтобы не лежал волосами в колбасе. Случайно перехватила недовольный взгляд Джерико и удивилась — он что, ревнует?

— Ты здорово дралась! — сказал сидевший напротив Лео.

Лесли скромно пожала плечами.

— Может, потренируемся как-нибудь вместе, спарринг устроим? — предложил он.

— Эй, а ты, парень, не боишься, что она и тебя того… по травке расшмякает? — пьяно хохотнул с дальнего конца стола Смайти.

Она лихорадочно прикидывала, что ответить: «тренироваться», а на самом деле (понятно!) меряться силой с Лео ей вовсе не хотелось, но и отказываться было не с руки — он мог обидеться.

Выручил ее Джерико — позвал:

— Лесли!

Бросив на Лео извиняющийся взгляд: сам понимаешь, служба! — она пересела на стул рядом с золоченым креслом.

— Ты сегодня не выполнила мой приказ, — понизив голос, сказал Джерико.

Лесли уставилась на него, пытаясь понять, о чем идет речь.

— Ты не добила Сола, — пояснил он.

— Но… он и так умирал! — попыталась она оправдаться.

Джерико покачал головой.

— Лесли, не спорь — сама же знаешь, что не права! — улыбнулся: — На первый раз прощаю, но больше так, пожалуйста, не делай, тем более при людях. Иначе мне очень трудно будет объяснить им, почему ты до сих пор жива. А убивать тебя мне, как ты понимаешь, не хочется, — рот его по-прежнему улыбался, но голубые пронзительные глаза вдруг блеснули таким льдистым, страшным холодом, что ей стало не по себе.

Блеснули — и тут же вновь потеплели; улыбка стала шире.

— Ладно, простили и забыли. Я вот чего тебя, собственно, позвал. Думаю, что после сегодняшнего ты вполне можешь ходить без охранников. По крайней мере, в пределах Логова.

— А за пределами?

— Оу, — рассмеялся он. — Там слишком много опасностей, чтобы я мог отпустить тебя одну. Люди всякие нехорошие, волки, кугуары…

— Медведи! — иронически добавила Лесли: за десять лет она лишь трижды видела следы кугуара, о медведях же вообще только изредка слышала.

— Вот-вот, и медведи тоже! — весело подхватил Джерико. — Так что, пожалуйста, если захочешь куда-то выбраться, то только с охраной. Я же не хочу тебя потерять!

— Джери, — она умоляюще подалась вперед, — мне бы нужно в Колорадо съездить. Как хочешь — с охранниками, или когда разведчики…

— Зачем тебе? — от улыбки его не осталось и следа. — Что у тебя там — семья? Дети?

— Там мои вещи — настойки всякие, травы, инструменты. И… и собаки.

— Что?!

— Собаки. Помнишь Алу — как мы с ней здорово охотились?! Теперь у меня целая стая образовалась — отличные охотники, любую дичь найдут и под выстрел выгонят! Я быстро вернусь, и…

Джерико снова улыбнулся — как-то очень по-доброму, и Лесли на минуту показалось, что сейчас он скажет: «Ладно, поезжай»… — но он все с той же улыбкой покачал головой:

— Ох, Лесли, Лесли! Забудь ты свою прежнюю жизнь — все, нет ее, кончилась. Зачем нам собаки, когда у нас есть мотоциклы? Ты не представляешь, какой это кайф — гнаться на мотоцикле за дичью! Ветер в лицо бьет, мотоцикл рычит, добыча от тебя убегает во весь опор — а ты ее догоняешь и стреляешь! — глаза его горели вдохновением. — Вот я возьму тебя на охоту — сама поймешь! — весело хлопнул ее по руке. — В общем, так: раз и навсегда выбрось из головы всю эту чепуху. Считай, что это приказ!

«Сбегу! — тоскливо подумала Лесли. — Пусть только отвернутся — сбегу к чертовой матери!»