Глава 3 · Планы и кланы
– Сколько у нас людей?
Джерисон атаковал в очередной раз Эрта Ольсена. Комендант отмахивался.
– Мало. Слишком мало!
Ему нужно было дождаться ответа от Шантена.
Если у Альсина хотя бы тысяча человек… идиотством будет туда ломиться! И сами полягут, и ничего не решат. Не таким числом.
От Альсина уже тоже приехал гонец.
Начал ругаться, хамить… зря.
Лежит сейчас в каземате, оставшиеся зубы пересчитывает, о жизни думает. И правильно.
А Альсину лэйр Ольсен еще одну записочку отправил.
Мол, так и так, мы-то хоть сейчас, но тут ивернейцы попробовали мимо проехать. Подлые люди, что тут скажешь? Нет бы честь по чести, в гости заехать, подарок привезти…
Пришлось останавливать, но прорвались, гады! Кого убили кого ранили, а принц с принцессой ушли.
Уж извиняйте, ваша светлость, сейчас принца изловим… поди, нужен такой козырь? Так что мы чуток задержимся, не гневайтесь.
Лэйр Ольсен искренне надеялся выгадать еще немножко времени. Хотя бы чуть-чуть.
Одно дело – самим идти.
Другое, если они с одной стороны, Шантен с другой…
Голуби!
Замечательная птица, конечно, но ведь ему на хвост горящую ветку не привяжешь, чтобы летел быстрее! А что там в его птичьих мозгах творится…
К Шантену голубь улетел. А когда еще ответ будет?
Остается только собирать людей – и ждать.
Джерисону это давалось тяжелее всех. Он метался по крепости и мечтал вернуться в город. Хорошо хоть глупостей не делал, понимал, что если сам поляжет, что жене точно не поможет.
Лиля, где же ты?
И где Мири?
Что с вами, родные мои?
***
– Войска скоро выступают.
Милия сжала руку Лилиан.
– Хочешь пойти, посмотреть?
– Конечно, хочу, – улыбнулась Лиля.
Она никогда не видела, как это бывает в жизни. В кино – да. Но то кино…
– Сходи. Мне уже полегче.
Это была чистая правда. Жар у Милии спал, и выглядела она получше. Все же, перевозить женщину сразу после родов – это издевательство. Хоть какой бы она крепкой не была, а осложнения будут.
Лиля искренне надеялась на благополучный исход, но две кормилицы, плюс одна коза, это обязательный списочный состав.
– Спасибо.
– Лиля, а я смогу кормить Гарда сама?
– Если жар спадет… через месяц посмотрим. Попробуешь, аккуратно, если реакции не будет, если ребенка не станет тошнить, или сыпью не покроется…
– У меня же молоко пропадет!
– Сцеживайся. Кормилицы помогут.
Милия вздохнула.
– Откуда ты все это знаешь?
– Учили меня. Учили. И тебя я научу, если уехать раньше придется. Не переживай, без помощи не оставлю.
Милия улыбнулась, но сказать ничего не успела. В комнату вошел граф Шантен.
– Ваше величество. Ваше сиятельство…
– Граф, я рада вас видеть, – отозвалась с кровати Милия.
– Как ваше самочувствие, ваше величество?
– Графиня очень помогла, мне уже лучше, – честно ответила Милия.
Шантен пригляделся и улыбнулся. И верно, королева смотрелась намного живее. И жар, кажется, спал.
– Я оставляю вас в надежных руках, ваше величество.
– Да, граф…
– А это мой заместитель. Лэйр Ренар Лоран, ваше величество.
Вошедший вслед за графом темноволосый мужчина поклонился.
– Охранять вас – честь для меня, ваше величество.
– Я надеюсь, мы будем в безопасности рядом с вами, – отозвалась Милия.
– Я оставляю сотню человек, ваше величество. Верю, все будет хорошо.
Лиля кивнула.
Она постарается, чтобы так и случилось. И… и собаки будут ночевать у Милии и детей, и она сама будет спать вполглаза, и вирмане будут у дверей. Мало ли что…
И надо ввести должность дегустатора. От греха…
Вдали запели рога.
***
Графы Шантен встрепенулся.
– Тревога?
Лиля дернулась.
Милия подняла голову, на лице ее проступила бледность.
– Тревога?
– Гэл! Олав! – Лиля рявкнула так, что стены вздрогнули. Вирмане себя ждать не заставили, разве что дверь не снесли.
– Ваш-сиясь?
– Будьте при королеве. Если что – спасайте ее и детей.
И вслед за графом Шантен ринулась из комнаты.
Далеко, правда, она не убежала. Это графу надо к войскам, ей балкона хватит. Там обзор лучше, а спасаться, если что, удобнее.
И с балкона Лиля видела, как едут несколько человек, как спешивается, облегченно вздохнув, граф Шантен, как спешивается еще один мужчина…
Невысокий, с горбом…
Вот ни разу не виделись, но Лиля готова была поставить изумрудный браслет против дохлой лягушки – это Альтрес Лорт. Кого еще могли принести черти?
Хотя – почему черти?
Явно противоположная сторона постаралась. И Лиля, наскоро сотворив знак Альдоная (за такое – не жалко и спасибо сказать!), со всех ног помчалась к королеве.
Наверняка, там сейчас будет происходить все самое интересное.
Милия встретила ее взволнованным взглядом, но даже вопросов задавать не пришлось.
– Альтрес Лорт – темноволосый горбун лет сорока – сорока пяти на вид? С таким хищным носом? – с порога выпалила графиня.
– Да.
Королева тут же успокоилась и откинулась на подушки.
– Кажется, это он и приехал.
– Слава Альдонаю!
Лиля хмыкнула.
– Мне уйти? Думаю, он захочет увидеть ваше величество?
– Лиля, прекрати!
Милия даже рукой махнула. Какие уж тут секреты.
И – Лиля не ошиблась. И десяти минут не прошло, как по лестнице застучали каблуки. Дверь распахнулась, и Лиля воочию увидела человека, с которым переписывалась.
Невысокого, светлоглазого и темноволосого, пропыленного насквозь, но сколько ж силы излучал этот мужчина! Харизма?
Нет! Ее концентрированная вытяжка!
Властность, жестокость, решительность… даже у Гардвейга этого было меньше. Он был львом, а это достаточно ленивые животные. Страшные, свирепые, но ты их поди, еще раскачай. А этот…
Это не лев, это леопард. Не такой крупный, но опасный, смертоносный и совершенно не умеющий прощать. Зато убивать у него отлично получается.
Вот ты какой, Палач короля Гардвейга.
***
Въехать во дворец со всеми своими людьми Альтрес Лорт не рискнул.
Сначала он посмотрел – флагов нет. Короля здесь нет.
И решил явиться к Шантену всего с пятью воинами в свите. Для начала этого достаточно.
Потом?
Поговорим, потом решим. Может, Шантен сам отправит голубя.
Чего Альтрес не ожидал, так это перекрытых ворот, и того, что ему… обрадуются? Говорить ничего не говорили, но провожали с таким почетом…
Что случилось?
Прозвенел первый звоночек, Альтрес задумался.
Второй звоночек прозвенел, когда он увидел панцирников, готовых к выступлению.
А третий…
Сам Шантен, в полной форме вылетел во двор, и буквально расцвел при виде королевского шута.
– Лорт! Как же ты кстати!
Альтрес спрыгнул с коня.
– Что случилось, дядюшка Шант?
Родственниками они не были, но возраст, долгое знакомство…
Шантен не стал нежничать, и рубанул, словно палашом.
– В столице бунд, поднятый герцогом Альсином. Его величество Гардвейг мертв. Королева и принцы спаслись чудом, сейчас они здесь. Мы собирались выступать к Шедару и на столицу.
Альтрес аж пошатнулся.
Судьба, ты жестока…
Он летел, спешил… и опоздал!
– Когда?
Шантен понял, о чем он спрашивает. И только вздохнул.
– Два дня как.
– Два дня?
Альдонай!
Если бы он не задерживался в пути, если бы не сидел в поместье, если бы…
Нет никакого если.
И брата тоже нет. И не верится, понимаете, не верится! Нельзя же так! Он же уехал, и попрощался с Гардвейгом, и помнит его вот такого, живого, веселого, ждущего сына, и… вернуться к могиле….
За что?!
Из груди рвался какой-то волчий вой, и Альтрес что есть силы стиснул зубы.
Спокойно, Лорт, спокойно. Ты выдержишь. Ради брата – ты выдержишь.
– Милия…
– Она жива, здорова, и дети с ней, все трое…
– Трое?
– Сына родила. Гардвейгом назвали.
Альтрес все же не удержал слезинку. Скатилась, затерялась где-то на воротнике, запылилась… Шантен если и заметил, то великодушно не подал виду. И промолчал.
– Могу я…
– Увидеть? Пошли. Заодно и ее величество успокоится.
– Расскажи пока. Как это случилось?
Слова с трудом выходили сквозь стиснутые зубы. Но дядюшка Шант понял, и похлопал Альтреса по плечу.
– Я сам плохо знаю. Графиня рассказала, ее величество вообще обеспамятела.
– Графиня?
– Лилиан Иртон, слышал?
Альтрес даже с шага сбился.
– К-как?
– Гардвейг пригласил ее к королеве.
Лорт понимающе кивнул, он-то знал, кому его брат был обязан своей ногой.
– Графиня была с ней, когда все началось…
Альтрес шел и слушал. И внутри у него кипело такое…
Убивать буду, – про себя поклялся он. – Кровью ульетесь, когтями и зубами рвать буду, смерть звать станете, твари! Вы мне за все ответите! Вот за эту минуту бессилия, за опоздание, за…
За брата.
Внутренности вырву и сожрать на моих глазах заставлю!
А потом дверь распахнулась.
И Альтрес увидел Милию. Бледную, спокойную, лежащую в кровати… слава Альдонаю, живую! И детей рядом с ней, и Эда, и Кора, и верную Берту, и сверток в пеленке…
И еще одну женщину.
Высокую, светловолосую, с яркими зелеными глазами.
Альтрес никогда ее не видел, но сразу узнал.
Ее сиятельство Лилиан Иртон.
И преклонил колено.
***
Альтрес и сам не знал, кому кланяется.
Королеве?
Лилиан?
Здесь и сейчас они для него были одним целым. Две женщины.
Одна – которую он, он должен был беречь, но оплошал, подвел брата.
И вторая – благодаря которой уцелела королева и ее дети. Его племянники.
Жизнь и память Гардвейга.
– Альтрес, – обрадовалась королева.
Зеленоглазая прищурилась, но промолчала. Просто выразительно поглядела на Лорта, словно намекая, что надо поговорить.
Надо, это Альтрес и сам понимал. Еще бы! Но сначала – королева, которая улыбнулась ему и опустила ресницы, разрешая подойти ближе.
Альтрес поднялся с колен, пошатнувшись, подошел к кровати и коснулся ледяных рук Милии. Взял их в свои ладони, согревая.
– Милли… прости меня.
Королева чуть заметно качнула головой.
– Мне не за что тебя прощать. Никто не ждал…
– Я должен был подумать.
– Ты не виноват.
– Ваше величество, – резко вмешалась графиня. – Я все понимаю, но сейчас нам придется отпустить графа. Он вернется к нам, как только сможет.
Альтрес посмотрел удивленным взглядом на женщину, которая осмелилась так нагло перебить их разговор, и был награжден невинной улыбкой.
– Граф, вы с дороги и весь в грязи, а здесь недавно родившая женщина. Должна быть чистота. Это первое. И вам надо выступать с графом Шантен. На столицу, чтобы отомстить. Это второе. Мне кажется, вам сейчас не до женских слез, для них настанет время потом, когда все враги лягут под копыта ваших коней.
Милия опустила веки, соглашаясь с графиней.
– Да, Альт. Умоляю… не дай им уйти! Не знаю, кто там, что… пусть они заплатят!
И такое сверкнуло в серых глазах…
Не прошло и суток.
Милия потеряла свою любовь, едва не потеряла ребенка, саму жизнь… тут и курица озвереет. Сейчас она была в ответе за своих детей. И пощады врагам ждать не стоило.
Впрочем, Альтрес думал точно так же.
Смерть.
И пусть они умоляют о ней, как о милости.
– Ваше величество, тогда мы выступаем немедленно…
– А я, с вашего позволения, ваше величество, – помашу войскам платочком с балкона, – Лилиан Иртон улыбалась. – Всю жизнь мечтала. Как героиня баллад и саг…
На бледных губах Милии появилась улыбка.
– Что ж, идите, графиня.
– С вашего позволения, ваше величество, – Лиля ответила такой же улыбкой, и вышла за дверь.
Все всё поняли, но этикет – соблюден. Такая это вредная штука…
Альтрес поклонился и последовал за графиней.
***
Лиля не стала тянуть кота за хвост, прошла два шага и развернулась к Лорту.
– У нас есть немного времени, граф. Что вы хотите узнать?
Альтрес аж растерялся от такого напора. Вот спрашивать доводилось, и не раз, а чтобы так? Чтобы ему стремились все рассказать?
Как-то само сорвалось:
– Почему вы оборвали наш разговор?
– Потому что ее величество еще очень слаба, – честно ответила Лиля. – Я боялась за ее жизнь, все же принимать роды – не совсем мое дело, да и потом… ей сейчас нужно больше отдыхать. Известия о вашем приезде, о мести за супруга, о безопасности – это в самый раз. А вот долгие рассказы, сожаления, извинения – это лучше оставить на потом. На после победы.
– Вы так уверены в нашей победе?
– Сбежать я всегда успею, – усмехнулась Лиля. – И королеву здесь не оставлю. Но… мне почему-то кажется, что вы сделаете все, ради брата и племянников.
Альтрес медленно склонил голову.
Да, графиня действительно была уникальной женщиной.
– К делу? – предложила Лилиан, вежливо не замечая его состояния.
Что ж. Альтрес тряхнул головой – и перешел непосредственно к вопросам.
– С чего все началось?
Лиля честно пересказала всю историю… в какой раз?
Она и сама сбилась уже со счета. Альтрес внимательно слушал. Думал, кивал своим мыслям. Потом подвел итог.
– Спасибо, ваше…
– Лилиан.
– Что бы ни случилось в этой жизни, Лилиан, у тебя всегда есть брат.
Лиля оценила.
Не друг, нет.
Брат.
А это намного более серьезная заявка. Что бы она ни сделала, что бы ни случилось в жизни, Альтрес всегда ее поддержит. Не спрашивая ни о чем. Как брат – сестру.
Даже серьезнее. Чего не бывает между родственниками, сегодня любовь, завтра раздор… Альтрес же пообещал нечто большее. И какие слова тут скажешь?
– Альтрес, я никогда не воспользуюсь нашим родством во вред Уэльстеру. Обещаю.
И получила в ответ благодарный взгляд.
– Вы собираетесь штурмовать Кардин?
Альтрес пожал плечами.
– Я пока не знаю. Посмотрим…
Лиля не обиделась. Кто ж ей правду сейчас расскажет?
– Прошу вас об одном, как сможете – присылайте или гонцов, или голубей. Вам идти в бой, вам легче. А мы здесь с ума сойдет от страха, дожидаясь.
– Клянусь. Лилиан, сохрани мне королеву?
Лиля кивнула.
– Все, что зависит от меня, я сделаю. Прости еще раз за грубость, у меня не было выбора.
Альтрес махнул рукой.
– Опиши еще раз, куда вывел вас подземный ход?
Дворец….
Своего рода государство в государстве. Закрытая территория, замок, стены, закрыть ворота – и заговорщики могут там держаться достаточно долго. А если есть потайной ход…
Это хорошо.
– Его могли уже рассекретить, – честно предупредила Лиля. – Но я запоминала.
Она описала улицу, дом, у которого они вышли, Альтрес кивнул.
– Я знаю этот ход.
– Хорошо, что вы вернулись, граф.
Альтрес вздохнул.
– Я все равно опоздал.
– Нет. Если бы Милия и дети были мертвы, тогда бы вы опоздали. А сейчас у вас еще есть шанс.
Альтрес опустил голову.
Себя, увы, не уговоришь. Совесть – зверь похуже дракона.
Лилиан только что рукой махнула.
– Думаю, обед уже готов. И горячая ванная. Не стану вам мешать, граф.
И удалилась, не давая времени на бесполезные слова. Да и к чему они нужны?
***
Альтрес Лорт не дал себе времени ни на долгий отдых, ни на долгие разговоры.
Что делать – он знал, сил хватало, а значит…
Искупаться, чувствуя, как горячая вода снимает усталость, поесть, потом поспать три часа, не больше, впереди еще много работы, навестить королеву.
Убедиться, что Милия жива и будет здорова, поцеловать руку ее величеству – и выйти прочь.
Их ждет война. Маленькая, сугубо уэльстерская, но разве от этого легче?
Лиля догнала графа уже в коридоре. Ее не было у королевы, на кухне повар обварил руку кипящим маслом, и она помчалась туда. Но – не проводить мужчин?
Никогда!
– Постойте, граф!
Альтрес Лорт замедлил шаг, не оборачиваясь. Плохая примета.
Лиля сделала шаг вперед и крепко обняла ошарашенного графа. Затем досталось и Шантену.
– Вернитесь живыми.
Дочь военного. Она отлично знала, как надо провожать мужчин в бой.
Только вернитесь. А дальше – вытащим, выходим, ни смерти ни болезни не отдадим. Возвращайтесь. Поцелуй в щеку, знак Альдоная. И чуть подтолкнуть вперед.
К победе.
А самой развернуться – и на балкон. Осанка, улыбка, ни слезинки в глазах…
О чем-то перешептываются слуги, но это сейчас неважно. Важно другое.
Стройные ряды гвардии, блестят на солнце панцири, шлемы, блестит оружие… уже сегодня кого-то может не быть в живых.
Альтрес нашел ее взглядом, улыбнулся.
Брат…
Так странно.
Так правильно.
Кто бы подумал об этом еще неделю назад?
Лиля вскинула руку с платком. Белый шелк трепетал, рвался из пальцев… отпустила она его только когда гвардия скрылась за поворотом.
Боги, как же выдерживали это другие матери? Сестры, жены… здесь нет ее близких, но как выдерживали те, кто провожал на войну родных?
Близких?
Любимых?
Где взять в себе столько сил, чтобы не согнуться, не сломаться? Где?
Только у тех, кто никогда уже не вернется. Помнить о тех, кто не пришел с войны, и их памятью, их именем…
Не сметь позорить тех, кто уже отдал жизнь, спасая твою!
Не сметь плакать о тех, кто идет в бой сейчас!
Не смей накликать смерть!
А полоски на щеках мы сейчас и рукавом потрем, плевать! Все равно никто не увидит! И глаза сейчас ветром выполощет, и лицо будет спокойным.
И так же – обратно, по дворцу.
Прямая спина, улыбка… графиня Иртон уверена в победе. Она знает, что все будет хорошо. Они ушли, чтобы победить. Другого – нет.
– Ой, мамочки, что ж это деется-то…
Несколько шагов в сторону слуг, откуда доносится скулеж. Какая-то девчонка, совсем молоденькая, лет семнадцать, может, меньше. Сейчас она трясется в углу, не воет, но скулит, прикусывает руку в попытке сдержать истерику… кто у нее ушел?
Брат?
Любимый?
Кто?
Разве это важно?
– Прекрати выть!
Девчонка замолкает, но вмешивается другая, постарше, но с заметным сходством.
– Ваше сиятельство, как же не плакать? Ведь на смерть поехали, считай…
Щеку служанки обжигает хлесткая пощечина.
– Молчать! Они уехали, чтобы вернуться с победой. Если услышу что-то другое, прикажу на конюшне выпороть.
Слуги отшатываются. Но Лиля видит, что часть людей смотрит на нее с одобрением. И добивает.
– Не смей думать иначе! Накличешь, дура!
Развернуться и уйти.
И только у себя в покоях, в дальней комнате, закрывшись на четыре замка…
На войне не бывает атеистов.
Лиля падает на колени, складывает руки в жесте, которым складывали его миллионы и миллиарды жен и матерей на Земле-матушке.
– Господи, помоги им! Пусть вернутся живыми… Господи, помоги…
Сейчас можно плакать. Но Лиля сама этого не понимает, просто щеки почему-то мокрые.
Через час, даже раньше, она встанет, пойдет к королеве, будет улыбаться, будет всех успокаивать, но вот эта минута слабости… за кого она сейчас молится?
За мужа?
За Лорта?
За Шантена?
За гвардейцев?
Ей неважно. Пусть возвращаются живыми – и с победой, а остальное…
Остальное – действительно лишь ветер.
***
Альтрес Лорт прищурился.
Ветер бил в лицо, растрепал волосы, пытался раздвинуть сжатые губы, резал глаза острыми осколками.
Прости, брат…
Прости, что не успел, что меня не было рядом, что не подумал…
Прости, что не смог помочь даже твоей жене и детям. В тяжелый момент рядом с ними оказались совсем другие люди, и сделали то, что должен был сделать я.
Прости…
Гардвейг не отвечал.
И никогда уже не ответит.
И даже не закричишь – за что? Сам все знаешь, сам понимаешь…
Сколько на тебе грязи, крови, чужой боли, сколько смертей и сломанных жизней, господин королевский палач?
Сколько раз тебя проклинали?
Вот и настигло.
И благодари Альдоная, что хоть дети спаслись. Что Милия жива. Что рядом с ней оказалась графиня Иртон.
И не заплачешь, не закричишь от боли, даже минуту слабости себе не позволишь.
Сначала надо узнать, кто враг, добраться до его горла… сначала – крепость Шедар.
А потом…
Потом можно будет оплакать умерших. Сначала – месть, все остальное потом.
Ветер касался щек мужчины, срывал с них слезы, припудривал пылью мокрые дорожки…
Никто не увидит, что Альтрес Лорт, королевский Палач – плачет. Никто и никогда.
А что там в душе… да когда и кого интересовала чужая душа?
Спасибо тебе, ветер…
Сводный отряд размером почти в полторы тысячи человек направлялся к крепости Шедар.
Вирма, земли клана Оронстег
Анжелине не спалось.
Ее высочество металась по комнате, словно лисица по клетке. Подушка была жесткой, кровать узкой, ветер холодным, из окна дуло, и вообще…
Все было плохо!
Вулф Оронстег был весьма любезен, им с Браном предоставили покои, слуг, охрану…
Правда, слуги спали, а охрана была внизу, и это говорило в пользу плана Анжелины.
Но…
И страшно. И как-то…
И другого шанса не будет.
Никогда.
Анжелина поежилась от этого слова, как будто на девушку потянуло могильной сыростью. Гадость какая…
Никогда.
Ну уж – нет!
Она решительно протянула руку за плащом, накинула его как была, на рубашку, и вышла из комнаты.
Бран не спал, из-под двери его комнаты пробивался свет. Анжелина подумала секунду и поскреблась. Она не сомневалась – дверь закрыта. Это же Бран…
Открылась она почти сразу. Бран стоял на пороге, смотрел…
– Анжелина?
Брякнул по полу кинжал, который глава Гардрена держал под рукой. Мало ли кто решит в гости заглянуть ночью, а у Гардрена уж и приветственное слово готово.
– Ты позволишь войти?
Анжелина сделала шаг, другой, не давая времени передумать ни себе, ни Брану.
– Да. Что случилось?
Анжелина повернулась, закрывая дверь. Вложила в пазы тяжелый засов, давая себе время собраться с силами. И… словно в воду бросилась.
– Я хочу, чтобы эту ночь мы провели вместе.
Она была единственным человеком в мире, кто видел, как у главы клана Гардрен отвисла челюсть. Бран опомнился достаточно быстро, но было уже непоправимо поздно – преимущество он потерял. У него уже никогда не получится выставить Анжелину за дверь. А остальное для девушки было неважно.
– Анжелина, ты… вы…
– Не прогоняй меня, пожалуйста, – тихо попросила Анжелина. Она понимала, что если сейчас ничего не скажет, не сделает, Бран просто выгонит ее вон. Пока он подбирает доводы, у нее есть время. Потом его не будет. – Не гони меня. Я тебя люблю.
Бран опустился прямо на пол, у ног любимой женщины. На колени, словно перед лицом бога.
– Анжи…
Руки мужчины сжались. Он мечтал дотронуться – и не смел. Не мог себе этого позволить. Никогда, только не Анжелина. Нельзя портить ей жизнь.
Нельзя.
Но как удержать женщину от глупостей? Анжелина опустилась на колени рядом с любимым мужчиной, коснулась его пальцев, и почувствовала – они словно судорогой сведены.
– Я люблю тебя. Я понимаю, что ты не уедешь с Вирмы, я понимаю, что не смогу остаться, что наши дороги разойдутся… Бран, прошу тебя! – это вырвалось почти стоном. – Пусть у нас будет хотя бы несколько ночей!
В голубых глазах мужчины было столько тоски…
– Анжи… я не смогу так. Я не могу так с тобой поступить!
Можно было сказать еще много правильных слов. Красивых, умных, убедительных… Бран просто не успел. Потому что Анжелина неловко, неумело, коснулась губами его губ.
– Прошу тебя…
Плащ распахнулся, сползая с плеч.
И Бран не выдержал, он ведь не железный…
Сильные пальцы зарылись в копну золотистых волос, губы прижались к губам, а плащ послужил прекрасным ложем для влюбленных.
Сегодня их ночь. А что там будет дальше…
Бран понимал, что завтра он пожалеет, но сопротивляться просто не мог. Его любовь, его ожившая мечта была рядом с ним, а у него в жилах тоже не вода!
Пусть тот мужчина, который смог отказаться от любимой, бросит в него камень… дурак.
Вирма, земли клана Хардринг
Не спалось и Ричарду с Тирой.
Примерно по той же причине. Схлынул порыв страсти, и два тела прижались друг к другу.
– Я никогда не была так счастлива.
– Я никогда никого не любил.
– Не верю. У тебя опыт чувствуется…
– Тира, я не вчера родился. Постель делил, но не любил.
Тира потерлась головой о грудь своего мужчины, словно кошечка.
– Мне все равно, что было раньше. Мне важно, что здесь и сейчас ты мой. Мы ведь могли никогда не встретиться…
– Не могли. Я тебя для этого слишком люблю.
Нежные слова, тихие, неторопливые ласки, переходящие в новую любовь…
Ричард уснул, а вот Тира не могла спать. Ее переполняла энергия.
Хотелось петь, танцевать, хотелось поведать о своем счастье всему миру…
Тира сделала шаг, другой, накинула плащ и вышла на улицу. Звезды сияли с небосвода.
Тира потянулась, закружилась на крыльце…
– Довольна?
Тихий голос вырвал ее из счастливого забытья.
– А…?
Эльг Торсвег вырос, словно из-под земли. Тира смотрела на него с искренним удивлением.
Ричард пока еще не спохватился, не пошел за ней, но это ненадолго. Если он увидит тут Торсвега… нет, ни к чему.
Она не боялась за любимого, прекрасно понимая, если Ричарду хоть малейший вред причинят, Олав со всего клана Торсвег шкуру спустит. И сил достанет, и времени… уж про Ативерну и вовсе молчим.
Но такой чудесный день!
И ночь замечательная… Тирра понимала, что ее любовь носит оттенок обреченности. Рано или поздно Ричард уедет, она останется, что будет дальше – неизвестно. Так стоит ли портить эти чудесные мгновения, божественный подарок Флейны – Эльгом Торсвегом?
С ее точки зрения, не стоило.
– Что вам надо?
Не будь Тира воином…
Не тренируй ее с малолетства старые вирмане…
Она бы даже не заметила стремительного удара, направленного ей в подбородок – выключить сознание, оглушить, утащить…
Заметила.
И едва успела уйти, уклониться…
– Торсвег?!
Эльг понимал, что секунды тают, безнадежно тают…
Пару минут он еще мог себе позволить, потом надо идти к своим людям, командовать, потом…
Когда эта сопля будет лежать в укромном месте, связанная по рукам и ногам, полностью в его власти. Желание победило разум… не сможет она долго держаться против опытного воина, еще один удар – и…
Только вот Тира и сама прошла воинское посвящение. И без кинжала даже в кустики не ходила.
Девушка уклонилась, в ее руке блеснул металл, Эльг тоже отпрянул – и выхватил из ножен меч.
Если так…
Моей тебе не быть. Но и ничьей более!
– Тревога!!! – звонко и отчаянно закричала Тира, понимая, что ей не справиться. Не так, не с кинжалом против меча… бросилась назад, но не успела. Больше она ничего успела. Клинок ударил жестко и быстро, в грудь, туда, где билось сердце…
Тира почувствовала только холод. Даже не боль, боль пришла потом, когда Эльг выдернул клинок. А так был только кусок люда в груди. Там, где минуту назад было тепло и легко…
Эльг Торсвег злорадно ухмылялся.
Не захотела его?
Променяла на принца?
Поделом тебе, сука!
Вирманин не учел лишь одного: злорадство чревато последствиями.
Тира была воспитана воином, сама была воином и прошла посвящение. Она упала, как подкошенная. Эльг усмехнулся, глядя на бессильно опавшую фигурку, даже с некоторым торжеством.
Не хотела меня?
На принца замахнулась?
Ну так получи… сейчас и он с тобой ляжет… шаг к двери, открыть ее… обещание?
Да, кажется, что-то такое было. Но здесь и сейчас Торсвег забыл обо всем. О своих людях, о мире с Ативерной, о самой Вирме. Ярость туманила разум, горечь – и боль потери.
Никогда…
В его жизни может быть что угодно, а вот Тиры там уже никогда не будет. Увы…
Эльг не смог сдержать крика, когда лезвие кинжала вонзилось ему в ногу.
Тира, из последних сил, взмахнула рукой. Бить в сердце неплохо, и убиваешь человека… сразу – или почти сразу. Сердце-то у всех и ребрами защищено, и расположено бывает чуток по-разному.
У девушки еще хватило сил на последний удар.
Она не уйдет к Олайву просто так! Она улыбнулась последней улыбкой воина, который понял, что его удар достиг цели, и еще успела, успела увидеть, как открывается дверь, и как сверкает сталь.
Богиня была до последнего милостива к девушке – ее последним видением стал Ричард с обнаженным мечом в руке.
Его высочество услышал крик, и не стал раздумывать, вылетел наружу с обнаженным мечом. Как и был, голый…
Одного взгляда ему хватило.
Платиновые волосы на темном от крови дереве крыльца, торжествующая ухмылка Торсвега… все еще торжествующая…
Меч свистнул.
Эльг даже не успел парировать удар, так голова и покатилась.
– Тира!
В эту секунду Ричард обо всем забыл.
О возможных врагах, о нападении… не было для него ничего другого в мире, только эта девочка, которая умирала у него на руках. Лежала, и изо рта бежала струйка темной крови.
– Лекаря!!!
Но какой тут лекарь?
Когда то там, то тут вспыхивали драки, бежали по поселку темные тени, и схватывались с вирманами клана Хардринг, когда Олав вылетел из дома, вращая над головой громадным топором и с размаху уложил какого-то невезучего врага, когда из дома свистнула стрела – Джейми не питал иллюзий относительно себя. Боец из него плохой, а вот стрелок хороший…
Когда поднялась тревога на кораблях и принялись зажигаться факелы…
Предупреждение Брана Гардрена запоздало.
– Тира!!! Нет!!!
Голубые глаза открылись. И на миг в них появилась улыбка.
– Люблю…
Тише ветра, тише мысли, последний шепот души.
Голова откинулась. Белые волосы испачкались в крови.
– НЕТ!!!
Кругом звенели клинки, падали люди, кто-то бежал, кричал, а Ричарду было все безразлично.
Не было в мире ничего, кроме легкого тела у него на руках. И отпустить Тиру он не мог. Ему казалось, что это не окончательно… так ведь не бывает, правда?
Так просто не может быть…
На щеку мертвой девушки капнула капля, вторая…
Наверное, это дождь.
***
Олав Хардринг не спал в ту ночь.
И по менее приятной причине. От Брана не было никаких известий.
Олав не знал, что птицу хоть и отправили, но голубь просто еще не долетел (не летают эти милые пташки ночью, не могут, это не сова), и переживал за главу Гардрена.
Нет, даже не так.
Переживать за Брана – это как волноваться за кораллового аспида. Милая очаровательная змея, смертельно ядовитая, ее тоже можно достать, но каким числом людей?
Доставать замучаешься.
А вот ее высочество.
Это Ричарду можно было вешать на уши водоросли, а сам себе Олав отлично мог признаться. Если Бран до сих пор не написал, значит, есть проблемы.
У кого?
Вряд ли у главы Гардрена, в способность Брана выбраться из любой передряги и еще перекусать всех, кто под руку подвернется, Олав верил свято, но…
Бран.
Один.
А остальные?
А если что-то случилось с принцессой, как он потом посмотрит в глаза Ричарду?
Да Холош с ним, с тем взглядом, смотреть можно и в сторону. Но ни о каком союзе между Вирмой и Ативерной речи уже точно не будет.
Никогда.
Мирный договор? Возможно…
Торговля?
Тоже вариант.
Но не дружба, ни в коем случае. Такое не прощают.
Ладно, есть куча семей, где за избавление от родственников еще и приплатили бы, но это не тот случай. Сестру Ричард любит, именно поэтому и отпустил…
И – такое?
Охххх…
Хоть бы она уцелела.
Хоть бы он уцелел.
Тяжкие мысли были у Олава, именно потому он и маялся, сидя в зале. И крик тоже услышал.
А выглянув в окно, увидел и всю картину.
И оседающую на порог дома Тиру, и Торсвега (Олав даже не узнал его сначала) с мечом в руке, ночь выдалась яркая, звездная, хоть бисером вышивай, и вылетающего тому навстречу Ричарда…
– К ОРУЖИЮ!!!
От этого рева проснулись все, а кто не спал, тот похватал оружие, и помчался на призыв главы клана.
– ВРАГИ!!!
Олав вылетел на крыльцо, как был, только топор прихватил, и первым же ударом развалил на две половинки какого-то невезучего дурака, сунувшегося к нему с обнаженным мечом.
Нет, не своего.
Свой тебе в живот не пытается мечом потыкать. Опытные воины такие вещи быстро просекают, противник еще движение не начал, а Олав уже знал, куда тот метит.
Еще удар – и падает второй тать.
А Олав кричит, призывая своих, и делает шаг вперед. И еще один.
Их не вырежут спящими. Даже если удача сегодня будет не на стороне Хардрингов, они уйдут с честью. Сражаясь.
***
Все было рассчитано чуть ли не до минуты.
Вести с кораблей – не идти же по суше? Корабли причаливают, с них на берег высаживаются опытные воины… сначала вырезают тех, кто на других кораблях, справиться с часовыми несложно, потом идут на помощь своим. Кланы Сарагр, Драэн и Адраг
Люди Торсвег, Хардар, Эрдат, те, кто был на Совете, кто мог привести своих воинов, начинают в поселке. Около полуночи они принимаются резать соседей. Сначала по-тихому, потом, когда поднимется тревога, уже можно будет не прятаться.
Воины с кораблей соединятся с теми, кто на берегу, противников им не будет.
Спящие, не ожидающие нападения…
Бесчестно?
Ничего, Олайв простит, а Холош не осудит. И вообще, историю пишут победители.
Так бы и случилось, если бы Эльг не захотел сыграть в свою пользу. Торсвег прекрасно понимал, что Тира окажется в самой гуще схватки. И потерять девушку, не успев отведать?
Нет, такого никак нельзя было допустить.
Любовь? Одержимость?
Да кто ж теперь скажет…
Эльг оставил своих людей, и отправился за девушкой. И – проиграл.
Тира успела поднять тревогу, и что оставалось делать заговорщикам? Только атаковать.
Раньше, чтобы успеть хоть кого-то…
Андерс Эрдар был неглуп, он был хорошим воином, плохих на Вирме, считай, и не бывает, но… он растерялся. Вести людей они должны были вместе с Торсвегом, и вот… тревога, а где Эльг… и подчинятся ли его люди, и…
Несколько минут промедления решили многое.
Вирмане могут не надеть штаны, но вот оружие они всегда клали так, чтобы рукой дотянуться. И проснувшись, первым делом касались клинка, а не штанов.
Пока Эрдар колебался, Хардринги уже похватали оружие и выскочили из домов. И долго искать врага им не пришлось…
Арбалетчиков бы, первый же залп половину уложил бы на месте, но… не были на Вирме распространены арбалеты. Луки… но ночью стрелять сложно. Сейчас удобнее были короткие клинки, кинжалы… оружие убийц. А стрелять – в домах?
Несколько лучников все же нашлось, но что такое десяток стрел?
Пустяк.
Ни о чем.
Спонтанно вспыхнула драка. Даже хуже, не стенка на стенку, а просто свалка, в которой каждый сам за себя. Своих Хардринги более-менее знали, да тут и все просто. Если кто-то в темной одежде, в кольчуге, с коротким мечом, значит – враг, бей его, потом разберемся. Свои-то похватали что было и выскочили в чем были.
В поселке кипел бой. Боги этой ночью будут довольны.
***
Лейф Эрквиг отродясь не собирался быть героем.
И на корабле он ночевал, честно говоря, потому что боялся. Нет, он никогда бы не признался, но… он знал, что ничего хорошего от Торсвега ждать не приходится. Ждал подвоха, знал, что тот будет, опасался…
Чего тут удивительного?
И когда в поселке что-то началось, первое, что сделал Лейф, это поднял всю свою команду по тревоге.
Как говаривала Лилиан Иртон, если вам что-то кажется, это не значит, что ничего нет.*
Лейф не пошел в поселок, бросив корабли на произвол судьбы. Он справедливо рассудил, что Ричард не дурак, что пробиваться ативернцы будут именно к нему, что корабль должен быть в полной готовности… так, собственно, он и поступил.
Приказал всем вооружаться, держать оружие наготове, приготовить на всякий случай кувшины с горючей смесью… и когда в гавань попробовали втихую войти три корабля с потушенными огнями и крашенными в черный цвет парусами понял – все правильно.
Колебался он ровно пять секунд.
Потом справедливо рассудил, что приличные люди так не поступают, по ночам не ходят, и уж точно не пытаются высадиться на берег, услышал лязг оружия, шум, который хочешь, не хочешь, производят вооруженные люди, окликнул их, приказывая остановиться и назваться… и едва успел увернуться от стрелы.
Больше ему намеков и не потребовалось.
– ОГОНЬ!!! – загремел над морем голос Эрквига.
Огонь – в буквальном смысле слова.
Земляное масло, снаряды с которым иногда использовали вирмане, именно иногда, какой смысл их использовать постоянно? Судна-то у всех деревянные, и ценность судна для вирман в трофеях, а что ты с головешек получишь?
Но здесь-то другой случай.
Эти сосуды Лейфу навязала пости силком Лилиан Иртон.
Вручила, объяснила… она отлично помнила, как Лейф уходил с Вирмы. Повезло ему тогда.
А если б не повезло?
Самогонный аппарат не только спирт может перегонять. Продукты перегонки нефти получить тоже можно, благо, земляное масло ей поставили из Ханганата. Смешать со спиртом, добавить еще чего-нибудь…
Да, не коктейль Молотова, будь он памятен в веках!
Но для средних веков – отличная вундервафля. Совершенное оружие, главное, самим на нем не подорваться.
Его и приказал использовать Лейф.
Заложить в катапульту – минута, поджечь – и бросок!
Гореть эта дрянь будет даже на воде. А тушить…
Вирмане на кораблях песочек не возили. Незачем.
Страшная это вещь. А уж когда попадает на людей, когда расцветает на палубе огненный шар, растекается озером, прожигает все, на что попадет, и горит, горит, горит…
Да, корабли причаливают.
Если им это дадут сделать.
Снарядов было немного, всего десяток, но на три вражеских корабля хватило. Мазил Лейф у себя тем более не держал.
По два снаряда на корабль всяко пришлось. И поди, потуши…
Взять Лейфа на абордаж?
Ага, красиво звучит. Только пока ты к нему подойдешь, можешь оказаться уже и в воде. И кто сказал, что огонь до тебя раньше не доберется?
Тушить надо… не тушится.
И корчатся раненые, обожженные, искалеченные, а вслед им летят и еще снаряды. И еще…
Огонь – это первая ласточка. Просто в освещенную мишень так удобно стрелять дальше, хоть из баллист, хоть из катапульт… да и не один Лейф стоял в гавани.
С других кораблей тоже начали стрелять.
Правда, не катапульты, лучники, справедливо рассудив, что ничего хорошего их от таких гостей не ждет, да и на берегу происходит нечто недоброе…
Вирманам кланов Сарагр, Драэн и Адраг оставалось лишь одно. Выбрасываться на берег.
Прыгать за борт и плыть?
Ага, конечно. До берега еще доплыть надо, а в полном вооружении… это десять – пятнадцать килограмм минимум, а то и побольше. Пока броня, шлем, щит, пока оружие, пока…
Вирмане отлично плавают, кто бы спорил. Но не в полном же вооружении?
Доплыть – доплывет. Но к драке будет уже не настолько годен. А на берегу-то встретят… еще если доплыть дадут.
Оставалось лишь пытаться выбросить корабли на берег. А как легко это сделать рядом с врагом, да когда все горит, да когда по тебе стреляют, словно по мишени, и на берегу тоже народ собирается, явно с оружием…
Пристань же!
На кораблях всегда есть какое-то количество народа, какие-то караульные, на самое пристани всегда есть люди…
Десант провалил свое задание еще до высадки на берег. Но это вовсе не значило, что кто-то будет сдаваться.
Лейф попался в собственную ловушку.
Ну да, корабли противника он залил зажигательной смесью. Но… абордаж-то теперь нереален! Подходить вплотную, чтобы огонь перекинулся на твой корабль? Драться на горящем корабле?
Ищите дурака!
– К берегу!!! – подал он команду. – В топоры их!!!
Возражать дураков не было.
Корабль Лейфа двигался намного быстрее, чем те, горящие, и берега достиг быстрее.
Вирмане высаживались… Лейф схватил за шкирку племянничка.
– Куда?! Стоять!!!
– Лучше убивай! – ощетинился Торн.
Он уже был вооружен, кольчуга, шлем, щит… нашел же где-то…
Лейф махнул рукой.
Ладно, он не обещал Ингрид заворачивать ее брата в шелк и возить в коробочке.
– Умрешь – убью!
И подтолкнуть к борту.
Корабль скрипит боками о песок, словно кряхтит, жалуется на своих пассажиров, но слушается. Знает – для вирман он ценнее жизни.
И Эрквиги сыплются через борт, разворачиваются в боевой порядок, хватают луки, арбалеты…
Горящие корабли уже рядом.
Совсем рядом…
Комитет по встрече – готов! К бою!
_______________________________
* Лиля переиначивала студенческую поговорку. «Если у вас паранойя, это не значит, что за вами никто не следит». Просто в том мире слово паранойя понятно только ей, прим. авт.
***
Противники могли рассчитывать только на внезапность.
Все вирмане – воины. Хищные, умелые, опытные и жестокие. И Олав у себя в дружине других не держал.
А когда началась тревога, на кораблях ударили в колокола, и пошла резня на берегу…
Налетчиков было не так много. Человек сто пятьдесят – двести, больше собрать заговорщикам было сложно. Можно, но надо было еще и не привлекать внимания. Потому основная часть шла на кораблях. Начали бы на берегу, закончили бы с помощью…
И не получись такого совпадения, все бы им удалось. Сложно ли перерезать спящих без шума? Особенно когда от тебя не ждут подвоха, когда доверяют? Подойти – и ударить.
Так, как это случилось с Тирой.
Но – не получилось.
Эльг пожелал получить для себя любимую женщину… дальше события понеслись, как снежный ком с горы. Вирмане хоть и пировали, и гуляли, но упиваться допьяна?
Только не Хардринги!
Это их земля, их клан, случись что – позора не оберешься. Кто-то и был бы не против, но зато против был Олав. А кулак, размером с дыню, подсунутый под нос, наглядно иллюстрировал его правоту.
Кто-то успел понести потери.
Но…
Чтобы не спутать друг друга, нападающие нацепили на руки белые повязки, и это сыграло против них.
Из окон летели стрелы, звенели мечи и топоры, кричали раненные…
Джейми, видя из окна своего дома Ричарда, плюнул на безопасность. Схватил арбалет и выбрался наружу.
А вдруг?
Тиру он знал, ну неужели…
Благо, дома-то были друг от друга в двух шагах.
Джейми гигантским прыжком метнулся в тень, оттуда разрядил арбалет, и пригибаясь, бросился к Ричарду.
Это же принц!
Случись что…
Он сам себе никогда не простит.
***
Сначала десант неплохо проредили еще на кораблях.
Потом засыпали стрелами, пока они высаживались на берег.
Потом встретили мечами и топорами.
И тут уж пощады не было никому.
Сарагр, Драэн и Адраг знали, на что идут, и дрались с яростью обреченных. Только и Эрквиги, и все остальные, кто был на пристани, понимали – не пощадят никого.
Никого вообще.
А значит – рази без пощады!
Лейф крутил топор, словно соломинку, и мысль была лишь одна – бить!
Он не думал, что оказался прав, что надо идти в поселок на подмогу, что…
Здесь и сейчас он просто убивал. И горе тому, кто становился на его пути.
Его люди прикрывали ему спину, гордясь своим вождем. С таким хоть к Олайву – бог оценит. Хоть к Холошу! Хоть…
Лейф даже не сразу понял, когда кончились враги. Только что он рубил, принимал удары на щит и пробивался вперед, и вот… кто лежит, кто бежит в надежде спасти свою жалкую жизнь… ха!
Жалкие трусы!
– Поселок! – крикнул кто-то.
Оттуда тоже доносились крики, звон клинков…
Долго думать Лейф не собирался.
С моря вряд ли кто еще придет. А значит…
– Два десятка – здесь, охранять и разбираться с ранеными. Остальные – за мной!
И Лейф гигантским прыжком сорвался с места.
Битва еще не кончилась!
***
Ричард так и не понял, что произошло.
Только что он сидел с Тирой на руках, и вдруг лежит на спине. И затылок ноет, и вообще ему плохо.
Джейми, некогда Мейтл, а теперь барон Донтер, осторожно коснулся жилки на шее девушки. Покачал головой.
– Она мертва.
– Джеймс!
Джейми осторожно взял девушку на руки.
– Нет… я ничего не могу сделать…
Глаза лекаря были тоскливыми и печальными. И не принц сейчас перед ним стоял, а мужчина, который только что потерял самого дорогого человека.
– Джейми!
То ли стон, то ли мольба… Ричард и сам не знал, что он хочет сказать.
Ну сотвори же ты чудо! Ты докторус! Ну!!!
Да доктор, увы, не бог и не маг.
– Прости.
В этот раз смерть выиграла вчистую. Джейми видел рану и понимал, что даже если сразу бы… нет, ничего он не смог бы сделать, разве что еще пару минут подарить…
Сволочи.
Оставалось спасать то, что еще можно было спасти. К примеру, самого Ричарда, которого в таком состоянии тараканы бы лапами запинали.
– За мной!
В критических ситуациях лекари умеют командовать не хуже генералов. А потому Джейми пинком открыл дверь в дом и внес туда тело Тиры. Положил на кровать, хотел втянуть Ричарда, но принц и сам зашел. Кажется, он плохо понимал, что происходит и на каком он свете. Понятное дело, шок.
Единственное, на что хватало его разума – не расставаться с Тирой. Ни в коем случае не расставаться…
Ричард опустился на пол рядом с кроватью, на которую лекарь положил тело девушки, и крепко сжал ее руку в своих ладонях.
Больно… как же больно.
Джейми что-то накапал в стакан, поднес к губам Ричарда.
– Залпом.
– Что это?
– Пей, – рыкнул докторус, окончательно забывая про субординацию. – Так надо!
Ричард кивнул и опрокинул стакан.
Джейми с удовольствием проследил, как его глаза становятся туманными и сонными. Хорошая штука – опиум, учитель Тахир лично из Ханганата выписывал. Дозировку он знает, а несколько часов сна Ричарду не повредят.
Что там за окном?
Джейми выглянул, и понял, что можно не беспокоиться. С двух сторон поселка друг к другу пробивались два гиганта.
Олав Хардринг вращал над головой здоровущий топор и ревел, как бешеный медведь, обещая врагам все кары земные и небесные.
Лейф Эрквиг обходился мечом. Но в его руках длинная полоса стали казалась невесомой, так легко она летала по сторонам. И оставлять живых врагов мужчины не собирались.
Непозволительная это роскошь, живой враг.
***
Джейми не собирался отходить от пациента и оставлять Ричарда беззащитным. В дурманном сне… нет уж! Да и потом его лучше одного не оставлять, факт.
В битве от него проку мало, лучше подождать здесь, пока все закончится. Арбалет зарядить, положить под рукой, и готовиться к любому исходу. Джеймс не знал, что происходит, но…
Это не повод помирать, словно баран на скотобойне!
Так что когда Лейф ворвался в дверь, его встретил наставленный арбалет. Вирманин сплюнул и стащил шлем.
– Джейми!
– Лейф! – с искренней радостью отозвался барон Донтер. – Все кончено?
– Да. Что тут?
– Что-что… плохо!
Лейф и сам уже увидел два тела. И сказать сразу, что одно живое, а второе нет…
– Ричард?
– Жив. Но Тиру убили
Джейми вздохнул, грустно и тоскливо. Последствия Лейф сам мог прекрасно домыслить. Сохранит ли принц рассудок после такого, Джейми не знал. Тут и лучший докторус не поможет, надо душу лечить, а как? Может, Тахир дин Дашшар или Лилиан Иртон и знали бы, что именно надо делать, а ему откуда?
Оххх…
– Холош!
Ладно, выразился Лейф гораздо более витиевато, но приводить его речь смысла не имело. У Джейми даже уши покраснели.
– Да уж, не маргаритки с ромашками.
– А Рик?
– Я ему снотворное дал. Часа на два его вырубило намертво.
– Зря…
Джейми безнадежно махнул рукой. Зря, не зря… чего уж теперь?
– Ты их вместе видел?
– Да.
– Тогда чего рассуждаешь? Он ее любит до безумия… вот, чтобы не рехнулся. Драться его, что ли, выпускать в таком состоянии? Он же первый удар пропустит.
Лейф медленно кивнул,
Да, пожалуй.
Случись что-то с Ингрид… Олайв, не допусти! Флейна, защити мою любимую!
– По-онял.
Да, пожалуй, это было самым милосердным. Или смерть в беспамятстве, или…
– Что с ним?
А это уже Олав Хардринг. Враги там, не враги, а дипломатию никто не отменял. Ну и душевное спокойствие. А то схватку бы вирмане выиграли, а войну с Ативерной себе на шею повесили. Первым делом Олав решил удостовериться, что Ричард жив. И слышал часть разговора Джейми с Лейфом. И слышал, и одобрял.
От смерти любимой лекарства нет. Только срубить – вот так, как Джейми поступил с Ричардом. А потом принц очнется, пусть сам разбирается, хочет он жить, не хочет… только вот на Вирме не надо самоубийствовать? Пусть до дома дотерпит!
Джейми удостоился одобрительного кивка и взгляда Олава.
– Спасибо, лекарь. Я пришлю женщин. Пусть позаботятся о ней.
– Лучше присылайте ко мне раненых, – отмахнулся Джейми. – Я далеко от домика не отойду, но помочь смогу, думаю, сейчас каждые руки на вес золота окажутся.
Спорить никто не стал.
– Я пришлю своих людей, побудут с ним, – кивнул Лейф на Ричарда. Мало ли кто, мало ли что, вдруг еще недобитые враги остались? И быстро вышел.
Олав только головой покачал.
– Бедный мальчик.
И Джейми был с ним полностью согласен. Именно так.
Бедный мальчик.
И плевать, что принц. Хоть три раза. Все равно ничего кроме жалости и сострадания Ричард сейчас не вызывал.
Что-то еще будет, когда он очнется?
***
Ребят Лейф прислал почти сразу же. Двое здоровенных вояк, больше всего похожих на двустворчатые шкафы. Обоих Джейми отлично знал, обоих лечил. Так что без лишней патетики показал им на Ричарда.
– Как заворочается – зовите.
И вышел.
Его ждали раненые.
Много раненых.
Не все отбились, в эту ночь на белый вирманский песок легли навсегда восемьдесят семь человек. Только своих. Врагов было как бы не втрое больше, и это только те, кто остался на земле. А сколько полегло на кораблях, которые сейчас печально чадя, догорали на берегу? И Джейми подозревал, что до утра убитых окажется намного больше.
Олав у него над душой не стоял, ушел в темноту, и оттуда доносились дикие крики. Вирмане, по своему обычаю, выбивали из кого-то информацию.
В буквальном смысле слова.
А Джейми работал.
Обработать, зашить, перевязать, осмотреть, обработать…
Кто сказал, что это – легко?
Не разгибая спины, разве что от одного к другому перейти, не поднимая головы, вытирая мокрым полотенцем руки, а потом и лицо, с которого, несмотря на ночную пору, градом течет пот…
Нет, легкой работой это не было.
Кто-то работал рядом с ним, вирманские женщины, как могли, заботились о своих раненых, но докторус все равно был нужен.
И Джейми вкалывал, не покладая рук, когда кто-то тронул его за плечо.
– Стонет.
Одного слова хватило.
Джейми кивнул, мол, сейчас приду, аккуратно дошил рану на ноге вирманина, перевязал, как положено, и только потом отправился в дом. Ему предстоял нелегкий разговор.
Или нет?
В доме сидела Труди Эллейг.
Сидела, держала за руку мертвую дочь, и так смотрела…
И лицо у нее было… не было его. Просто маска. Посмертная гипсовая маска. Она умерла здесь и сейчас, а тело… всего лишь тело.
Лучше б Джейми еще неделю раны зашивал. Оно и проще и спокойнее.
***
Какое вечное искушение у вторых?
Стать первыми.
А что делать с теми, кто незаконно и аморально занимает ИХ место?
В зависимости от порядочности, знаете ли.
Кто-то ограничивается простым смещением, а дальше пусть бывшие первые пусть живут, как хотят, кто-то убивает, кто-то устраивает несчастный случай…
Всего шесть кланов.
Торсвег, Хардар, Эрдат, Сарагр, Драэн и Адраг.
Шесть кланов, которые решили, что им больше пойдет и место в Круге, и решать судьбы Вирмы, и вообще… ясно же, что они – самые умные. А тут какие-то Хардринги, Гардрены, Келлоги, Оронстеги…
С кем-то они собирались потом договориться. Кого-нибудь вырезали бы подчистую, уж тех же Хардрингов точно, да и Гардренов, и… Но план был хорош, Олав это признавал даже сейчас.
Заговорщики хотели дождаться, пока соберется Круг. А потом…
Вот такой ночной визит. И все бы у них прекрасно получилось.
Обычный Круг уже к этому времени решил бы все вопросы. А вот ативернцы оказались неожиданностью. Да какой…
И корабли на рейде, чужие корабли, и строгий запрет Олава приставать к побережью рядом с ними, швартуйся в нескольких часах пути, а потом приходи, да и следили за этим, и патрулирование побережья…
А вы как хотите?
Принц и принцесса союзного государства!
Да Олав с Браном из шкур выпрыгивали! И как приятно понимать, что не зря!
Так бы приплыли несколько кораблей, под покровом ночи остановились бы, высадили десант на шлюпках…
А как?
Когда Эрквиг решил ночевать на кораблях?
Тут поневоле, либо наноси удар одновременно, либо спалишься. Так и произошло.
Несколько сотен человек. Начали бы с суши, подхватили бы с моря. Этого бы хватило с лихвой, чтобы к утру и следа от Хардрингов не осталось.
Но на крыльцо вышла Тира, пожелал взять свое Эльг Торсвег…
А приснопамятный медальон принадлежал главе клана Адраг. Алию Рейнст убили по его приказу, ну и чтобы вернуть улику.
Олав теперь знал и кто, и за что.
И Алия, и Эшли Лорин пали жертвами собственной глупости.
Ах, как это мило! Сначала девушка приняла ухаживания парня, потом они показались ей слишком грубыми и навязчивыми, и Алия решила уединиться. Спряталась.
И услышала то, чего не должна была.
Эльг Торсвег окончательно договаривался с главой клана Адраг.
Почему не раньше?
А вот не согласуешь все и сразу. Адраг должны были доставить оружие, у них сорвалась поставка, нападающие оставались без арбалетов, Эльг был в бешенстве, ну и не сдержал гнева.
Адраги были не виноваты, просто корабль попал в тот же шторм, через который прошли и ативернцы по дороге на Вирму.
Попал, затонул, теперь пока разберутся с деньгами… хоть и шесть кланов, а не слишком богатых, сумма, уплаченная за арбалеты, для них была очень серьезной.
А выложить еще деньги и заказать еще оружие они просто не успевали. Были мечи, кольчуги, кинжалы, даже метательные ножи, а вот с арбалетами на Вирме было плохо. Их надо было привозить. И запас стрел тоже.
Торсвег нападал, Адраг оправдывался… сколько там услышала Алия?
Достаточно.
А когда в пылу спора Эльг еще и врезал оппоненту от всей широкой вирманской души, так, что Адраг отлетел в кусты, и с трудом выбрался оттуда (ежевика, она колючая и цеплячая), умудрилась еще и медальон подобрать.
Какие ж заговорщики без символики?
Смешно?
Нелепо?
Тем не менее. Заказали медальоны, заказали их в разных местах… не у одного мастера, чтобы чего не заподозрил, и нацепили. Надо же как-то опознавать друг друга? И посыльным знак показывать, и…
Алия услышала спор, поняла, кто говорил, и подобрала медальон.
После обмана, который пережила девушка, мужчин она не любила. Более того, была уверена, что ими надо пользоваться, пока снова не воспользовались ей.
Так и поступила.
А именно, подкараулила главу клана Адраг, и сделала ему недвусмысленное предложение. Нет, не брачное, а деловое.
Золото в обмен на золото, и она все забывает.
Глава клана согласился, но на встречу с Алией пришел не он. Убийца.
Увы, медальон девушка с собой не взяла. Оставила в вещах ее высочества, чтобы точно никто не нашел. А подруге рассказала на свидание с кем она идет.
Эшли Лорин оказалась не намного умнее. Она подумала, что ей тоже не помешает приданое. И…
И стала второй жертвой.
Шантажиста ведь дешевле убить, чем оплачивать его прихоти. Спокойнее так точно.
Потом Анжелина нашла медальон. А потом состоялась поездка. И…
Что спровоцировало нападение?
Олав узнал и это. И не обрадовался.
Если негодяи не врали, а когда с тебя шкуру полосочками сдирают, врать плохо получается, неубедительно, на Брана готовилось нападение. Чем оно закончилось – неясно, вроде бы кто-то сбежал, и пока этот кто-то не поднял тревогу…
Тоже повезло.
Благодаря стечению обстоятельств, шакал напал на льва раньше, чем хотел. И не все были на месте, и оружия не хватило, и выбор момента не самый удачный.
И… Тира.
Ричард должен был уже прийти в себя, Олав это понимал. Но в дом для гостей глава клана Хардринг не пошел.
Трусость?
Он не струсил! У него допросы, подозреваемые, дел по горло, и вообще… разговоры – это по части Гардрена, вот приедет, пусть и разговаривает, и лекарь там есть, и вообще…
Позднее.
Он займется этим чуть позднее, а пока давайте-ка вон того типа допросим, пока сам не сдох!
***
Рик открыл глаза, и сразу увидел Труди.
Женщина сидела рядом, и смотрела в никуда. А что он мог ей сказать?
Лишь одно.
– Я бы лучше сам умер.
Вторая рука Труди опустилась на его ладонь, чуть сжала. Женщина молчала по-прежнему, но Джейми тихо выдохнул, сотворил знак Альдоная, и бочком покинул помещение.
Все. Он здесь просто ни к чему. Сами справятся.
Горе, поделенное на двоих, не становится вдвое меньше, нет. Но нести его чуточку легче. Это Джейми точно знал, навидался всякого.
Слезы будут. И много чего еще будет.
А вот убивать себя Ричард не станет. Хотя Джейми этого серьезно боялся.
Любовь, такое дело горькое…
Как она в человеке отзовется, какие струны затронет, никто заранее не скажет. Кто-то может запить, кто-то загулять, а кто-то и уйти. Но не так. Не на двоих, это точно.
И яда там нет.
Кинжал?
Нет, вряд ли. Не тот настрой.
Но далеко Джейми не ушел. Устроился возле двери, чтобы все слышать. Мало ли что?
Вначале он слышал только голос Ричарда.
Потом к нему присоединился голос Труди.
А потом и всхлипывания послышались. Ну, все в порядке.
Джейми заглянул в щелочку.
Плакал Ричард.
Рыдал, уткнувшись лицом в подол Труди Эллейг, а та гладила его по волосам. Только сама не плакала.
Плохо.
Для Ричарда не страшно, если горе прорвалось слезами, если нашло хоть какой-то выход, то изнутри его уже не сожрет. А вот для Труди плохо. Но чем можно утешить мать, которая потеряла единственного ребенка?
Тут никакие слова не справятся. Никогда.
И не надо говорить, что ответственность Джейми – это Ричард, первым делом Ричард и в основном Ричард. Не надо!
Докторус обязан помогать всем. И не выделять богатых и бедных, своих и чужих… или вообще не берись людей лечить! Иди, коз паси!
Только вот как помочь Труди, Джеймс просто не знал. Оставалось делать то, что он мог сделать – помогать раненым вирманам. С ними проще, это уж точно.
Вирма, земли клана Оронстег.
– Ты грустишь.
Анжелина рисовала пальцем сложные узоры на груди любовника.
То, что произошло, стало для нее открытием. Вот так, странно…
Одна душа на двоих, одно тело, одно дыхание
Немножко больно, но не страшно. И… это как будто тебе крылья подарили. Огромные, невероятные, словно ты летишь к солнцу – и больше ничего тебе не надо. Только вы вдвоем – и небо! Вечное небо влюбленных.
Несмотря на молодость, Анжелина не была глупа. Да и книжки просвещающие почитывала, и Лилиан Иртон, кстати, расспросила, понимая, что графиня не станет скрывать от нее ничего. Они с Джоли вместе расспрашивали.
Краснели, мялись…
А с кем еще посоветоваться? Матери-то нет, а отец или брат… это – мужчины. Не поймут. Или наоборот, слишком хорошо поймут и не одобрят. С кем тут посекретничаешь о самых важных вещах?
Не с фрейлинами же? Чтобы все по дворцу разнеслось!
Лилиан описала все точно. И в главном она тоже была права.
Когда любишь, это стихия. Когда не любишь – всего лишь физиологический акт. Приятный, воодушевленный, но акт. Не любовь, нет…
Анжелина не собиралась проверять ее слова на практике. Она и так понимала, что Лилиан полностью права. Стихия?
Да, наверное, это и так можно назвать. Словно захватившая тебя волна, которая несет на остров влюбленных. Туда, где вы только вдвоем. И никого больше нет в целом мире.
Да и не надо.
– Мы совершили ошибку, – Бран гладил ее по волосам. – Я совершил ошибку.
– Ты много на себя берешь, – Анжелина не пожелала перекладывать ответственность на любимого мужчину. Пусть Бран вдвое старше нее, это она приняла решение. Что бы там мужчина о себе не возомнил, в этой игре всегда участвуют двое. И выбирает – женщина, и решение принимает женщина, и очень часто мужчина до последнего остается в неведении. Но – не сейчас.
Бран и так корит себя.
Женской мудростью Анжелина понимала главное.
Он не может отказаться от ее любви.
Но и принять ее тоже не сможет.
Как там Лилиан рассказывала?
Красавица и чудовище?
Есть сказка намного грустнее. О принцессе – и простом воине. Даже главе клана, неважно, титула принца у Брана все равно нет и никогда не будет. И эта сказка не закончится свадьбой. Но взваливать ответственность за все на Брана?
Ну уж – нет!
– Ты не сможешь остаться. Я не смогу уехать. И не могу оставлять тебя беззащитной.
Анжелина вздохнула.
Перевернулась, оперлась на локти, серьезно посмотрела в глаза любимому.
– Я все это знала изначально. Довольно, Бран. Помни, я принцесса.
– А я всего лишь вирманин?
Женщина недовольно фыркнула.
Кто бы объяснил, почему из всех возможных вариантов, мужчины всегда выбирают самый неудобный и неподходящий к ситуации? Ужасное качество!
– Нет. Ты единственный, кто мог бы жениться на мне по любви. Взаимной и искренней.
Бран поднял брови. Женская логика, знаете ли, будь ты хоть трижды глава клана и четырежды жрец Холоша, а в тупик тебя ставят регулярно. Раз в две минуты.
– Кто отдаст тебя в жены вирманину. И я женат.
– Знаю. Но пойми, все остальные, кто может стать моим мужем, женятся не на Анжелине. На принцессе. Деньги, связи, земли, политика… все это будет в браке. А меня там не будет. И моя девственность не будет важна… оххх!
– Что? Тебе больно?
– Нет. Я только надеюсь, мы ребенка не сделали.
Бран покачал головой.
– Не сделали.
На это его самообладания еще хватило. Хотя каким чудом? Не иначе, как Флейна смилостивилась.
– Тогда все в порядке, – выдохнула Анжелина.
Бран так не считал. Но и спорить не стал.
Вместо этого он притянул к себе покрепче девушку и коснулся губами ее губ. Потом щек, кончика носа…
– До утра у нас еще есть время. А утром я провожу тебя, чтобы никто не видел. Пойми правильно…
Анжелина кивнула.
Все она понимала, есть репутация – она и будет. Все могут догадываться, могут даже точно знать, но это НЕ ПОВОД афишировать свои отношения. Бравировать ими, выставлять напоказ… да и просто – гадко.
Личная жизнь на то и личная, чтобы ее никому не показывать.
Анжелина ответила на его поцелуй, и подумала, что ни о чем не жалеет.
Ни минуты.
Здесь и сейчас она сделала правильный выбор. И спустя десять или двадцать лет, она будет все это помнить.
Треск огня в камине, толстую медвежью шкуру, на которой они очутились, ощущение кожи любимого человека под пальцами, его голубые глаза, сияющие в полумраке, его руки, его губы….
В ее жизни это было. А значит, и умирать не страшно.
***
Утром Бран Гардрен проводил Анжелину до ее комнат. И по дороге обратно наткнулся на Вулфа.
Оронстег стоял, прислонившись к стене, и иронично смотрел на главу клана. Бран подумал секунду, и кивком пригласил мужчину в свои комнаты.
Им надо было поговорить, но не здесь же? Не в коридоре?
И не так.
В комнате Бран опустился в кресло, кивнул собеседнику на стоящее рядом, подумал и протянул руку к кувшину с вином.
– Будешь?
– Благодарю. Глава Гардрена…
– Подожди, – Бран поднял руку, останавливая собеседника. – Догадываюсь, что ты хочешь спросить. Но прошу тебя сохранить эту тайну.
Вулф медленно кивнул.
– Это…
– Это было в первый раз. Хотя и не скажу, что в последний…
Вулф покачал головой.
– Глава Гардрена, я надеюсь, вы знаете, что делаете.
Бран хотел бы сказать то же самое. Но язык не поворачивался.
И откровенничать тоже не хотелось. Ни с кем. Даже когда Бран предстанет перед Холошем, и тогда он промолчит. То, что было этой ночью – его. Только его, навсегда его…
– Я еще раз прошу тебя молчать. И твоих людей тоже.
– Никто не знает. Я и служанка. Но Тарна – моя кормилица, – отозвался Вулф. – Она будет молчать.
Бран медленно опустил голову.
– Я буду должен.
– Принимаю, – без лишней скромности отозвался Вулф. – Как можно отправить вас к Хардрингам?
– Дождемся ответного письма, надеюсь, и сопровождения. И отправимся, – махнул рукой Бран. – Это дней десять, не меньше.
Вулф прищурился.
– И все это время…
– Я еще раз повторю – я надеюсь на твое молчание.
– Поговорите с ее высочеством, глава Гардрена. А я приставлю к ней Тарну.
Бран опустил голову.
Он понимал, что не должен, что поступает недостойно, что вообще должен был бы уйти.
Вот взять сегодня – и уйти, раз и навсегда. Но – не мог.
И отказаться от Анжелины не мог, и подвергнуть ее опасности не мог, и оставить на чужих людей тоже не мог, и устоять рядом с ней он не сможет.
Казните!
Но глава Гардрена свой выбор сделал. Пусть у него хотя бы эти дни будут. Холош, неужели он не заслужил хотя бы кусочка простого человеческого счастья?
И привычной мыслью проскользнуло темное, тоскливое….
Жрецы Холоша не верили в подарки судьбы. Они отлично знали, что за все надо платить.
Чем придется заплатить Брану?
Вирма, земли клана Хардринг.
Олав решился прийти к Ричарду только после того, как поговорил с Джейми. Докторус, хоть и был занят по уши, но пару минут для главы клана нашел. И честь разъяснил, что происходит с Ричардом, не выбирая выражений. А чего тут крутить? Все в одной лодке!
– Как ты?
Ни сочувствия, ни соболезнований, мужчинам не вытирают слезы. Им предлагают месть.
– Плохо, – без выражения отозвался Ричард.
– Вечером похороны, – Олав был спокоен и серьезен. – Ты проводишь ее душу?
– Да.
– Завтра утром состоится казнь.
– Казнь? – Ричард не проявлял интереса, скорее, просто повторял его слова. Но Олав был настойчив.
– Это внутренние вирманские дела. Тебе интересно, из-за чего она погибла?
– Из-за кого. Да.
Опиум притупил боль, и Ричарду не казалось, что внутри у него пустота. Она была там, но опиум послужил досками над бездной.
Джейми честно предупредил, что это ненадолго. Но хотя бы пока… на время похорон.
Ричард не знал, как будет жить дальше.
Судьба, ты… дальше приличных слов у Ричарда не находилось. Поманить счастьем – и отобрать. Дать надежду, и отнять.
Он принц, она вирманка, но разве они не могли быть счастливы? Могли!
И дети у них могли быть! И все могло быть, и приезжать он мог бы, и… у его отца все было с Джесси. У них могло быть то же самое.
Не будет.
Никогда не будет.
И Тиры не будет.
Ричард знал, что ничего с собой не сделает. Он принц, у него есть долг и обязанности, у него есть отец, есть сестры, есть Ативерна. Он должен жить хотя бы ради них.
А КАК жить…
Есть ли разница?
Теперь уже нет. Теперь уже все равно.
Тиры нет. И любви нет, и будущего, есть только долг и обязанности. Он свой выбор сделал, и ответит за него. Ему не дано быть счастливым… что ж. Он справится, он должен.
Олав рассказывал про шесть кланов, которые решили переделить власть в свою пользу. Ричард слушал.
– Какое решение вы приняли?
– Этих кланов больше не будет.
– Вы… всех убьете?
– Нет, – Олав покачал головой. – Изгоним.
– То есть?
– Дети до пяти лет останутся на Вирме. Найдем тех, кто их усыновит. Мужчины будут казнены. Женщины и старшие дети отправлены на материк.
– Это убийство.
– Им дадут унести с собой приданое. А если кто-то останется здесь, то под присмотром семьи. За них возьмут ответственность их родители, или кто-то другой, тогда они смогут остаться. Но будут помнить, что за них заплатят своими жизнями другие люди.
Ричард кивнул.
Его это мало волновало, но…
– Просто власть.
– Личные мотивы тоже.
– Личные?
– Тира приехала сюда вместе с Торсвегом. Нет-нет, между ними ничего не было, просто им было по пути. Эльг положил на нее глаз.
– Я не знал, – Ричард покачал головой.
Олав вздохнул.
– Я знал, но не думал, что все настолько серьезно. И когда у вас началось… он был в бешенстве.
– Жаль, я его не убил раньше.
– Жаль, – согласился Олав. – Побудь с ней сейчас. А вечером приходи на пристань.
Ричард кивнул.
Олав ушел, и порадовался. Тихо, про себя.
Про сестру Ричард не спросил. И это радовало, потому что сказать ничего Олав не смог бы.
***
Вечером на пристани было людно.
Пришли все, кто был в этот день в гостях у Хардрингов.
Все вирмане стояли босиком. В знак прощания.
Такой обычай.
Босые ноги, распущенные волосы.
Ричард стоял во всем зеленом, но босой, в знак солидарности. Все с оружием, у женщин в руках факелы.
Олав руководил церемонией.
Мертвые тела вносили на корабль, укладывали рядами.
Никто не плакал. Не слышно было ни криков, ни стонов…. Ричард помнил, как показывали горе у него на родине. Как кидались вдовы на гроб, как рыдали, утирая слезы.
Здесь этого не было.
Если кто-то и плакал, то молча.
Стояли и молчали дети. Стояли, стиснув зубы, мужчины, которые остались в живых.
Тиру Ричард внес на корабль сам. Последний раз прижал ее к себе, последний раз коснулся губами светлых волос. Завернул ее в свой плащ, подумал минуту…
Потом снял с руки браслет с бриллиантами и надел на руку Тиры.
Пусть она уйдет в вечность его женой.
Что там будет после смерти, как… пусть их души встретятся. Хотя бы там.
Кто-то коснулся локтя Ричарда.
Труди.
– Вот, возьми.
В руку Ричарда лег тяжелый медальон. Кажется, серебряный.
– Я…
– Возьми – и уходи.
В руке женщины был факел. Светлые волосы распущены и развеваются ветром с моря.
– Прощай… сын.
Ричард несколько секунд смотрел непонимающе. Потом сообразил.
– Но… нет!
– Да. Это мое право, сынок. Прощай и помни – она тебя любила. Больше жизни.
Ричард медленно опустился на одно колено и коснулся губами руки Труди.
– Я буду помнить. Всегда.
Теплая материнская рука взъерошила его волосы.
– Прощай, сын.
***
Ричард спустился с корабля. И заметил на нем несколько людей. Посмотрел на Олава, стоящего рядом.
– Это… то, о чем я думаю?
– Это их право, – Олав смотрел понимающе. – Для вас это дико, да. Но если человек не может оставаться на этой земле? Если его здесь уже ничто не держит, а ТАМ его ждут?
Ричард медленно опустил голову. Он понимал.
Он слишком хорошо понимал.
Корабль уходил от берега, и все жарче разгорался на нем костер, политые маслом доски вспыхнули почти сразу, занялись дымным пламенем, и в этом пламени уходил и сам Ричард.
Молодой, веселый, тот шалопай, который пил и гулял некогда с Джерисоном.
Что-то выгорало в нем наглухо.
Что-то, чему не было названия.
В эту ночь уходил и он. И знал, что не вернется.
Уходила его молодость.
Его высочество Ричард Ативернский умер. И родился будущий король.
У него будет длинная жизнь. И долг.
Он женится, когда-нибудь возьмет на руки своих детей, вырастит их, сохранит для Ативерны и Ативерну для них. И никто никогда не узнает…
Серебряная крышка медальона глухо щелкнула в руке.
Тира улыбалась ему с портрета. Обвивала пальцы прядь белых волос.
Ричард глухо застонал, развернулся и направился в темноту. Он не видел, как Лейф направил за ним двоих своих людей, не замечал камней и колючек, не понимал, что в кровь сбивает ноги…
Любимая…
Альдонай привычно не слышал и не слушал молитвы Ричарда. А по лицу мужчины катились слезы.
От душевной боли ему не помогал даже опиум.