Глава 14. Настоящий наследник

Лена изумлённо покосилась на бабушку, а потом присмотрелась к Николаю.

– Да ладно… а я-то думала, какой-то крутой знакомый приехал на пробу деревенской экзотики! Странно, а вы… то есть ты, на Женьку совсем не похож!

– Это он на меня не похож, – буркнул Николай, сообразив, что раз Лена его родственница, то тем самым «замыслом» отца она быть никак не может. – Женька самый младший из нас.

– Андрея я помню – на концерт во Владимире ходила. Женьку знаю хорошо, а вот вас… в смысле тебя, вообще первый раз вижу! А что? Тут место с уровнем ниже допустимого для старшего сына и наследника? – Лена вопросительно и сердито вскинула брови.

Николай чуть не поперхнулся, настолько верно она уловила его недавнее настроение. Правда, и сам рассердился, решительно отодвинулся от столика, за которым Лена обрабатывала его царапину, и хмуро спросил:

– У тебя острая стадия деревенского снобизма? Состоятельные люди все как один подлецы и воры?

– Нет. Дядьку я люблю – он исключительно порядочный человек! А вот ты… неужели ты не мог приехать бабушку с дедом навестить? Я их помню, они так ждали!

– Раз ждали, могли бы и сами позвать! – пожал плечами Николай. – И вообще, чего ради я с тобой обязан разговаривать, да ещё в таком тоне?

Он встал, сделал было шаг к ступенькам, хотел попрощаться с Лениной прабабкой – ну, невежливо же просто так уходить, и тут только понял, что она от души… смеётся!

– Уххх, прямо порох! Чистой воды Мишка Миронов! – бабуля вытерла слёзы, выступившие от смеха. – Прадед твой – Михаил Петрович Миронов. Пошли, я тебе кое-что покажу!

Николаю не хотелось ни на что смотреть, вообще ничего не хотелось, а требовалось подумать.

– Если отец не Ленку мне планировал, то получается… получается, что я ошибся в расчётах? Получается, что никакого плана у него и не было? А значит, он просто меня выкинул сюда, как что-то ненужное?

Он стиснул зубы, ощутив, что вот сейчас ему по-настоящему больно. Но обдумать это времени ему никто не дал – бабуся была на диво энергичной и цепкой. Поэтому уже вовсю волокла слабо сопротивляющегося Николая в комнату.

Обычная комната, разве что стоит у окна старая швейная ножная машинка с гордой надписью «Зингер» на боку и затейливой росписью на корпусе, да стоят слева и справа от неё два здоровенных старинных окованных сундука.

– Садись и не вздумай сбегать! – строго велела бабуля и достала из комода альбом. – Я специально фотографии приготовила – знала, что ты появишься.

Николай дёрнул плечом, мол, вовсе необязательно, но кто бы на него внимание-то обращал?

– На, смотри… может, заметишь кого-то знакомого? – лукаво усмехнулась Ленина прабабушка, развернув альбом на нужной странице и передавая его Николаю.

– Да не хочу я! – начал было он, а потом, уловив что-то неправильное на фото, уставился туда.

Со старой фотографии на него смотрел… он сам.

– Монтаж? – было первой Колиной мыслью.

– Ленка давненько их не смотрела, да и не всматривалась – родичей-то много, вот и не узнала, – хмыкнула бабуля. – А я-то сразу поняла, кто ты есть, ещё до того, как мне Фёдор Семёнович сказал.

– Это кто? – Николай ошарашенно потыкал пальцем в фото.

– Ну как кто? Прадед твой. Мишка – Михаил Петрович. Самое забавное, что ты и характер его унаследовал. Он такой же упёртый был! Невыносимый тип, между нами! – хихикнула она, и Николай вдруг с крайним изумлением осознал, что вот эта девчушка, которая на фото рядом с его прадедом и есть…

– Эээээ? – палец Николая переместился на изображение весёлого личика.

– Да-да… это я. Смотри какой глазастый! Лен, представляешь, сходу меня узнал!

– Да что там узнавать-то? Одно лицо и характер не изменился! – проворчала Лена, считавшая бабулю изумительно легкомысленной и хулиганистой. – Какая была, такая и осталась!

– Я тебя тоже люблю! – улыбнулась правнучке Марина Андреевна, которую все родственники теперь звали бабуся Маруся. – Ей, Коля-Николай, чего завис-то? Или думаешь, что тебе фотографии смонтировали? Так у вас дома такие же есть.

Взгляд соседа был настолько ошарашенным, что Лена невольно ему посочувствовала, хоть и не понравился ей сразу этот самоуверенный тип.

– Наверное, непросто вот так обнаружить своего двойника, – подумала она.

А бабуся Маруся не унималась:

– Ну что, внучок, рассказать тебе про прадеда? Он у нас был личностью интересной – никого не слушал! Делал, что сам считал нужным, упёртый, упрямый, самовольный… в детстве, говорят, поругался с отцом и из дома ушёл – меня-то тогда ещё и на свете не было, я помладше, прямо скажем, но его я отлично помню.

Она начала рассказывать о Михаила Петровиче, о том, как он чуть не утопил в болоте повозку с лошадью, а потом сам же её достал, о том, как развёл пасеку, как в колхозе вдребезги разругался с председателем из-за плохого коровника и его чуть не посадили – очень уж скандальный был председатель. О том, как коровник загорелся и Мишка первым кинулся выводить скотину и только благодаря ему все остались живы. О том, как его назначили руководить фермой, раз уж такой умный, и как он ухитрился устроить тёплый коровник, имея только старый холодный барак.

– Представляешь? Загнал всех доярок на телеги и погнал в лес – мох зыбать! Мы думали, что у него рассудок повредился, а он, оказывается, где-то узнал, как карелы строили раньше – мхом стены прокладывали, вот и решил, что раз выхода нет, сделать так же.

– И получилось?

– Ещё как! – рассмеялась Маруся Андреевна. – При всём этом он был с отвратительным характером, ворчливым, вздорным, и… надёжным как скала.

– Странное сочетание, – фыркнула Лена.

– Нормальное, – пожала плечами её прабабка. – Человеческое. Он в войну однополчанина из болот на Курской дуге несколько дней вытаскивал. И доволок-таки до своих. Правда, как только тот поправился, сразу же с ним поругался – а чего тот сунулся под выстрелы? Говорю же, невыносимый!

– А откуда вы про это знаете? Он рассказывал? – Николай кивнул на фото.

– Да, ну, что ты! Он же молчун был. Спасённый с ним приехал после войны. Ему возвращаться некуда было, вот и приехал… Мы поженились с Женькой потом, – улыбнулась бабушка, перелистнув страницу и показывая на фото молодого симпатичного мужчины в форме. – Они всю жизнь ссорились с Мишкой. Чуть что – уже набычились, уже не разговаривают, а дружили крепко, несмотря на то что дядька был старше моего мужа. Сложный человек, да… – Маруся покачала головой. – А ещё что было… как его женили, это ж комедия!

Николай, против воли заинтересовавшийся рассказом, сочувственно покосился на предка.

– Да ты не косись, чего как конь глазами сверкаешь! Он же извёл всех! Жених-то завидный – с наградами, заведующий фермой, не хухры-мухры, а сидит в бобылях! Конечно, за ним бегали, да это ж ещё после войны, мужчин мало было, а он – ни в какую! Погулять – за милую душу, а жениться – ни-ни!

– И как тогда? – заинтересовалась Лена, невольно посочувствовавшая тем, кто пытался стать женой вот такого надутого типа. – Как выбрал?

– А кто ж его знает? Он сам решил, ни у кого не спрашивал – взял, да и привёз невесту – на обучение ездил, а вернулся уже с ней, да перед свадьбой они поругались, и девчонка сбежала.

– Ииии? И он надулся и женился на первой встречной? – поторопила бабушку Лена.

– Неа! Поехал искать – видать, сильно зацепила. Нашёл и привёз обратно. Но уж тогда сдерживался. Только с ней и сдерживался, по-моему. Всю оставшуюся жизнь на неё одну и смотрел, так что не пожалел, видать, что так долго выбирал.

– А дальше? – против воли заинтересовался Николай.

– Ну что дальше? Он же старше был, да после ранения – умер первым, а Варвара ещё очень даже ничего была. К ней свататься стали, да куда там! Ни на кого больше не смотрела, внука растила – отца твоего, – Маруся повернулась к Николаю и продолжила:

– Петька её бабушкой Варежкой по детству называл и всё просил про деда рассказать. Кто знает, может, в тебе его характер различил, вот и бьётся за тебя.

Расслабившийся Николай даже не сразу понял, о чём глупая старуха бормочет.

– Че-го? Что вы сказали? Да что за глупости! Да он меня выгнал!

– Ленок, сходи проверь, как там куры… по-моему, я дверцу им не закрыла, – очень спокойно велела Маруся Андреевна.

Лена хотела было поспорить, но посмотрела на прабабушку, кивнула и вышла.

– Выгнал, говоришь? Так значит, ты чего-то непотребное натворил! – негромко констатировала бабка.

– Я? Да чтоб вы ещё знали! – Николай ничего никогда бы не стал рассказывать, ещё чего не хватало! Но, шагнув к двери, он выяснил, что она мало того, что закрыта, но ещё и заперта! – Это ещё чего? Вы что, с ума тут посходили все? Родственники… да не нужны мне никакие родственники! Отец бьётся! Придумала тоже!

Бабка ловко подкалывала его вопросами, пока он не выдержал и не выдал… много чего, и даже то, что не стоило бы…

– Ааа, ну, понятно! Ты себя возомнил принцем крови, а сам-то из деревни! Тут у нас принцев не водится, уж извиняй!

– Да вы… – хотелось сказать много чего резкого, только вот срабатывал какой-то внутренний ограничитель.

– И я тоже из деревни! – рассмеялась бабушка. – Так что ты и прав, и не прав…

– Не понял! Я вообще во всём виноват, так в чём же я прав? – саркастически уточнил Николай.

– В том, что на старшего всегда было больше надежды – если что с родителями, старшие младшим помогали да растили. Да и потом тоже были опорой. Нет, не в плане повесить все проблемы на шею старшего, а в плане надёжности – к кому ещё прийти посоветоваться, к кому за поддержкой-то идти? А ты только про деньги и имущество отцовское рассуждал, а о том, что не хозяин своим родителям, а опора для братьев, и не подумал.

– Я им точно не хозяин!

– Да? Так ты ж почти прямым текстом отцу сказал, мол, катись, мне от тебя только деньги и нужны! А он…

– А он меня выгнал! Андрею помог, а мне?

– А тебе он дал самое дорогое, что у него из имущества есть – дом родителей! В этом доме наша семья с Наполеоновского нашествия жила! Да, его перестраивали, конечно, много раз, но он стоит на том же месте! И вот эту драгоценность он тебе дарит!

– Да он же запущенный! Там всё заросло!

– Просто потому, что Петька не хотел садовника нанимать. Он сам, когда приезжал, тогда всё и делал.

Маруся Андреевна помолчала, а потом сказала негромко:

– Говорят, где сердце ваше, там и сокровище ваше. Отец тебе именно это сокровище и дал – то самое место…

В комнате стало тихо… и в этой тишине ясно прозвучал щелчок замка.

Лена, которая зашла в комнату, хмуро осмотрела Николая и сказала:

– Вы… то есть ты, кажется, куда-то торопился?

Николай покосился на бабку, но та сделала вид, что очень устала и милостиво кивнула ему, заканчивая аудиенцию.

– Актриса! – решил он, шагая за свеженайденной сестрицей… – Надо хоть посчитать за сколькоюродной сестрицей? Хотя… какая мне разница.

Уже выходя за калитку, он обернулся и спросил:

– А почему ты никогда к нам не приезжала?

– Зачем? Чтобы ты обливал меня презрением и шипел про деревенских нищебродок? – Лена вскинула подбородок. – К Женьке я ездила и к дядьке Петру тоже!

– Прекрасно! Ну и оставайся деревенской нищебродкой! – ожидаемо прошипел Николай, захлопывая за собой калитку.

За спиной раздался ядовитый смех:

– Есть люди, называя которых идиoтaми, несправедливо оскорбляешь идиoтoв. Зря бабуля только время на тебя тратила! Ничего-то ты не понял.

– Ишь, понимающие все какие! – Николай дошёл до дома, по пути крепко заперев и калитку – чтобы Валентина не нарисовалась, и входную дверь – чтобы можно было высказать наболевшее без посторонних ушей. – Сердце тут его! На нафига мне всё это? Куча каких-то кисельных родственников на седьмой воде, фотки старые, истории эти? Я – сам по себе! Имею право жить, где мне лучше и один! Слышите, ОДИН!

Он почему-то поднялся по лестнице на низковатый чердак и заметался там.

Эхо, поселившееся в пустом помещении, послушно отозвалось:

– Дин-дин-дин… – словно звонил колокол по кому-то…

Только вот по кому?

– Уеду! Смотаюсь за границу и буду там жить! Никто меня там не найдёт, деньги? Денег хватит – продам питерскую квартиру. Поеду к морю… в Тайланд, к примеру! О, кстати! И эту халупу тоже продам!

– Дам-дам-дам… – откликнулось эхо.

– Продам и пусть знает! Да! Я вот такой – и нечего на меня рассчитывать было. Я не просил рожать этих… и не просил это дурацкое родовое гнездо и вообще всё это.

– То? – уточнило эхо.

– И то тоже не просил! – рявкнул Николай. – Отвяжись!

– Жись… – хмыкнуло эхо то ли сочувственно, то ли насмешливо.

Он съехал по стене, заботливо обшитой вагонкой на пол и взялся за голову.

– Жись… какая там жизнь, если всё не так? Зачем я вообще тут?

Внезапно вспомнился сегодняшний день, какой-то очень длинный, слишком длинный для нормального дня. Вращающиеся колёса перевёрнутой машины, узкие ладони, изнутри бьющие в стекло, полузадушенные всхлипывания у него на плече.

– Ну по крайней мере, она осталась жива, – вдруг включился мозг. – Так бы не выбралась. Да и от тех ребяток я уехал… Чего меня так разобрало? Ну, подумаешь, выяснил, что отец и не собирался меня страховать, как Андрея, не собирался мне невесту подсовывать… а просто подарил старую халупу! Ишь ты, сердце! А ну как и правда, возьму и продам?

Он глухо рассмеялся, спустился на первый этаж, обошёл дом, настороженно замерший под его шагами, а потом, решив, что планы надо выполнять, выдвинул ящик комода с письмами и фотографиями.

Темнело… почему-то он даже не сразу догадался включить свет, просто сидел на полу перед распотрошённым ящиком и читал, читал, смотрел и перебирал фото, с превеликим изумлением обнаружив там пачку своих детских, каждое из которых было надписано на обороте незнакомым тонким почерком: «Коле три месяца», «Первый шаг», «Колечка идёт в первый класс».

А потом был уже отцовский почерк: «Мой старший сын – моя надежда». У Николая перехватило горло, когда он перевернул фото и увидел на нём себя рядом с коляской Андрюхи. Младшего брата, спящего в коляске, не было видно, а вот он – надежда отца, был в полный рост и с ватрушкой в руках.

– Я любил ватрушки… мама пекла. Я помню, – пробормотал так сильно подросший мальчик Коля.

Он копался в фотографиях, сам не зная, что ищет, а когда наткнулся на то самое фото с прадедом, уставился на него и даже лицо своё потрогал – было полное ощущение, что в зеркало заглядывает.

– Невыносимый, характер отвратительный, упёртый… да, всё так и есть, – согласился он с хмурым взглядом Михаила. – Не мог мне что-то попроще оставить? Наследник…

И тут он понял, ЧЕГО он наследник. Не заводов, не счетов и квартир, а вот этого, от чего аж сердце скрутило, сжало невидимой рукой.

– Моё! Никому не отдам! – понял он, – Вот это всё моё! Я тут такой, какой есть!

Грохот, раздавшийся во дворе, заставил его вскочить и ринуться туда.

– Да что ты тут делать-то будешь? Ленка! Твоя скотина уронила мне бочку и чуть не сбила ею туалет! Поймаю твоего паразита, хвост ему откручу!

– А нечего туалеты так запускать и бочки раскидывать по огороду! – с готовностью, словно она только этого и ждала всю жизнь, донеслось с противоположной стороны узкой деревенской улицы. – А про хвост… только попробуй, я тебе сама что-нибудь откручу!

– Да ёлки-палки! А это ещё что? Пшёл вон с моей машины, серая скотина!

– А мальчик-то осваивается, – с наслаждением подумала Маруся Андреевна напротив.

– Гляди ж ты… скоро прям человеком станет! – рассудил Фёдор Семёнович слева.

– Ну надо же! Как вокруг машинки-то бегает, – умилилась Валентина. – Кот уже давно около меня, а Коленька всё мотыляется…

– Кооооль! А Кооооль! Голова-то не того? Не кружится? Кот уже дома – ужинает, а ты всё носиссся и носиссся! – крикнула она чисто из жалости к ближнему. – Тебе, может, пирогов отсыпать? Ну в качестве пардона за Тимочкину метку на капоте? И да, её лучше сразу вымыть – потом хуже будет!

– Гррррр! – содержательно ответил Коленька, умилив разом всех соседей старшего поколения, и пошёл мыть в ночи машину.