Глава 9

Миссис Флинн зашла к нам на чердак спустя четверть часа. Только теперь мне стало понятно, зачем она так поспешно наводила беспорядок на кухне: мука припудрила ее кожу, а сама Магдалена благоухала смесью ванили, корицы и имбиря, что отлично маскировало запах серы. Я мысленно восхитилась ее находчивости: никогда бы не подумала, что скромная и набожная миссис Флинн способна на столь неординарные поступки.

– Кто это был, Магдалена? – обеспокоенно спросил ее Карл Генрихович.

– Приходили по вашу душу, Карл, – озабоченно сдвинув брови, отозвалась та. – Похоже, отец Джонс все-таки не смог простить вашему сыну своего унижения перед всем городом на празднике… Я сказала, что вы уже уехали из Солсбери, но, кажется, мне не поверили. Уверена, они придут еще…

– Театр абсурда продолжается, – сокрушенно покачал головой Илья, а потом тихо засмеялся. – Никогда бы не подумал, что за простейшую помощь больному меня будут преследовать…

– Что они хотят? – Карл Генрихович продолжал внимательно смотреть на миссис Флинн.

– Завести на вас дело за богохульство и нарушение правил Церкви.

– А как же начальник полиции? – вступила в разговор я. – Ведь это его сына спас Илья! Неужели он не станет на защиту?

– Кэтрин, – Магдалена бросила на меня недоуменный взгляд, – никто не пойдет против решения Церкви, даже полиция. Разве у вас в России по-другому?

Я не нашлась, что на это ответить, лишь уточнила без всякой уверенности:

– И даже мэр ничем нам не поможет? Ведь и его дочь спас Илья…

– Мэр будет молчать, поскольку не захочет, чтобы узнали о том, что он добыл для нас серу, – это ответил уже Карл Генрихович. – Полагаю, он вообще сделает вид, что нас не знает…

– И что они хотят с нами сделать? – задал следующий вопрос Илья. – Депортировать или посадить в тюрьму? Какое наказание они нам придумали за мое богохульство? И почему обвиняют всех, а не только меня?

– Скорее всего, они собираются провести закрытый церковный суд и заключить вас в свою тюрьму при монастыре, – потупив глаза, ответила Магдалена. – А семья богоотступника также приговаривается к наказанию. И я не знаю, как могу вам в этом помочь, – закончила она дрожащим голосом.

– Магдалена, – Карл Генрихович подошел к женщине и взял ее за руку, – не стоит волноваться за нас… Мы сегодня же покинем ваш дом, тем более нам все равно пора уезжать на родину. Меня больше волнует, не грозят ли вам неприятности из-за того, что прикрываете нас? Не обвинят ли они вас в пособничестве нам?

– Я что-нибудь придумаю, – сквозь слезы улыбнулась она. – Да и приор Камерон всегда ко мне хорошо относился. И булочки мои очень любит. Думаю, отделаюсь от него двухчасовой проповедью… Главное, чтобы никто не узнал, что мы со Спенсером были больны чесоткой и лечились от нее серой…

– Через пару дней у вас и следа от болезни не останется, – успокоил ее Илья. – Поэтому потерпите, уже немного осталось… А нам, действительно, лучше уходить…

Магдалена промокнула глаза и печально проговорила:

– Пойду вам соберу что-нибудь в дорогу…– после чего покинула комнату.

– Значит, уходим раньше, чем планировали…– потирая переносицу, протянул Карл Генрихович.

В его глазах затаилась грусть, и я поняла, что он переживает из-за предстоящего расставания с миссис Флинн, возможно, не меньше ее самой. Хоть мы с Ильей порой и подшучивали над их отношениями, но прекрасно видели, что они всерьез привязались друг к другу и испытывали самые трепетные чувства. Жаль, но при других обстоятельствах, они могли бы стать отличной парой, даже несмотря на разницу в возрасте.

Однако надо отдать должное, Карл Генрихович быстро взял себя в руки и уже без лишних эмоций стал рассуждать о том, что нам делать дальше. После непродолжительной полемики было решено покинуть дом Магдалены вечером, когда окончательно стемнеет, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания и избежать нежелательных встреч. Ночевать же придется в лесу, скорее всего, под открытым небом. У меня эта часть плана, конечно, не вызывала радости, но иных вариантов попросту не было.

День прошел в сборах. Магдалена приготовила для нас целую сумку провизии, а также снабдила двумя теплыми пледами. Одежду, что мы носили здесь все это время, она тоже оставила нам.

Прощание проходило на минорной ноте. Миссис Флинн, крепившаяся весь день, все-таки расплакалась.

– Как жаль, что все так получилось, – всхлипывала она, обнимая каждого из нас по очереди. – Я уже так к вам привязалась, вы почти стали моей новой семьей… Кэтрин, спасибо тебе за помощь в магазине. Я просто не думала что, то, что ты называешь рекламой, может так подействовать… Илья… Извините, что была несправедлива и не сразу доверилась вам… Спасибо, что помогли Спенсеру и мне… Без вашей мази мы бы точно пропали…

– Вы не выбрасывайте ее, миссис Флинн, – посоветовал Илья. – Мало ли, может, еще пригодится… Хотя я вам желаю обратного… Просто храните ее в холоде. В крайнем случае, вы видели, как я ее делал.

– Только навряд ли мне удастся найти серу еще раз, – невесело усмехнулась Магдалена. – Но за совет все равно спасибо.

Потом она устремилась к Карлу Генриховичу, мы же с Ильей решили дать им возможность попрощаться наедине и вышли на крыльцо.

– Грустно как-то, – я подняла глаза к темнеющему небу. – Не думала, что мне будет так тяжело расставаться с Магдаленой и Спенсером… Да и к миру этому я уже успела привыкнуть. Не такой уж он плохой…

– Они снова здесь, – неожиданно прошептал Илья и, схватив меня за руку, потянул обратно в дом.

Я проследила за его взглядом и увидела на дороге две фигуры в длинных одеждах, которые двигались по направлению к воротам Магдалены. Перед тем как Илья затолкнул меня в дверь, я успела разглядеть белоснежные воротнички, которые отчетливо выделялись даже в темноте улицы.

– Кажется, наши друзья вернулись, – с порога сообщил Илья. – Надо уходить немедленно…

– Через задний вход, – тут же сориентировалась Магдалена и помчалась в сторону лестницы.

Мы тоже не стали медлить и, захватив все наши сумки, почти бегом бросились за ней. Задняя дверь находилась как раз за лестницей и открывала выход в сад, откуда через такую же потайную калитку в заборе можно было выйти на другую улицу. Миссис Флинн еще раз поспешно обняла нас, чуть задержавшись в объятиях Карла Генриховича, и со словами:

– Вы же мне хоть напишите, как будете в безопасности, дома, – тепло улыбнулась на прощание, после чего скрылась в доме.

Мы же благополучно вышли на параллельную улицу, но, сделав лишь несколько шагов, Карл Генрихович остановился.

– Я не могу спокойно уйти, не зная, чем закончится для Магдалены разговор с этими людьми…– тихо, но твердо сказал он.– Мне надо быть уверенным, что с ней все в порядке…

– Вы предлагаете вернуться? – растерявшись, спросила я.

Меня тоже тревожила судьба миссис Флинн, но возвращаться было неразумно и опасно.

– Я не знаю, – Карл Генрихович первый раз представал передо мной таким неуверенным и взволнованным.

– Я попробую обойти дом с другой стороны и подожду, пока эти нежданные гости уйдут, – Илья принялся снимать с плеч рюкзак.

– Нет, – остановила его я. – Тебе не стоит рисковать… Ты – их главная цель, и если вдруг тебя заметят, то ситуация ухудшится для всех. Карл Генрихович, вам тоже не нужно идти, – заметив, что тот тоже собрался что-то сказать, я подняла руку в предупредительном жесте. – Туда пойду я… Надеюсь, что про меня они вспомнят в последнюю очередь. Кроме этого, у меня есть отличная шаль Магдалены, – темно-синее полотно тонкой изящной вязки тот час укрыло мне голову, а также часть лица. – Я быстро…

И, не дав мужчинам опомниться, ринулась к ближайшему перекрестку, чтобы обогнуть квартал и снова оказаться у дома миссис Флинн, только с другой стороны. К счастью, дом был крайним, и я смогла спрятаться за углом и при этом прекрасно слышать, что происходит на крыльце.

По-видимому, разговор уже подходил к концу, поскольку все тот же обладатель хриплого голоса, что являлся утром, произнес:

– Еще раз извините, миссис Флинн, за причиненные неудобства. Теперь, осмотрев ваш дом, мы полностью уверены, что вы не скрываете у себя подозрительных чужестранцев…

– Я ведь вам говорила, преподобный отец, что мои гости уже четыре дня как съехали… У них корабль отплывает из Фолкстона как раз сегодня, – голос Магдалены звучал с укором. – А вы мне не верили… Да и люди были очень приличные, только традиции у них несколько другие. Русские они, вот и не понимали, что делают… Вы уж отпустите им их грехи, отец… Они сами не ведали, что творили… Да и все мы можем ошибаться…

– Да, Господь призывает нас всех к прощению…– голоса уже приблизились к воротам, и я почти вжалась в забор. – Ну что ж, миссис Флинн, в таком случае жду вас и вашего сына на проповеди в это воскресенье…

– Непременно будем, – заверила его Магдалена.

Она закрыла за священниками калитку, и до меня донесся ее облегченный вздох. Возник порыв выйти к ней и еще раз обнять, но я сдержалась. Мы уже попрощались, и нечего было бередить сердце минутной встречей, за которой все равно последует вынужденное расставание.

Я еще подождала, пока миссис Флинн зайдет в дом, и только после этого отправилась назад. На полпути меня встретили Карл Генрихович с Ильей, и по выражению лица последнего было понятно, что он недоволен проявленной мною инициативой.

– Все в порядке, – перешла я сразу к делу. – Магдалене удалось их выпроводить и, кажется, они распрощались с мыслью нас искать… Как я поняла, они даже дом осматривали, чтобы найти нас.

– Вовремя мы ушли, – заметил Илья.

– А я рад, что с Магдаленой все в порядке. Надеюсь, ее больше не потревожат. А теперь в путь! – губы Карла Генриховича изогнулись в уже знакомой улыбке. – Нам надо поскорей покинуть Солсбери. – И он первый зашагал вперед, вновь взяв руководство нашим отрядом на себя.

– Никогда так больше не делай, – все-таки начал отчитывать меня Илья, направляясь следом. – Убежать в ночь, когда мы на крючке у местных борцов за нравственность, было не очень-то умно, а главное, опасно.

– Да не убегала я в ночь, – с улыбкой возразила я. – Тут же город, улицы освещены… Да и не заметил меня никто. И опасного ничего не было.

– Я просто за тебя волновался, – отрезал Илья и взял меня под руку. – Теперь будешь идти только рядом и не отставать ни на шаг…

Черту города мы миновали быстро, и впереди нас ждал ночной лес…

Я никогда не любила походы, тем более с ночевкой на природе. Спать под открытым небом казалось мне сомнительным удовольствием: вокруг колышутся деревья, то тут, то там раздаются таинственные шорохи и скрипы, к тому же есть опасность, что какое дикое животное заглянет на огонек костра. Да, еще про комаров забыла! Эти кровососы пострашнее всякого зверя будут, так тебя могут заесть, что живого места не останется. Я-то знаю, каково это – быть с ног до головы искусанной комарами, уж очень они меня любят, даже в городских условиях. И, что-то мне подсказывает, серная мазь тоже не сможет отвадить этих вампиров от десерта в виде моей кровушки.

Именно по этим причинам все внутри меня дрожало от страха и неприязни, когда, наконец, мы ступили в лес. Карл Генрихович с Ильей сразу же включили фонари, но мне от этого спокойней не стало. Наоборот, в свете, что излучали фонари, мне чудились всякие жуткие тени, и я вздрагивала от каждого треска ветки и шелеста листвы. А потом еще Карл Генрихович попросил как можно тише разговаривать, чтобы не привлекать к себе внимание лесных жителей. Поэтому шли молча, лишь иногда переговаривались шепотом и отрывистыми фразами.

Наконец набрели на небольшую полянку, и Карл Генрихович предложил остановиться на ночлег здесь. Развели костер, у которого первым остался дежурить Илья. Оттого что придется ложиться спать одной, стало еще тоскливей и неуютней. И даже близкое присутствие Карла Генриховича не дарило мне успокоение. Я свернулась калачиком и закуталась в плед как в кокон, боясь даже шевельнуться. Так и лежала, наблюдая за Ильей у костра, пока сон все-таки не сморил меня.

Через некоторое время проснулась от приглушенных голосов Ильи и Карла Генриховича, которые теперь вместе сидели у костра. До меня долетали лишь обрывки фраз, но из них можно было понять, что обсуждали они события, которые мы успели пережить в этом мире. Похоже, на Илью опять напали муки совести, а Карл Генрихович убеждал его не считать себя виноватым в том, что произошло. Я знала, что Илья сегодня весь день внутренне переживал, считая, что подверг опасности и нас, и Магдалену, но вот выговориться решил почему-то не мне, а Карлу Генриховичу. Стало даже немного обидно: ведь я тоже могла бы его утешить. Но потом осекла себя: сейчас не место и не время, чтобы культивировать в себе подобное чувство, а Илья волен сам выбирать, с кем ему проще делиться своими гнетущими эмоциями. А тут еще и Карл Генрихович произнес, чуть повысив голос:

– Идите уже спать, Илюша… До рассвета немного осталось, я посижу. Все равно сна нет, – и я вообще воспрянула духом, радуясь, что наконец окажусь рядом со своим любимым.

Илья не заставил себя ждать, и вскоре я очутилась в его теплые объятия. Прижалась к нему теснее и, умиротворенная, снова заснула.

Следующее мое пробуждение пришлось на раннее утро. Илья к этому времени уже встал и теперь расхаживал по поляне, явно бездельничая. Увидев, что я проснулась, он заулыбался и присел рядом.

– Где Карл Генрихович? – спросила я, потирая глаза.

– Пошел за хворостом… Костер почти погас, – объяснил Илья, а после поинтересовался: – Будешь завтракать? Мы-то с Карлом Генриховичем уже перекусили… Там еще пирог Магдалены есть…– Он потянулся к рюкзаку и достал оттуда бумажный сверток с едой.

– Спасибо, – я взяла кусок пирога и принялась его с аппетитом жевать. – Сейчас бы еще чашечку кофе или чая… А потом – горячую ванну…

– К сожалению, Катенька, чаю мы еще неизвестно когда выпьем, – из-за деревьев вышел Карл Генрихович с охапкой сухих веток. – А вот помыться можно в озере… Я как раз набрел на одно, тут, совсем недалеко. Оно неглубокое, поэтому на такой жаре, которая сейчас стоит, через несколько часов прогреется и станет совсем как парное молоко…

– Мне ведь можно уже смыть с себя эту мазь? – я просящее посмотрела на Илью. – Вроде бы, уже ничего не чешется и сыпи почти сошла…

– Можно, – усмехнулся Илья. – Да и я сам тоже не против окунуться.

– Ну тогда и я последую вашему примеру, – весело вставил Карл Генрихович. – Тоже, знаете ли, поднадоел этот серный запах…

Я еле дождалась, пока солнце пройдет свой зенит и начнет клониться обратно к горизонту, чтобы наконец искупаться. До этого было так жарко, что я попросту боялась, увлекшись водными процедурами, обгореть. А с моей нежной кожей это уж точно были бы страдания не меньше, чем от чесотки. Поэтому, когда наступило время, я, прихватив с собой гель для душа и шампунь, направилась к озеру. Илья вызвался ко мне в охранники, а Карл Генрихович остался следить за нашими вещами.

Однако сам процесс купания получился недолгим: предложенная помощь Ильи в «мытье спинки» вскоре переросла в иное, более приятное занятие. Нам вновь выпал шанс побыть наедине друг с другом, и упускать его мы не собирались. К тому же никто не знал, что ждет нас в следующем мире, поэтому мы стремились насладиться этим моментом здесь и сейчас, выплескивая друг на друга все свои чувства и отдаваясь им без остатка…

По возвращению в наш «лагерь» мы сменили Карла Генриховича, который тоже хотел освежиться в озерной воде. Пока он отсутствовал, провели ревизию наших продуктовых запасов: две буханки хлеба, колечко сыровяленой колбасы, пара банок тушенки, прихваченных еще в прошлом мире. В целом, не так плохо, на ближайшие день-два должно хватить. Зато неприятным открытием стало, что заканчивается питьевая вода, и одна из пол-литровых бутылок, которые тоже остались у нас с предыдущей параллели, была пуста, а вторая – заполнена чуть больше половины.

– Если по пути не найдем какой-нибудь родник, придется экономить, – невесело заключил Илья.

Вернулся Карл Генрихович, и мы решили, что пора выдвигаться к Стоунхенджу. Вечерело, а нам хотелось добраться до него еще затемно. Одежду Магдалены, пропитанную насквозь серной мазью, мы сожгли в костре, а сами переоделись в привычные для нас вещи. Я с удовольствием натянула на себя легкие шорты и футболку, а на ноги надела кроссовки. Илья тоже выбрал свободные бермуды и майку, а Карл Генрихович облачился в хлопковые брюки и цветастую рубашку с коротким рукавом, на голову же ему вернулась соломенная шляпа.

До холма с камнями друидов дошли на удивление быстро, я даже не слишком устала, как это случалось прежде. Ключевой воды нам так и не удалось отыскать по пути, поэтому с дороги каждый сделал лишь по большому глотку из бутылки, остальное решено было оставить до завтра.

Чем ближе становился час открытия прохода, тем больший меня охватывал мандраж. Что нас ждет в новом мире? Каким он окажется? Мирным или воинственным по отношению к нам? Легко ли мы проживем ближайшие две недели либо вновь придется выпутываться из непростых ситуаций? А вдруг нам повезет, и на этот раз мы окажемся сразу у друидов?

Я повторила последний вопрос вслух, на что Карл Генрихович ответил:

– Сомневаюсь, Катенька. Но надеяться стоит… Ведь с чем черт не шутит? В конце концов, нам вполне везло последние недели, и, возможно, удача решит улыбнуться и на этот раз? – жизнерадостно закончил он.

Переход открылся вовремя, и к этому моменту мы уже стояли рядом в полной готовности. Уже по традиции Карл Генрихович ступил в сияющую арку первым, следующая – я, а Илья заключал нашу процессию.

И вновь бесконечный тоннель вмиг поглотил меня, затягивая в неизвестность. На этот раз я прикрыла глаза и старалась дышать ровнее. Когда же впереди наконец показался выход, я, умудренная прошлым опытом, попыталась сгруппироваться. Благодаря этому приземление прошло намного удачней, чем раньше, и я даже не ударилась и не побила коленки, разве что руку немного подвернула, когда оперлась на нее во время падения.

Илью, появившегося сразу за мной, я встречала уже на ногах.

– Мне кажется, или здесь намного холоднее, чем там, откуда мы прибыли? – заметила я поежившись.

– Вам не кажется, Катюша, – отозвался Карл Генрихович. – Я бы тоже был не прочь накинуть на себя что-нибудь потеплее.

– Да, таким холодом сильно не поспишь, придется бодрствовать до утра, – согласился Илья. – И не мешало бы утеплиться… А то простудиться еще не хватало.

Вскоре мои шорты сменились джинсами, а футболка скрылась под ветровкой, но, оказалось, от холода они спасали мало. Илья предложил разжечь костер, но Карл Генрихович запретил это делать.

– Во-первых, Стоунхендж – священное место и здесь нельзя разводить огонь, если это не предусматривается специальным ритуалом, – объяснил он. – А, во-вторых, костер в ночи да еще и на открытом холме может привлечь к себе внимание местных жителей. Пока же мы не знаем, как нас тут примут, и лучше не рисковать…

Поэтому рассвет я встречала, промерзшая до костей. Не помогали даже объятия Ильи, прыжки на месте и быстрая ходьба по периметру Стоунхенджа. Мужчины держались лучше, но их покрасневшие носы и руки не оставляли сомнений, что холодно им было не меньше моего.

Спешно перекусив такой же холодной и от этого потерявшей вкус едой, мы снова отправились в дорогу. В лесу сделали небольшой привал, где все-таки разожгли костер и немного погрелись, после чего продолжили путь в сторону предполагаемого Солсбери.

Однако время шло, мы продвигались вперед строго по компасу Карла Генриховича, а пейзаж вокруг не менялся. Лишь лес немного поредел, и деревья стали все чаше сменяться кустарниками и травянистыми растениями.

– Странно, – протянул Карл Генрихович, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. – По моим подсчетам мы должны были уже подойти к городу. Если в этом мире он, конечно, существует…

– Смотрите, – вдруг произнес Илья и сразу же направился куда-то в сторону зарослей высокой травы, среди которой виднелось нечто белое, похожее на столбик, притом явно неприродного происхождения.

Мы с Карлом Генриховичем тоже устремились туда, а когда поравнялись с Ильей, заметили у него в руках табличку с облупившейся белой краской.

– Кажется, мы все-таки пришли, – глухо произнес он и продемонстрировал нам поржавевший прямоугольник с полустертыми буквами, которые, тем не менее, складывались во вполне определенное слово: «Солсбери»…