Глава 2 · Путь к себе настоящему

— Брайл, эта песня — полное фуфло, — выдал мне Ниммерс — звукорежиссёр и аранжировщик группы «Трафик».

На тот момент я с ними ещё работал и без ложной скромности мог сказать, что вывел их на новый уровень. Во-первых, гонорары стали выше по сравнению с тем, какие были с предыдущим вокалистом, во-вторых, появился авторский репертуар, а не только известные хиты. Правда, большую часть моих песен, которые я приносил на обсуждение, забраковывали.

Я спокойно к этому относился — считал их «грязной водой», которая стекает, постепенно вымывая всё лишнее, чистит внутренние изъяны. Она словно вытачивает из моего нутра тот самый кристалл, который после такой шлифовки становится крепче и ярче.

Но в этот раз было сильно неприятно, потому что песня казалась мне превосходной. Я чувствовал её потенциал. Да, она отличалась стилистически от того, что мы обычно исполняли, но сколько можно пиликать одно и то же? Сколько можно подчиняться застывшим правилам, когда мир музыки так широк и глубок?

— Кстати, в последнее время ты стал как-то странно петь, — добавил бас-гитарист группы. — Я не могу подстроить под тебя бэк-вокал.

Как будто он там вообще нужен. Если честно, он лез не в свою компетенцию, и я так считаю не потому, что плохо к нему отношусь. Вовсе нет, он прекрасный инструменталист! Просто именно вокалом он владеет откровенно слабо, но вместо того, чтобы заниматься, прокачивать скилл предпочитает обвинять меня в том, будто бы я создаю ему неудобства.

Это называется импровизация. И она очень заходит народу, сразу понятно, что солист поёт вживую. А то, что он сбился и не исполнил свою партию, которая даже при импровизации прозвучала бы в тему — это не ко мне вопрос.

И только я собрался об этом сказать, как в комнату вошёл концертный директор.

— Поступил заказ на работу у одного из конгрессменов Альвы! — Принёс он радостную весть. — Личный юбилей, совмещённый с круглой датой в профессиональной деятельности. Будет большой праздник, даже телевидение ожидается — отличный шанс мелькнуть на широкую аудиторию!

Да, шанс прекрасный, вот только лично я терпеть такое не могу. Придётся прилизывать волосы классическим образом и надевать накладки на уши. Имитировать нормальность. Потому что высокие шишки, потому что надо по классике, потому что много платят. И это на прогрессивной планете, где живёт масса полукровок. М-да.

Если честно, надоело.

А ещё надоело слушать одно и то же, петь одно и то же и подстраиваться под устаревшие нормы. Не поймите неправильно, мне нравятся эти песни, но далеко не только они. Я люблю всю музыку. Целиком. И не только альвианскую. Чувствую, что могу творить куда смелее и интереснее, но… будет ли это востребовано? Меня даже андеграунд не принял, сказали, что я совсем без башки.

Как назло, на днях прабабушка сильно заболела, вчера ездил к ней в больницу, и ничего хорошего там не увидел. Она в буквальном смысле угасала. Понятное дело, что лет ей уже много — к тысяче подкатило, но всё равно больно. Не хочу, чтобы она уходила, и дело не только в том, что она — единственный альвианин, кто меня понимает и принимает таким, какой я есть. Она сама по себе очень светлая, несущая радость и разум для всех.

— Когда работа? — спросил я ровным тоном, хотя внутри хотелось кричать.

Странное состояние. Словно предчувствие…

— Этот заказ через неделю, а сегодня готовимся к дню древообрабатывающей промышленности. Надо подготовить пять песен о деревьях.

И пошёл процесс. О моей новинке забыли, чему я и не удивился, о бэквокале тоже, так как работали над песнями, которые пусть и исполняли, но не часто. И все прекрасно понимали, что в такой ситуации басист не справится с партией, поэтому он туда и не лез. Ну а я…

Я сегодня пел особенно сильно, буквально кричал о любви к деревьям. На деле я попросту выкрикивал то, что накопилось на душе. Что съедало меня изнутри, причём я пока и сам не до конца сформулировал, что именно. Рой разрозненных мыслей — вот что кружило в моей голове, и он слегка успокоился лишь к концу репетиции.

— Хорошо, что завтра работаем на улице, — резюмировал концертный директор. — Там твоя экспрессия будет уместна. И всё же прошу чуть спокойнее. И головой не тряси так сильно.

Как всегда. Всё как всегда. Что самое странное, они почему-то не хотят признавать, что именно моя экспрессия и привлекает внимание к нашей группе. Ценник растёт, поклонниц пруд пруди — всем внимание достаётся, не только мне. Впрочем, что мне то внимание, если они не задерживаются? Так…

— Брайл Шеллтон? — мои размышления прервал звонок по коммуникатору.

— Он самый, — ответил я осторожно.

В груде всё сжалось, плохое предчувствие холодным змеиным хвостом обвилось вокруг сердца.

— Прошу приехать в клинику для получения документов о смерти…

В моих сверхчувствительных ушах зашумело, я чуть на пол не осел, хорошо, что стена была рядом. Смог опереться и не упасть.

Прабабушка. Её всё-таки не стало. И знаете, вся эта суета с группой увиделась мне такой пустой. Предсмертная запись, которую оставила мне ба, окончательно расставила приоритеты. Я смотрел её и мало что видел из-за застилавших глаза слёз. Зато слышал прекрасно, и навсегда запомню её последние слова:

— Верь в себя! Я уверена — у тебя особое предназначение. Бросай свой «Трафик», он тянет тебя вниз. Они все тянут тебя на землю, а ты способен воспарить к звёздам. Пиши то, что ты мне показывал, но что не одобрили твои «друзья»! Все свои сбережения и дом я оставляю тебе. Распорядись этим разумно, как я тебя учила. Ты хотел студию — сделай её в моём доме. Переезжай и твори! Все дороги перед тобой открыты, просто они, возможно, далеки от Альвы.

Это стало последней каплей. Сразу после похорон я ушёл из «Трафика».

О, сколько дивного я услышал от своих коллег — не передать словами. И что я никчёмный вокалист, из которого они сделали что-то более-менее приемлемое за те пять лет, которые я с ними работал. И что никому я не нужен со своими странными мелодиями, которые они устали выбраковывать. Ну и по ушам проехались, мол, если бы я чувствовал их пси-волны, никогда бы так не поступил. И понимал бы куда больше в музыке.

Последняя фраза вызвала у меня особое недоумение, ведь именно они застыли в развитии, а я как раз-таки мыслил шире. И слышал больше, чем они.

Спорить не стал. Зачем тратить свою энергию на то, с чем больше не собираешься иметь дело? И кому не донесёшь всю сложность и глубину своего внутреннего мира, потому что они попросту не способны это осознать. Я пробовал объяснять, и не раз, но без особого результата.

Да, я прекрасно понимал, что в чём-то их подвёл, ведь из-за меня у них пошли отмены, с другой стороны, любое время было бы не удобным. Группа востребованная, работа есть всегда, так что момент никак не подловить. Да и не до них мне, если честно. Я даже не подозревал, что смерть прабабушки так меня выщелкнет.

Для начала пришлось погрузиться в оформление документов, потом, получив наследство, я принялся за обустройство студии. Выбрал небольшую комнату в доме, купил новый компьютер с мощной звуковой картой, подобрал микрофоны и прочие технические приблуды, своими руками сделал звукопоглощающие панели.

Чтобы не сойти с ума от зашкаливающих эмоций, я даже в качалку начал ходить. Не то, чтобы я до этого не занимался спортом — занимался, но по большей части бегом и обычными упражнениями. А тут я понял, что этой нагрузки недостаточно, и взялся за железо. Это помогало отвлечься, но ровно до тех пор, пока я окончательно не оборудовал студию и не сел за компьютер.

Тут-то меня и накрыло.

Я думал, что уже выплакал свою скорбь по уходу самого дорогого мне альвианина, но, как выяснилось, этого было недостаточно. Потому что боль была куда масштабнее, она копилась не один год, и смерть прабабушки просто стала последней каплей. Плотину прорвало, река вышла из берегов и затопила всё, что только могла затопить.

Когда я сел за миди-клавиатуру [1], из меня полилось такое…

Песни писались на потоке, но, как выяснилось позже, то был мутный поток. И дело не в качестве музыки — тут я отдался процессу на все 360. Я ведь многое уже знал, умел, поскольку всегда вникал во все нюансы творческого процесса, причём везде: и при работе в студии, и на площадке.

То были тёмные песни. Я бы даже сказал — злые.

В них выплеснулось разочарование той жизнью, которая меня окружала. Пустота. Боль. Порою даже ярость. Я выливал и выливал из себя эту муть, выкладывал в свои соцсети, и, что самое интересное — это нашло отклик среди слушателей. Пошла первая прибыль от монетизации. Я радовался, думал, что вот оно — то самое начало большого пути, а потом в какой-то миг посмотрел на себя в зеркало и ужаснулся той странной гримасе, которая стала привычной для меня. Тяжёлый взгляд смотрел на меня из отражения, словно мне не двадцать восемь, а все триста. Да и в целом я изменился — из-за нагрузок в спортзале увеличил рацион и в итоге стал выглядеть, как настоящий атлет. Вкупе с выражением лица меня можно было принять за военного, прошедшего горячую точку, да не одну.

Переслушав песни, я… снёс все страницы к хрогсу, а потом и вовсе ушёл в лес. Купил снаряжение, проконсультировался с любителями дикой жизни, что к чему, и уехал. Хорошо, что бабушка не просто оставила мне деньги в наследство, а распорядилась таким образом, что бо́льшая их часть хранилась на депозите и перечислялась на мой счёт раз в месяц. Платежи за дом и вовсе списывались автоматически.

Впрочем, в тот момент я об этом не думал.

Это был долгий путь. Я жил в ските, питался скудно, но это не напрягало. Я чувствовал, как правильная энергия наполняет меня. Как постепенно уходят остатки негатива, и меня, наконец, отпускает прошлая жизнь. Те проблемы, которые не давали покоя, комплексы, страхи. Это не значит, что я превратился в идеальное нечто, но ко многому стал относиться гораздо легче. Философски.

Даже смерть прабабушки перестала восприниматься с болью.

Я понял, что это лишь завершение физической жизни и переход на новый уровень. Душа-то бессмертна. По большому счёту бояться нечего, хотя, безусловно, хочется реализоваться здесь и сейчас. Учитывая, что дар мне дан не малый, более того — уникальный, то глупо его закапывать. Но надо использовать с умом и ориентируясь на свет.

И только после этого я смог подойти к Мэллору — особому дереву, которое, говорят, привезено с самой Эрты. Нашей прародины. Под ним проводят свадебные обряды граты — пары, жизнь которых связывается не только официально, но и на энергетическом уровне. Сейчас это стало редкостью, но случается. Мне такое точно не грозит, я ведь бракованный. С другой стороны, оно меня к себе подпустило (к нему можно подойти лишь в просветлённом состоянии духа, иначе ты попросту не найдёшь к нему дороги), и я даже почувствовал успокоение. Радость. И пусть мои уши не чувствуют пси-волны, слышат они немало. Шелест листвы (светло-зелёной с одной стороны и серебристой с другой) явственно давал довольно высокий и одновременно мягкий звук. Он словно приподнимал меня над землёй, наполнял радостью и теплом.

Прижавшись к гладкому серебристо-серому стволу, обхватить который под силу лишь дюжине альвиан, я чувствовал, как за спиной разворачиваются фантомные крылья. Благословение. Совершенно точно это было оно. Я ощутил, что вновь могу дышать и верить израненным сердцем. Что осилю свой непростой путь, главное — не сворачивать. Идти до конца. И оставаться верным самому себе.

Возвращение домой было забавным.

Тело забыло, что такое городской комфорт, пальцы отвыкли от клавиатуры, было донельзя странно получить ту же воду банально из крана. А уж тот факт, что оттуда шла ещё и горячая вода — вообще прелесть.

— Хм, а не так уж они и плохи, — задумчиво выдал я, когда прослушал те треки, которые снёс год назад. — Тяжёлые, но не беспросветные. Чувствуется ориентир на свет, пусть и через боль, но повторно публиковать их точно не стоит.

Первое, что я сделал, когда начал писать новый трек — это купил сэмплы у… тыршванкцев. То есть у разумных осьминогов, бо́льшая часть общения которых проходит в ультразвуковом режиме. И не только у них. Изучил эти библиотеки вдоль и поперёк, выбрал те звуки, которые пришлись по душе и начал творить. Сначала в стол, а потом, когда накопился более-менее приемлемый на мой строгий взгляд материал, я крепко задумался. Подошёл к зеркалу, почесал заросшую голову…

— Кажется, пора идти в салон, а то выгляжу, как абориген с отсталой планеты, а не альвианин. — Ухмыльнулся сам себе, надел максимально непотрёпанные штаны и футболку и двинулся к выходу. — Вещей тоже надо прикупить.

Потому что даже самая приличная одежда, что имелась в моём гардеробе, годилась лишь для похода в соседний магазин. Желательно ночью, когда никого нет, только роботизированное обслуживание.

[1] MIDI-клавиатура — клавиатура в стиле фортепиано, которая отправляет MIDI-сигналы на компьютер или устройство. Один из видов MIDI-контроллера. С её помощью удобно писать электронную музыку.