7

На стене висели часы, как на вокзале, с двумя циферблатами в обе стороны. Тикали монотонно, и этот звук пропадал в пустой квартире, создавая эффект уюта.

Но мужчине уютно не было. Пустые комнаты, не мытый пол. За окнами ночь и опять лил дождь. Но стеклопакеты надёжно прятали звуки извне, и только часы было слышно.

А жаль.

Дробь дождя успокаивает сильнее.

Покоя не было. Михаил заболел Маликой. Ещё тогда, в клубе, когда она стройная и невероятно симпатичная принесла на подносе бутылку вина и фужеры. Она меняла его пепельницу, и Михаил смотрел на тонкие белые пальчики, сдерживаясь из последних сил, чтобы не склониться над её руками и не поцеловать их.

Он не соврал девушке, именно тогда появилась мысль забрать её себе, жениться и устроить жизнь Малики. Он бы смог, помочь ей. Он бы любил её так сильно, как только может любить мужчина свою женщину.

В ней нравилось всё. Она обладала каким-то спокойствием и стойкостью, что в современных женщинах встречается всё реже. Нежная и при этом смелая. Ласковая, но строгая. В ней сочетались такие черты, от которых он сходил с ума.

Столько раз корил себя за то, что не выловил её при попытке бегства из клуба. Всё было бы по-другому. А теперь такая ситуация, которую не исправить просто так.

В прокуренной кухне пахло коньяком. В пустой морозилке осталась последняя пачка пельменей. Михаил долго смотрел на неё. Нужно было поесть, но не мог. Аппетит пропал. Без неё.

Накренившись над холодильником, он замер. Вспоминал, как был зол на неё, что пропала на два месяца. Где-то шлялась и вернулась испорченной, помеченной, волчицей вернулась. А потом понял, что главное во всей этой истории, что она жива.

Так она и не выдала себя. Может и не оборотень вовсе, а может Ирка права, и девчонка водит его за нос. Хорошо водит, есть перестал и начал пить.

Он закрыл холодильник и пошёл одиноко бухать в гостиную, где кроме двух диванов, между которыми стоял низкий грязный столик, ничего больше не было. В квартире он ночевал редко, поэтому у него не было никакой техники и почти не было мебели. Он бы всё здесь обставил, как девочка захотела. Но девочки нет, и не появится в ближайшее время.

Янтарная жидкость в приглушенном свете была похожа на древесную смолу, так же тягуче стекала со стенок стакана. Пахла тоже чем-то хвойным и горьким.

Пить — всё что осталось ему, чтобы заглушить боль разбитого сердца. Он изнывал от любви и одиночества. Малика его испепелила своими невинными голубыми глазами, своей белоснежной кожей и точёной фигуркой. Голосом своим тихим извела. И он уже не раз пожалел, что не трахнул её в душевой. Нужно было это сделать. Тогда бы появилась хоть какая-то решительность.

А так не решался. Думал о чём-то постороннем. Нужно было выкрасть, а не хватало толчка для смелого шага. Он же купил сканер, чтобы вытащить из своего и её тела чипы и маячки. Продумал маршрут побега. Бежать пришлось бы из страны, потому что не так-то просто свалить от секретной структуры.

Но Ирка… Это она накатала на него жалобу. Теперь он в принудительном отпуске и за ним следят. Если что-то сорвётся, побег не удастся, пострадает именно Малика.

Только вспомнил о Ирке, как заиграл телефон с её номером. Стоило её заблокировать, но она выдавала информацию. Пусть с ядом и ненавистью, но он был в курсе, что происходит у его девочки там, куда не так — то просто попасть.

На звонок он не ответил, тогда Ира прислала несколько сообщений. Первое было признание в любви.

Михаил усмехнулся. Он никогда так не любил. Он никогда так не страдал. Даже первая любовь не была такой горькой и тяжёлой. Девушка ему изменила, и взрослый сосед выдал философскую мысль: «Одна к пяти». Одна изменила, трахни пять. И это навсегда осталось его девизом. Пока он не встретил Малику.

Он же пытался отвлечься. Мужчине его внешности не проблема найти любовницу. У него машина, квартира, заработок. И Михаил нашёл. Блондиночку лет двадцати. Долго с ней пытался что-то сделать, с трудом кончил и начал после этого пить. А второй раз даже не смог. Вот и вся философия. Когда стукнула настоящая любовь, другие бабы не помогли облегчить душевное состояние.

Ирка совсем пустое место. Сама настаивала на связи. Было пару раз, и от этого у неё разыгралась фантазия, словно у них что-то может получиться. Вроде взрослая баба, а не видит, что не нужна. Отупела от влюблённости.

Теперь Михаил её понимал. Это слишком тяжело — любить.

Ирка от признаний в любви перешла к яду. Последнее сообщение убило его окончательно. Он подозревал, что Малику могут пустить в проект размножения, но не думал, что так быстро. И самое противное, что парой ей выбран Марк, хотя тот же подросток Гена был по возрасту к ней ближе.

Скользкий, ублюдочный оборотень Марк, которого он гонял два года и не мог выловить. Эта тварь очень мастерски пряталась. Марк сливал свой бизнес людям, тут же открывал новый, опять же прикрываясь подставными лицами. А что до прямой погони, то скот так уже обнаглел в конце концов, что не стеснялся перекидываться волком.

«Дамочка». Марк сразу запал на Малику.

К разбитому сердцу и невыносимой влюблённости прибавилась ревность. Ревность была едкой, мучительной.

Наверно последнее сообщение Ирки и было тем пинком, которого он ждал. Решил добить бутылку, а на утро начать новую жизнь. Всё тщательно спланировать и вывести Малику из города, из страны и если потребуется с этого мира нахрен вообще. Он ни перед чем не остановиться, лишь бы обезопасить её и быть с ней рядом.

Уронил тяжёлую хмелеющую голову себе на руки. Смотрел на свои ботинки. Он даже не переоделся. И этот пиджак… Михаил усмехнулся.

Сколько раз он представлял, что в его одинокой берлоге сидит белокурая девочка и пришивает пуговицу на место. Возможно, поэтому он не покупал себе новый пиджак. Боялся спугнуть свои фантазии. Как Малика ходит босиком по его квартире. Как она принимает душ и хозяйничает на кухне. Как готовится к экзаменам и капризничает, что мебели мало.

До слёз.

Завтрашний день начнётся с покупки нового пиджака. Он теперь в принудительном отпуске, теперь можно не отвлекаться, сосредоточится на плане побега. Только действовать нужно быстро. Даже если Марк Малику возьмёт, он её выкрадет. Это твёрдое решение. Оно успокаивало.

Взгляд с ботинок скользнул к ножкам столика и наткнулся на волосатые ноги мужика, которого секунду назад в комнате не было.

Первая мысль — пистолет. Он находился в прихожей и добежать до него возможно не удастся, потому что голые ноги только казались человеческими. На них были заострённые желтоватые когти, на вид очень острые.