Глава 6. Дорога по облакам

Да, ребенок.

Семь недель.

У него уже было крошечное сердечко, и оно стучало так быстро и громко, оно так спешило жить, что Геля на мгновение перестала дышать. Врач вернулся за стол и, начав заполнять бумаги, спросил:

— Оставляем?

Геля не сразу поняла, что он имеет в виду. Одевшись, она вышла из-за ширмы и села на стул. Врач оторвался от карты и вопросительно посмотрел на нее. Он выглядел ненамного старше Гели, но в его лице уже поселилась какая-то профессиональная усталость. Геля подумала, что именно заставило этого молодого парня, отдаленно похожего на Борха, пойти в гинекологи.

— Оставляем? — повторил он.

— Кого? — испуганно спросила Геля. Врач завел глаза, всем своим видом показывая, как его вымотали тупые пациенты. Медсестра, которая быстрым неразборчивым почерком оформляла направления на анализы, рыкнула:

— Ребенка! Ты только что залетела, а уже тупишь!

Геля посмотрела на нее так, что медсестра осеклась и опустила взгляд к бумагам. «Никто и никогда не будет так со мной говорить, — подумала Геля. — Я уже не та девчонка, которая всего боялась».

Она летала на драконах и видела лесных богов. Она никому не даст себя в обиду.

— Оставляем, — сухо сказала она и перевела тяжелый внимательный взгляд на врача. — Что-то еще?

Вопросов больше не было.

Спустя четверть часа Геля вышла из женской консультации с огромной стопкой направлений на анализы. Утро было солнечным и ясным, и, глядя, как из-за деревьев неторопливо выползает осеннее солнце, Геля неожиданно подумала, что все еще наладится.

Минувшие недели прошли в беготне и хлопотах. Таня и Кир все-таки решили отвести Гелю в институт, пред светлы очи декана. Геля прекрасно понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но, когда они подошли к дверям деканата, крошечная желтая точка в ее животе вдруг дрогнула, разливаясь теплом, и Геля услышала голос Харвиса:

«Просто плавно проведи рукой по воздуху. И скажи нужные слова. Sim aakh lessalom beth».

— Sim aakh lessalom beth, — послушно повторила Геля и мягко погладила невидимую кошку. В следующую минуту вся их компания уже ввалилась в деканат, и Геля услышала, как Таня говорит:

— ТамарМихална, здравствуйте. У нас тут, в общем, вот кто вернулся.

Декан оторвалась от ноутбука, и Кир мягко вытолкнул Гелю вперед.

— Здравствуйте, — негромко сказала Геля. Декан их факультета имела славу строгой, почти безжалостной дамы — и теперь эта безжалостная дама смотрела настолько растерянно и удивленно, что ее сухое лицо казалось несчастным и детским.

— Шувалова! — выдохнула декан, нервным движением подхватила ручку со стола и принялась ее развинчивать, не сводя взгляда с Гели. — Живая!

На ее возглас из примыкающей преподавательской выглянула зам по воспитательной и, всплеснув пухлыми руками, привалилась к стене, чтоб не упасть.

— Геля! — воскликнула она, и троица дружно протянула:

— Здравствуйте, Ольга Ивановна…

В отличие от декана, зам была женщиной мягкой, жалостливой и понимающей. Геля имела все основания полагать, что в этом конкретном случае сможет справиться и без заклинания. Огненная точка дрогнула в животе, и голос Харвиса прошептал:

— Satthmaa singth alomath.

— Satthmaa singth alomath, — повторила Геля и сказала уже тверже, глядя куда-то вперед: там над головами декана и зама разливалось жемчужное зарево, и его надо было просто покорить своей воле. — Я хотела бы восстановиться на втором курсе. Мне рожать весной, сессию сдам досрочно.

Таня и Кир, которых заклинание не затронуло, посмотрели на Гелю с одинаковым оторопелым выражением. Конечно, они не допускали даже возможности того, что декан пойдет навстречу — отправились в институт просто так, чтоб окончательно отмести эту вероятность. Но декан вдруг в очередной раз развинтила ручку и сказала:

— Раз ты беременна, то нужно свободное посещение.

Геля кивнула, с трудом сдерживая улыбку. Заклинание работало — оно покорило даже непробиваемую бюрократическую глыбу их декана.

— И комнату в семейном общежитии, — подала голос Таня, пихнув Гелю в бок. Дескать, раз уж ты начала шаманить, то не прекращай. — А то ребенок родится, а идти некуда. У Гельки мама умерла, а папаша алкаш!

Зам нахмурилась, и Геля успела испугаться, что все рухнуло, и у них ничего не выйдет — но Ольга Ивановна потерла кончик носа и ответила:

— Устроим. Смирновы как раз уехали, есть комната.

Когда они вышли из учебного корпуса, то Геля почти без сил рухнула на скамейку под деревом. Таня и Кир опустились рядом, и Геля услышала растерянный голос подруги:

— Блин, я не верю. Мы у Тамарки что-то выбили!

Кир достал смартфон и, уточнив время, добавил:

— За пятнадцать минут.

Это действительно было чудо. Геля прекрасно понимала, что декан и слушать бы ее не стала. Указала бы, где дверь, и на этом беседа подошла бы к концу. Но сейчас они сидели на скамейке под деревом, у Гели снова была учеба и комната в общежитии, и родной мир постепенно привыкал к ней и не собирался выбрасывать прочь.

Если бы еще тут был Харвис — тогда Геля ни о чем бы больше не просила. Но Харвиса не было.

…Стоя на ступеньках женской консультации, Геля смотрела, как из-за деревьев поднимается солнце, и чувствовала только глухую тяжелую тоску. Наступала осень, ее ребенку было семь недель, и крошечная фасолинка на снимке УЗИ казалась чем-то прекрасным и непостижимым. И Геле было горько от того, что она хранит в себе маленькое чудо — и не может разделить его с Харвисом.

Как он там, думала Геля, неторопливо шагая к автобусной остановке, как он там, вспоминает ли обо мне? Ей хотелось надеяться, что Харвис вернулся к своей работе над вратами в обитаемые миры, ей хотелось верить, что он ищет способ найти дорогу к Эвглин — но Геля старательно запрещала себе и верить, и надеяться.

Надежда может иссякнуть. Тогда будет еще больнее.

— Ухы-ы? — спросили откуда-то снизу, и что-то сухое и жесткое толкнуло Гелю в ногу.

Прямо перед ней сидел варан — самый настоящий варан, который словно только что спрыгнул с экрана телевизора. Геля едва не споткнулась, замерла, не в силах оторвать от него глаз. Варан широко разинул рот, словно одновременно улыбался и просил что-нибудь вкусненькое.

— Хры-ы! — воскликнул он и еще раз ласково боднул Гелю. Молодая женщина, которая вошла в ворота женской консультации, увидела варана, испуганно охнула и обхватила руками живот.

— Ох, ты ж Господи… Это ваш? — воскликнула она. — Кусается?

— Мой, — прошептала Геля, внезапно обнаружив, что в прямом смысле слова заливается слезами. Она опустилась на корточки и, осторожно погладив варана по голове, спросила:

— Пушок? Это ты?

— Хры! — довольно ответил варан и снова раскрыл пасть, выпрашивая угощение.

Конечно, я, словно бы отвечал Пушок. Кто же еще!

* * *

Путь к другому человеку — это дорога по облакам.

Харвис лежал в траве, закинув руки за голову, и смотрел в небо. В Эльсингфосс пришло бабье лето, сухое и солнечное: теперь до глубокой осени не будет дождей, и мир расцветет всеми красками, чтоб постепенно погрузиться в спокойный сон до самой весны. Здесь, на холмах Везерли, земля даже не думала об осени, она наслаждалась теплом и солнцем, и впервые за долгие дни без Эвглин Харвис снова обрел надежду, то тихое глубокое чувство, которое позволило ему жить и не бояться жизни.

Он приехал к в гости к принцу Альдену после того, как провел две недели за бумагами и чертежами. Мама Мгбеи была права: работа помогает лечить больную душу — Харвису действительно стало легче. Когда их компания устроилась за обеденным столом, то принц поинтересовался:

— Ну что, друг мой? Есть результаты?

Харвису подумалось, что Альден действительно любил Эвглин, и это чувство изменило бунтаря и гуляку, сделав его серьезнее и сильнее. Он почему-то знал, что если Эвглин вернется, то принц не будет претендовать на ее сердце — от этого Харвису становилось спокойнее.

— Я все рассчитал, — сказал Харвис, прожевав кусок восхитительной перепелки в меду. — Нужна повышенная влажность воздуха и определенное соотношение магических сил. Механизм должен сработать.

Некоторое время все молчали, а затем полковник Матиаш поинтересовался:

— Другой вопрос, где нам взять магические силы…

Он был прав, Харвис по-прежнему оставался самым обычным человеком без следа магии.

— И повышенную влажность воздуха, — сказал Харвис. — Сейчас бабье лето, дождей еще два месяца не будет.

Слуги принялись убирать со стола опустевшие тарелки. За раскрытыми настежь окнами, в саду, птичка залилась такими мелодичными трелями, словно сейчас была весна, а не осень. Поют ли птицы в мире Эвглин? Как она там, дома? Харвис иногда спрашивал себя: вспоминает ли Эвглин о своем вынужденном браке? Каково ей в родном краю? А иногда Харвису снилось, что Эвглин полюбила другого — и он ее обидел. Тогда Харвис садился в постели и, смахивая остатки сна, нервно сжимал кулаки: пусть в нем не осталось магии, но он проучит негодяя простым способом! А потом Харвис понимал, что это был сон, растерянно смотрел в темноту и горестно чувствовал, что никому уже не нужна ни его помощь, ни защита…

— Артефакты, конечно, — сказал принц, задумчиво опустив ложку в креманку с фруктами и взбитыми сливками. — Нагонят нам туман.

Харвис кивнул, признавая его правоту. В закромах министра обороны был артефакт с романтичным именем «Поцелуй феи», который использовался для маскировки — туман, который создавал артефакт, был настолько густым и плотным, что был похож на огромное творожное облако.

— Вот только где взять такие артефакты, — угрюмо сказал Харвис. Если бы он сохранил хоть немного былого могущества, то создал бы дюжину таких «Поцелуев фей», не отрываясь от бокала пенного. Но теперь ему оставалось только вспоминать о прошлом и стараться не упасть духом окончательно.

Компания заметно приуныла. Простенькие бытовые артефакты свободно продавались в магазинах — но для дела Харвиса требовалось нечто намного серьезнее, и такие артефакты делались исключительно под заказ и с монаршего разрешения. Несколько долгих минут все угрюмо смотрели в десерт, а затем принц и полковник оторвались от фруктов и, посмотрев друг на друга, сказали хором:

— Борх!

Харвис уже успел забыть о белобрысом сотруднике службы безопасности короны и теперь, вспомнив, едва сдержал крик радости.

— Стойте, — опомнился Харвис. — С чего ему нам помогать? Он может отказаться… то есть, он, разумеется, откажется!

Принц Альден махнул рукой и с заговорщицким видом сообщил:

— Не откажется. Видите ли, друг мой, не только Борх умеет собирать компроматы.

И теперь Харвис лежал на холме, ждал приезда Борха, которому принц Альден вчера вечером отправил письмо, и смотрел в облака. Больше пока делать было нечего.

Справа нетерпеливо заныли и захрюкали. Харвис и не заметил, как к нему подобрался Пушок и разинул пасть, требуя халву. Вспомнилось, как он нашел Пушка в Приграничье, совсем маленького, тощего и нескладного дракончика какой-то непонятной породы. Вроде и летать умеет, но далеко не полетит, слишком несуразное туловище. С драконами с Большой заставы Пушок тоже не очень-то ладил: они постоянно фыркали на него и выдували из ноздрей столбы пара, не желая признавать в Пушке родственника.

— Прости, маленький, — улыбнулся Харвис и принялся чесать Пушку надбровья. — Нет у меня халвы, прости. Скоро приедет Борх, тогда пойдем в замок, тебя угостят.

Пушок зафыркал, удивляясь, как это у Харвиса нет халвы для такого приличного, порядочного и воспитанного дракона.

А Харвиса словно ударило по голове. Понимание, озарившее его душу, было лучом осеннего солнца, широким и ясным, который осветил все закоулки и подсказал, что нужно делать.

— Драконы! — воскликнул Харвис и поцеловал Пушка в сморщенную сухую морду. — Драконы! В них же изначальная магия!

Борх приехал к вечеру, и Харвис, который почти бегом бросился к его экипажу, прокричал:

— Борх, дружище! Нам нужен «Поцелуй феи». Два… а лучше три, на всякий случай. А магический импульс нам дадут драконы!

Борх выпрыгнул из экипажа и, удивленно посмотрев на Харвиса, произнес:

— Подождите, друг мой, я пока ничего не понимаю. И письмо принца было слишком сбивчивым.

Харвис взял Борха за плечи и, легонько тряхнув, спросил со всей искренностью и мольбой, на которые только был способен:

— Борх, вы поможете мне? Не как сотрудник секретной службы, а как мой товарищ?

На блеклой физиономии Борха появился румянец.

— Вы хотите открыть врата в другой мир? — ответил он вопросом на вопрос. — Я вас правильно понимаю?

Харвис кивнул. Сейчас, когда возможность открыть врата и найти Эвглин была так близка, он вдруг растерялся.

— И вам нужен «Поцелуй феи», — уточнил Борх. Дворецкий открыл двери, выпуская на ступени принца Альдена и полковника. Харвис подумал, что вся их компания снова в сборе. Все, как в Приграничье.

— Два, — сказал Харвис. — А лучше три.

Борх покачал головой, и улыбка, озарившая его некрасивое лицо, вдруг оказалась невероятно теплой и искренней.

— Меня уволили со службы, — вдруг сообщил он, и только тогда Харвис заметил, что Борх действительно держится по-другому, свободнее, что ли. — Но связи у меня по-прежнему есть.

* * *

После того, как интрига принцессы Мари и ванн Бильта была раскрыта, его величество приказал провести серьезную чистку секретной службы. Правильно, в общем-то, стране нужна защита, а не те, кто пытается посягнуть на власть в компании очередных заговорщиков. Борх, разумеется, не имел никакого отношения к заговору, но его заставили собрать вещи — разумеется, по собственному желанию, а не под нажимом. Все должно было выглядеть пристойно.

— Так что я теперь без работы и особых занятий, — закончил Борх свой рассказ, сидя в малой гостиной принца Альдена. Бокал вина в его руке пополнялся уже в пятый раз, и Харвис заметил, что теперь, когда Борх не был агентом секретной службы, он держался гораздо вольнее и спокойней. — И, разумеется, готов вам помочь всем, чем смогу.

— «Поцелуй феи», — сказал Харвис. Началась работа, и его внутренний нетерпеливый трепет унялся. Теперь Харвис был непробиваемо спокоен — он мог потерять магию, но всегда бы остался исследователем и ученым. — Три штуки.

Борх задумчиво потер подбородок и, протянув руку к бутылке, обновил бокал в шестой раз. Харвис заметил, что при этом бывший агент службы безопасности короны оставался трезвым, как стеклышко.

— Это, конечно, трудно, — припечатал Борх и, отпив вина, поинтересовался: — Вам насовсем нужно?

— Хотелось бы насовсем, — сказал Харвис и уточнил: — А что, есть возможность аренды?

Борх неопределенно пожал плечами.

— Можно было бы позаимствовать их в одном месте, — уклончиво произнес он и добавил: — Потом вернули бы.

Полковник заерзал в своем кресле, привлекая к себе внимание. За все время их посиделок он ни разу не прикоснулся к вину и теперь поглядывал на Борха с плохо скрываемым неудовольствием.

— Дружище, ты, случайно, не про склады Авенха говоришь? — поинтересовался он. Борх уважительно посмотрел на Матиаша и кивнул.

— Именно про них.

Полковник вздохнул и устало махнул рукой.

— Гиблое дело, Борх, — угрюмо сообщил он. — С тех пор, как там комендантствует этот южанин, Абрахим Сулла, по складам и мышка не пробежит незамеченной.

Принц Альден издал горестный стон — похоже, все надежды его высочества на помощь Борха пошли прахом. Альден пока не спешил отчаиваться: что-то ему подсказывало, что бывший агент секретной службы просто набивает себе цену. Борх завел глаза к потолку, что-то прикидывая.

— Абрахим через три дня уезжает в паломничество к Святым камням, — сообщил он. — Оставляет на складах своего заместителя, ну а тот мой старый знакомый, а заодно еще и должник. Мы бы похозяйничали там, как в своей кладовой, а к возвращению Абрахима вернули бы все на место. Только, — Борх одарил принца и Харвиса совершенно удивительным взглядом, одновременно полным скромного достоинства и спокойной мольбы: — я хотел бы получить и свою маленькую выгоду.

Харвис не сомневался, что Борх ведом личными интересами — это было нормальным. Охота ему, в конце концов, рисковать головой за чужие интересы?

— Разумеется, друг мой, — нарочито спокойно ответил Альден. Вот он, похоже, ждал, что Борх окажется бескорыстным. — Что именно вам нужно?

— Возможность заглянуть в другой мир, — чуть ли не смущенно произнес Борх. — Я хочу увидеть и попробовать его понять. Только увидеть, ничего больше.

— Разумеется, — кивнул Харвис. — Мне ведь понадобится ассистент.

Вот так и получилось, что тихим осенним вечером, когда солнце садилось в туманную дымку облаков, а жители столицы гуляли, наслаждаясь бабьим летом, Харвис висел на веревочной лестнице на складской стене и пытался не сорваться на землю. Ученый из него, конечно, был хоть куда, но акробат и взломщик — никудышный. Борх оказался гораздо ловчее: он уже успел забраться в предусмотрительно открытое чердачное окошко и, высунув голову к Харвису, спросил громким шепотом:

— Друг мой, вы скоро?

Обливаясь потом, Харвис забрался на следующую перекладинку, вертевшуюся под ногами, а затем еще на одну. Приятель Борха и заместитель истинно верующего Абрахима, который так и не назвал Харвису своего имени, выслушал их просьбу, изрядно подкрепленную ассигнациями принца Альдена, и сказал, дотронувшись до артефакта, что болтался на грязном шнурке на его шее:

— Ладно, собак я спускать не буду и окно вам открою. Но лезть вы будете сами, и дальше тоже все сами. Не хочу об этом знать.

Харвис прекрасно его понимал: если их авантюра все-таки раскроется, то приятеля Борха будут допрашивать, и он не хотел сболтнуть лишнего.

— Наконец-то! — негромко воскликнул Борх, когда Харвис все-таки влез в окошко. Чердак был как раз таким, как и положено быть чердакам: пыльным, заваленным хламом, который и использовать ни к чему, и выбросить жалко. Вот сложены ровной стопкой поддерживающие каркасы для артефактов погоды, вот свалены холсты, скрученные в рулоны, должно быть, картины, а вот… Харвис нагнулся и вытянул из-под ветоши потемневшее золотое блюдо.

— Что это? — спросил Борх. Его лицо дрогнуло, словно он был крайне недоволен задержкой и в то же время не решался спорить.

— Это видящее блюдце, — ответил Харвис. — Есть монетка?

Борх запустил пальцы в карман и извлек ржавый грошик.

— Пойдет?

— Вполне, — кивнул Харвис и, закрутив монетку в пальцах, пустил ее бежать по краю блюда. — Смотрите, сейчас покажет что-нибудь.

Он и сам не знал, почему вдруг остановился и занялся этим блюдом, тратя время на пустяки. Это ведь была простая игрушка, которую покупали детям, чтоб те находили то, что потеряли…

Дно блюда потемнело — а Харвис, честно сказать, сомневался, что артефакт работает, настолько блюдо было грязным — и вдруг вспыхнуло ярким светом. Харвис увидел цветную картинку: какая-то дорожка, лавка… собака пробежала, промчался человек на каком-то невиданном агрегате с большими колесами…

Он едва не выронил блюдо. В ушах зашумела кровь, и на мгновение Харвис испугался, что лишится чувств — и что картинка исчезнет.

— Дьявольщина… — промолвил Борх. — Это что, мир Эвглин?!

Харвис не ответил — он смотрел в чужой солнечный день, как завороженный. Вот прошли мать и маленькая дочка, их легкая цветная одежда напоминала нижние сорочки. Вот появилась рыжеволосая девушка с подругой — они неторопливо брели по дорожке, и Харвис чувствовал, как в ушах нарастает гул.

Девушка обернулась, и Борх стиснул его руку так сильно, что едва не сломал кость. Рыжие волосы Эвглин трепало ветром, удивительные глаза были одновременно полны и печали, и счастья.

Харвис смотрел на нее, не в силах оторвать взгляда. Эвглин была жива и счастлива — и он отдал бы все, себя бы отдал, лишь бы снова взять ее за руку. А потом картинка помутнела, утратила краски, и Харвис с удивлением увидел, что по-прежнему держит в руках лишь грязное блюдо.

Несколько долгих минут они молчали. Откуда-то снаружи донеслась музыка, кто-то прошел по одному из нижних этажей. Харвис не мог произнести ни слова, он онемел, лишился разума, превратился лишь в тень себя самого.

Эвглин была жива и счастлива.

— Идемте, — сказал Харвис и не узнал собственного голоса. — Мы вернем ее.

* * *

Драконов красть не пришлось. Принц Альден написал письмо какому-то давнему приятелю, и спустя два дня на лужайке Везерли уже переминались трое громадных транспортных драконов. Места для троицы было маловато, драконы жались друг к другу, выпускали в небо облака пара из ноздрей и угрожающе ворчали на любопытствующих слуг. Слуги, разумеется, шарахались в стороны, а погонщики драконов смеялись и приговаривали:

— Не бойсь! Не бойсь! Не цапнет, эт они мирные!

Проверять миролюбие и качество дрессировки никто не отважился. Пушок, который был четвертым драконом в рассчитанной Харвисом схеме, сперва попытался спрятаться в саду, а когда его все-таки вытащили из зарослей дикой малины, недовольно задрал нос. Как можно поставить хорошего, воспитанного, домашнего дракона в одну упряжку с этими чудищами?

— Ничего, маленький, — глухо произнес Харвис, отправляя в рот Пушка здоровенный ломоть халвы. — Ты же хочешь вернуть Эвглин?

Пушок закивал, всем своим видом показывая, что очень соскучился и по Эвглин, и по ее сказкам.

— И я хочу, — вздохнул Харвис, погладил морду дракона и обернулся к дворцу. Принц, полковник и Борх спускались по ступеням, слуги волокли за ними ларец с артефактами, и, глядя на них, Харвис чувствовал то привычное волнение, которое всегда охватывало его в начале важной работы.

Он мог лишиться магии, но он не переставал быть ученым. Мама Мбеи была права: что бы ни случилось, ты всегда сохранишь в себе себя и выстоишь.

— Все готовы? — спросил Харвис, быстрым шагом подходя к драконам. Погонщики дружно кивнули и стали взбираться на спины животных. Драконы были отлично выдрессированы и держались спокойно, но откуда-то из глубин их шей доносилось ворчливое гудение: они тоже с трудом сдерживали нетерпение.

Площадку для эксперимента подготовили неподалеку от дворца, на поле для игры в мяч. Харвис провел там всю ночь, высчитывая места для драконов и участников, и теперь аккуратно подстриженная зеленая трава была покрыта плевками сверкающей краски. В самом центре поля принц и полковник уже разместили артефакт — когда Харвис даст команду, его приведут в движение, и Везерли накроет туманом.

Если он все правильно рассчитал, то в тумане откроются врата в новый мир.

Харвис приблизился к артефакту, еще раз посмотрел: все было в порядке, «Поцелуй феи» доброжелательно подмигивал золотистой искоркой на боку, докладывая, что он полностью готов к работе. Драконы сделали круг над полем и медленно принялись снижаться. Места для каждого были обозначены вешками с номерами. Харвису вдруг подумалось, что все это похоже на игру, и вскоре на поле появятся команды, и судья вынесет мяч…

Только это не было игрой. Это была возможность жить дальше.

Неужели сегодня он сможет увидеть Эвглин? Мысли Харвиса были настолько тяжелы, что у него уже начинала болеть голова. Ведь другой мир огромен — что, если он откроет врата, но не найдет Эвглин? Что, если она откажется вернуться с ним? В памяти снова всплыло ее лицо, которое Харвис увидел в волшебном блюдце — Эвглин выглядела вполне счастливой…

Он, в конце концов, имеет право проститься с ней по-человечески, если уж она сделает окончательный выбор не в пользу Эльсингфосса.

— Готовы! — прокричал Борх и поднял к утреннему сонному небу руку с зажатыми в ладони часами. Вот и все, подумал Харвис и быстрым шагом двинулся к Пушку, сидевшему в четвертом углу вычерченной на траве фигуры. Дракон выглядел невероятно серьезным, словно действительно понимал, насколько важным будет это дело.

— По моей команде! — прокричал Харвис, и один из помощников опустил руку на артефакт, готовясь привести его в действие. — Три! Два! Раз!

И махнул рукой.

«Поцелуй феи» ожил. Из-за далеких деревьев и холмов к площадке неторопливо потекли серые лепестки тумана. Воздух постепенно становился густым и влажным, он пах болотом и сыростью. Харвис посмотрел вниз и не увидел своих башмаков: ноги по щиколотку утопали в тумане.

Он посмотрел на друзей. Все стояли на местах, все были готовы увидеть, как мироздание треснет и откроет новую землю. Туман вскипал седыми волнами, сгущался, обретал уверенность и силу. Становилось трудно дышать. Харвис опустил ладонь на прогладную голову дракона, с горьким теплом вспомнив, как Эвглин читала ему сказку среди цветов и кустарников, и прокричал:

— Драконы! По моей команде — три! Два! Раз! Огонь!

Над головами прокатился раскат грома. Четыре огненных струи ударили в небо, и Харвис с трудом устоял на ногах, когда Пушок выдохнул пламя — земля вздрогнула под ногами и поплыла в сторону. А потом кто-то закричал — нервным дрожащим голосом, почти по-бабьи — и Харвис увидел, что туман над полем складывается в уже знакомую ему раму, окаймляющую вход в другой мир.

— Получилось, — прошептал Харвис. — Господи Боже, получилось…

Драконы ревели, исторгая столбы огня — именно в них и крылась та изначальная магия, которую утратил Харвис. Над головами грохотал гром, и первые капли ливня уже падали в туман. На мгновение туман расступился, и Харвис увидел Альдена — принц смотрел на растущий проход с благоговением и ужасом.

Туман в раме рванулся в стороны, и Харвис увидел город.

Он был огромен, он подавлял гигантскими зданиями и сокрушал и разум, и волю. Харвис начал было считать, сколько этажей в одном из домов — и сбился. Он смотрел, не в силах ни моргнуть, ни отвести взгляда, ни дышать: по просторным светлым улицам шли люди, по дорогам двигалось бесчисленное множество странных и пугающих механизмов, а на стенах домов ярко вспыхивали какие-то непонятные картины.

Чужой мир был непостижимым и жутким. Харвис услышал, как кто-то молится. Ему тоже хотелось молиться, но он, онемевший и безгласный, продолжал смотреть, пытаясь увидеть среди прохожих любимое лицо. Если Эвглин там, то мир не может быть плохим.

Справа сверкнула молния, и над Везерли раскатился такой грохот, что Харвис с трудом удержался на ногах. Туманная рама содрогнулась и стала заваливаться влево, город в ней дрогнул и начал медленно расплываться, словно картина, которую облили водой. Харвис протянул к нему руку в бессловесной мольбе о помощи, в просьбе не забирать у него Эвглин — и город растаял.

Пушок негромко вскрикнул в тумане, и Харвис почувствовал запах горелого мяса.

Дождь хлынул сплошной стеной. Харвис стоял неподвижно, смотрел, как всхрапывают драконы, как в сыром мареве расплываются очертания дворца, как растворяются остатки тумана. Артефакт мигнул красным и погас. Кажется, к Харвису подбежали принц и полковник, кажется, его били по плечам и поздравляли с успешным экспериментом, кажется…

Пушка не было. Там, где он стоял, на траве осталось выгоревшее пятно. И увидев его, Харвис рухнул на колени и заплакал.

* * *

В общежитии Пушок наелся до отвала — возможно, в первый раз в жизни он завалился на спину, раскинув лапы и сыто урча. Когда студенты предлагали ему очередную вкуснятинку, он только сонно прикрывал глаза и издавал довольный стон. За полчаса Пушок слопал столько вафель, пряников и конфет, что хватило бы на небольшой кондитерский магазин.

— Главное, чтоб коменда не увидела, — сказала соседка Гели, третьекурсница с физмата. Недавно у них с однокурсником родилась двойня, и каждый день Геля слушала, как за стеной плачут дети, а взрослые то ругаются, то готовятся к семинарам: на учебу молодые родители ходили по очереди.

— Это да, — согласилась Геля, поглаживая круглое пузо варана. — Выставит сразу.

Это в самом деле был Пушок: на одной из пластинок драконьего панциря Геля еще в Эльсингфоссе заметила уродливый шрам — и сейчас он тоже красовался на животе варана. Когда соседка ушла, Геля села на пол рядом с сонным Пушком и задумчиво спросила:

— Маленький, как же ты сюда попал?

Варан раззявил пасть и вздохнул: дескать, не задавай вопросов, женщина, я объелся и устал. Геля погладила туго набитое пузо, и варан пошевелился: из распахнутой пасти выскользнул язык и легонько погладил Гелю по животу.

— Да, — вздохнула она. — Я беременна. У меня будет ребенок.

— Хры-ы, — негромко сказал варан. Геля подумала, что кто-нибудь обязательно проболтается комендантше про нового обитателя общежития, и тогда придется как-то прятать Пушка — его непременно захотят выставить.

— Как там Харвис? — поинтересовалась Геля. Пушок перевернулся на живот и заскреб лапами по полу, всем своим видом показывая печаль и страдание. Гелю обдало ледяной волной, и некоторое время она сидела молча, не в силах вымолвить ни слова.

Харвис…

— Он заболел? — спросила она. Варан фыркнул и утвердительно качнул головой. Геля ахнула, зажав рот ладонями. Харвис болен, все очень-очень плохо, а она тут и ничем не сможет ему помочь.

— Серьезно заболел?

Пушок снова фыркнул и постучал хвостом по полу. Похоже, дело было хуже некуда. Что с ним могло случиться? На него напало то лесное божество, которое выкинуло Гелю из мира? Или все дело в человеческих интригах, и Харвиса убрала претендентка на трон?

Размышления Гели прервал стук — дверь открылась, и в комнату заглянула Таня.

— Привет! — улыбнулась она. — А ты чего на полу… — в этот миг Таня заметила варана и взвизгнула, испуганно прижав руки к груди: — Ах ты ж мать твою, Господи Боже..!

Пушок обернулся к двери и раскрыл рот, словно говорил: конечно, я сыт, но для маленького пряника всегда найду место.

— Привет, Тань, — Геля помахала подруге и сказала: — Заходи, он не кусается.

Таня с невероятной осторожностью вошла в комнату, закрыла за собой дверь и, косясь на Пушка так, словно он был бомбой, готовой взорваться в любую минуту, села на стул.

— Откуда он у тебя?

— Ты только не пугайся, — предупредила Геля. Положение казалось ей до ужаса дурацким, смешным и страшным одновременно. — Но это тот дракон, который был у меня в Эльсингфоссе.

Глаза Тани снова округлились, сделав девушку похожей на смертельно напуганную сову. Геле вдруг захотелось истерически засмеяться. Что такого-то? Просто дракон из другого мира, который как-то умудрился преодолеть границу между мирами. Испуг Тани быстро сменился деловитой задумчивостью, словно она прикидывала, как именно можно использовать неожиданного пришельца.

— Он сам сюда попал, или его прислали? — спросила Таня. Пушок снова стукнул хвостом по полу и поскреб линолеум пухлой лапой.

— Харвис заболел, — ответила Геля, чувствуя, что вот-вот расплачется. Ощущение бессилия и слабости было настолько глубоким и болезненным, что Геля на мгновение забыла, как дышать. — Тань, Харвис заболел…

Лицо Тани сразу же приобрело выражение искреннего сочувствия и желания помочь не словом, а делом. Она всегда была очень энергичной и частенько приговаривала: нечего нюниться, ввяжемся в драку, а там видно будет.

— Так, слушай, пузан, — сказала Таня, пересев к Пушку. — Как, говоришь, тебя зовут?

— Пушок, — едва слышно ответила Геля. — Он дракон.

— Да хоть бегемот, — отмахнулась Таня. — Это неважно. Сейчас я буду тебя, Пушок, пытать вопросами. Если ответ «да», то стучишь хвостом. Если ответ «нет», то лапой скребешь. Понял?

Варан, похоже, оторопел от подобного напора и некоторое время удивленно таращился по сторонам, делая вид, что все это к нему не относится. Таня без обиняков шлепнула его ладонью по спине и повторила:

— Понял?

Пушок решил не сопротивляться и застучал хвостом. Таня расплылась в довольной улыбке и погладила варана по голове — тот довольно заурчал и снова раскрыл рот.

— Гелькин муж заболел? — спросила Таня, кивнув на Гелю. Морда Пушка мигом приобрела скорбное выражение, и он легонько стукнул по полу хвостом. Таня понимающе кивнула и спросила:

— Серьезно?

Еще один удар. Геля шмыгнула носом, пытаясь удержать слезы.

— Он тебя послал за Гелькой?

Варан поскреб лапой по полу. На линолеуме появились едва заметные царапины.

— Ты сам за ней пошел?

Снова скребок лапой. Таня удивленно подняла бровь, а потом ее лицо прояснилось.

— Случайно попал?

Пушок стукнул хвостом. Геля зачарованно смотрела то на варана, то на подругу, невольно удивляясь тому, насколько лихо выстраивается у них беседа.

— Умница ты моя, — Таня снова погладила Пушка по голове и спросила: — Слушай еще, Пушнина. Харвис хочет вернуть Гельку обратно?

Пушок застучал хвостом настолько энергично, что чей-то женский голос из-за стены мигом посоветовал уняться. Таня только рукой махнула.

— Ша, без вас тошно. Так, Пушнина, едем дальше. У него есть способ ее вернуть?

Пушок задумался, словно не был уверен. Геля вспомнила сундук с бумагами Харвиса, теорию множества обитаемых миров и наскоро наброшенные чертежи на салфетках. Харвис наверняка пытался открыть врата — возможно, именно поэтому и заболел.

Варан снова стукнул хвостом, и Таня довольно усмехнулась.

— Способ есть, только работает через раз, — предположила она. — Поэтому тебя, пузатик, и выкинуло сюда. Так?

Очередной удар хвостом. На мгновение Геле стало очень-очень радостно: Харвис ее не забыл, Харвис хотел ее вернуть… Что он скажет, когда узнает, что у них будет ребенок? Крошечная золотая фасолинка, что плавала у Гели в животе…

— Так, ну тогда надо думать, как помочь этому способу сработать, — судя по всему, Таня была невероятно рада. Она читала книги о волшебстве и попаданцах, и любимые романы вдруг стали реальностью. Пушок вдруг зафыркал и принялся рыть линолеум передними лапами настолько энергично, что Геля невольно схватила его, пробуя сдержать. Комендант увидит, во что превратился пол — убьет всех.

— Понятно, — кивнула Таня. — Понятно, Пушнина, ты умница, — она с торжеством посмотрела на Гелю и сказала: — Похоже, надо вам работать одновременно. Открывать дверь с двух сторон.

* * *

У ребенка должен быть отец. Не воспоминания матери, не ее рассказы и описание — живой, настоящий человек, который будет рядом, который сможет и научить, и поддержать, и поверить.

Впрочем, это была не единственная причина, по которой Геле хотелось вернуться. Сейчас она с полным на то основанием чувствовала себя дурой — не простой дурой, а набитой идиоткой. Когда Геля находиласьв Эльсингфоссе, ей хотелось вернуться назад, и она мучилась и страдала, потому что родина была далека и недосягаема. А сейчас, наконец-то находясь в своем родном мире и сумев в нем обустроиться, она мечтала о том, чтоб снова оказаться рядом с Харвисом.

Дурочка. Дурочка, которая окончательно поняла, что Харвис был для нее единственным близким человеком. И теперь он нуждался в ее помощи.

Лежа на кровати под тонким казенным одеялом, Геля задумчиво смотрела во тьму. Совсем уже осенний вечер перетек в хмурую долгую ночь. Иногда под окнами общежития проезжали машины, свет их фар проплывал во мраке, и комната оживала. По стенам скользили причудливые тени, и Пушок, давно заснувший возле кровати, вздрагивал и негромко фыркал во сне, словно чувствовал рядом с собой кого-то невидимого.

После диалога со стучанием хвостом Таня сбегала в магазинчик на первом этаже общаги и купила три пакета пряников, моментально став Пушку лучшим другом. Геля заварила чай, и беседа на полу продолжилась вновь. Выяснилось, что Харвис не болен — он просто утратил все способности к магии, и, узнав об этом, Геля вздохнула с облегчением. Конечно, она понимала, что для волшебника лишиться волшебства — все равно, что умереть. Но все же Харвис был здоров и, насколько она поняла из дальнейших объяснений Пушка, сумел справиться со своей потерей. Он рассчитал механизм открытия врат, и во время эксперимента Пушок провалился из Эльсингфосса на Землю.

Он нашел Гелю по запаху — это было нетрудно. Геля представила, как варан бежит по городу, принюхиваясь и ловя направление ветра, и невольно поежилась. Пушок невероятно рисковал.

Вздохнув, Геля опустила руку с кровати и погладила спящего варана по голове. Должно быть, Таня была права, и врата следовало открывать одновременно с разных сторон — тогда проход окажется достаточно устойчив, чтоб в него мог пройти человек, не наделенный изначальной драконьей магией. Вот только как подать Харвису знак, что ему пора собирать драконов и включать артефакт? И как Геля сможет сделать то же самое, если у нее нет ни артефактов, ни драконов?

По дороге проехала еще одна машина, по стенам скользнули пятна света. Постепенно Геля стала погружаться в дрему — и в тот самый миг, когда она почти заснула, золотая фасолинка дрогнула у нее в животе.

«Все дело в снах, — услышала Геля голос Харвиса. — Сны могут пересекать границы между мирами без всякой магии. Хочешь присниться?»

«Хочу, — не раздумывая, ответила Геля. — Очень хочу».

Фасолинка дрогнула, и по телу Гели поплыла золотая волна тепла — на мгновение Геле почудилось, что она куда-то падает с кровати. Она даже испугаться успела. Но падение закончилось, едва начавшись, и Геля увидела, что комната в общежитии исчезла.

Перед ней лежали холмы — сквозь зелень пробивались робкие мелкие цветочки медунка, который собирают в самом начале бабьего лета. Вдалеке, у горизонта, в увядающую зелень врезалась кромка рыжего осеннего леса. Геля оглянулась и увидела смутно знакомые очертания изящного дворца с огромными окнами и большого парка, утопающего в утреннем тумане. Да это же Везерли! — догадалась она. Харвис ведь гостит у принца Альдена.

Вдалеке поднималось солнце. Это был сон, но Геля все равно чувствовала прохладу бабьего лета и колючее прикосновение ветра к ногам. Поежившись, она пошла в сторону дворца и, сделав несколько шагов, увидела, как по холму ей навстречу поднимается человек.

Геля закричала. Заорала во все горло, испугавшись до смерти, что он может пройти мимо и не заметить ее. Трава ударила по ногам — Геля бросилась бежать, и ей казалось, что она бежит на месте, и Харвис, который спокойно шел вперед, ее не видит. Это было страшное, призрачное ощущение.

— Харвис! — прокричала Геля, и звук ее голоса растаял в тумане. Белесые туманные лохмотья торопливо ползли из-за холмов, чтоб проглотить и ее, и Харвиса, чтоб не позволить им встретиться.

В последний момент, когда туман сгустился, и Геля окончательно утратила направление, она все-таки смогла схватиться за протянутые руки.

— Эвглин, — едва слышно выдохнул Харвис, изо всех сил прижимая ее к себе. — Эвглин, это правда ты?

Сейчас Геля слышала, как гулко бьется его сердце. Харвис был настоящим, живым, его теплое дыхание мягко щекотало Гелину макушку, и в этот миг она все отдала бы, только бы сон не прервался. Лишь бы только он не закончился. Она ведь спит на кровати в общежитии, а там в любой момент кто-нибудь может заорать за стеной или начать ломиться в дверь, перепутав комнаты.

— Это ты, — произнес Харвис, словно не верил ни глазам, ни рукам. — Эвглин, это ты.

— Я, — откликнулась Геля и тотчас же поправилась: — Это мы.

На мгновение отстранившись от Харвиса, она положила руку на живот и сказала:

— У нас будет ребенок, Харвис… — и тотчас же испугалась. Вдруг Харвис подумает, что она изменила ему дома? Вдруг он не поверит?

Он поверил. Снова обнял Гелю, прерывисто вздохнул и промолвил:

— Спасибо…

Туман растекался прочь, и кругом снова были зеленые холмы Везерли. Вставало солнце, и в дворцовом саду птицы пели так заливисто и звонко, словно сейчас была весна, а не осень.

— Я хочу вернуться, — промолвила Геля. — Врата нужно открыть одновременно из двух миров. Но я не знаю, как это сделать… — она словно бы опомнилась и воскликнула: — Харвис, теперь во мне есть магия!

Харвис вновь отстранил Гелю и несколько минут внимательно и тепло всматривался в ее лицо, а затем с трепетной осторожностью дотронулся до ее живота и сказал:

— Это не твоя магия, а ее. У нас будет девочка, — он улыбнулся и добавил: — Рыжая непоседа, вся в тебя.

— Мальчик! — рассмеялась Геля. Ей сейчас было настолько легко и светло, что она готова была взлететь. — Обязательно мальчик!

Харвис рассмеялся настолько счастливо, что Геля снова испугалась, что проснется, словно его смех мог разорвать ткань сна.

— Слушай, — сказал Харвис, — мы начнем завтра в полдень. Ничего не бойся, мы справимся. Будем ужинать уже в Везерли.

Он снова положил руку на живот Гели и произнес, обращаясь уже к ребенку:

— Сделай все так, как нужно. Сделаешь?

И золотая фасолинка безмолвно дрогнула в ответ.

* * *

Харвис проснулся среди ночи и не сразу понял, почему подушка под его щекой такая мокрая. Он сел, некоторое время бездумно смотрел в окно, туда, где над холмами Везерли неторопливо ползла вуаль тумана, и только потом, машинально дотронувшись до лица, Харвис понял, что плакал во сне.

Ему казалось, что он до сих пор держит Эвглин в объятиях. Руки все еще чувствовали тепло ее тела, а щека хранила легкий след ее дыхания. Почему сон закончился? Почему он не мог длиться вечно?

«Потому что завтра вы встретитесь наяву, балда ты этакий», — сварливо напомнил внутренний голос. Харвис опустился на кровать, закинул руки за голову и, уставившись в потолок, подумал о том, что Эвглин беременна. Непостижимо. У него может быть настоящая семья, жена и сын. У него может быть настоящая жизнь, и плевать, что без волшебства — Харвис может читать лекции по истории магии, не показывая, как работают заклинания.

Все это было рядом, только руку протяни. И теперь вся надежда была на крошечное существо, растущее в теле Эвглин — именно в нем сейчас и была вся магия, отнятая у Харвиса.

Боги иногда шутят очень плоско. Примитивно даже.

Вчера вечером приятель принца Альдена спешно прислал четвертого дракона на место исчезнувшего Пушка. То ли бедолага провалился между мирами, то ли его испепелил импульс, который Харвис не смог просчитать — теперь поди знай… Пушка было жалко до слез. Никто теперь не будет надоедать, выпрашивая угощение, никто не станет фыркать, появляясь из засады в самый неожиданный момент… Харвис решил ни в коем случае не рассказывать Эвглин о судьбе нелепого и смешного дракона. Пропал и пропал. Улетел обратно в Приграничье.

Ей нельзя волноваться. Это может повредить ребенку.

Четверка драконов спала на одной из лужаек: в Везерли не было такого загона, в котором поместились бы эти громадины. Если бы Харвис сейчас открыл окно и выглянул наружу, то увидел бы, как драконы едва заметно вздрагивают во сне, выпуская струйки пара. Погонщики весь вечер усиленно кормили их разрыв-камнем — травой, которая помогала усиливать огонь. Завтра в полдень они снова пойдут на расчерченное поле для игры в мяч, и Харвис вновь даст сигнал, по которому откроются врата между мирами.

И снова сможет обнять Эвглин. У Харвиса начинало тянуть в животе от страха, когда он понимал, что эксперимент может завершиться неудачно.

Вечером, за ужином, принц Альден сообщил, что отправил спешное послание своему отцу, в котором описывался эксперимент и его результаты. Задумчиво поддев на вилку тонкий ломтик лососины, Харвис спросил:

— Может, не стоило так торопиться? Все-таки мы пока только начали. И врата очень неустойчивы.

Полковник Матиаш поглядел по сторонам и негромко заметил:

— Тут, дружище, надо было играть на опережение. Ставлю голову против ночного горшка, Борх воспользуется ситуацией и поди знай, в каком свете он ее выставит перед государем.

— В его конторе не бывает бывших сотрудников, — поддакнул принц. — А я не хочу, чтоб он возвращался на службу за наш счет.

Харвис подумал и признал правоту товарищей. Он ученый, его дело думать об эксперименте — а принц и полковник пускай позаботятся о безопасности, у них это получится намного лучше.

Ранним утром, когда все собрались в столовой, Харвис вкратце пересказал свой сон: видел Эвглин, она хочет вернуться, и сегодня в полдень мы ей поможем. Рассказ привел в восторг всех, кто сидел за столом — полковник несколько раз хлопнул ладонью по скатерти, выказывая свое одобрение, а Альден воскликнул горячо и искренне:

— Прекрасные новости! Наконец-то мы снова увидим наше солнце!

— Она ждет ребенка, — хмуро сообщил Харвис, и его высочество сразу же лишился большей части своего восторга и присмирел. Впрочем, принц почти сразу же оживился и попросил:

— Если вы не против, Харвис, то я хотел бы стать восприемником вашего первенца, — Альден вдруг смутился, став каким-то непохожим на себя, и повторил: — Если вы, конечно, не возражаете.

— Замечательная мысль, ваше высочество. Я согласен, — Харвис даже обрадовался. По традициям Эльсингфосса восприемника считают братом родителей ребенка — значит, принц в самом деле отказывался от каких-либо претензий на Эвглин. Полковник махнул рукой и произнес:

— Эх, дружище, обошел ты меня на повороте. Тогда занимаю место со вторым ребенком!

Харвис и тут согласился. Хорошие друзья — великое дело, а за этот год они действительно стали настоящими друзьями. Он решил, что и Эвглин не будет спорить.

Без четверти двенадцать вся их компания собралась на поле для игры в мяч. Драконы заняли свои места, и Харвис, проверив готовность «Поцелуя феи», заметил, что они нервничают, то и дело выплевывая в небо струйки пара. Он в очередной раз подумал о Пушке, который больше никогда не увидит Эвглин, и пронзительная жалость скребнула по сердцу.

— Готовы? — крикнул Харвис, и кто-то из погонщиков драконов проорал в ответ:

— Смотрите! Там, на холмах!

Драконы взревели и дружно присели, едва не стряхнув погонщиков.

Харвис обернулся и увидел, что над холмами клубится грозовое дымное марево. Изредка по клубку растущей тьмы пробегали суставчатые пальцы молний, и внутри, там, где зарождалась гроза, что-то постоянно двигалось. Внезапный порыв ветра сорвал с принца шляпу, прокатил ее по траве, словно отрубленную голову казненного, но Альден не заметил этого. Он стоял у края поля, словно завороженный, и тьма медленно катилась прямо на него.

— Огонь! — заорал Харвис. — Жгите ее! Жгите, мать вашу!

Драконы взревели и выпустили широкие струи гудящего пламени.

* * *

Они выехали за город ранним утром.

Геля подумала и решила взять с собой только большую аптечку. Таня одобрила выбор: неважно, что в Эльсингфоссе магия может вылечить почти все болезни — лекарства с родины никогда не помешают. Собирая Гелю в дорогу, Таня то шмыгала носом, понимая, что если все пройдет удачно, она больше никогда не увидит подругу, то вдруг начинала зачарованно улыбаться, когда представляла, как в распахнутых вратах откроется другой мир, и это будет по-настоящему, а не просто описанием в книге. Пушок ни о чем не думал: он сидел в рюкзаке, который водрузили на спину Кира, и хрустел печеньем. Глядя на Кира, Геля думала, что он ждет ее возвращения в Эльсингфосс примерно так же, как люди ждут визита к зубному врачу. Пусть все уже начнется, пройдет и закончится, и можно будет жить дальше.

— Ну что? — спросила Таня. — Готова?

Геля бросила в сумку коробку с зубными щетками — модель, которой пользовались на родине Харвиса, так и не пришлась ей по душе — и ответила:

— Да, можем отправляться.

Вскоре они уже заняли места в небольшом пригородном автобусе. Глядя в окно на пролетающие мимо дома, уличную рекламу и прохожих, Геля думала, что смотрит на все это в последний раз — и ей почему-то не было грустно. Она спокойно прощалась со своим миром, покидая его по собственной воле, и понимала: что бы ни случилось, она все равно будет вспоминать и этот город, и шумные автомобили, и компьютеры с интернетом, и своих друзей, которые просто взяли и пришли на помощь, когда это было нужно.

Но сейчас она сделала свой выбор.

— О чем задумалась? — спросила Таня. Геля обернулась к ней и увидела, что подруга смотрит на нее с любовью и теплом.

— Да так, ни о чем, — ответила она. — И обо всем сразу. Прощаюсь со всем, в прошлый раз не успела.

Таня махнула ладонью по щеке и сказала:

— Ты поплачь, если захочется. Это будет правильно.

Геля уронила слезу уже потом, когда они вышли из автобуса — остановка по требованию была в полях, где до ближайшего населенного пункта было, как выражался Кир, два горизонта. Стоя в траве, Геля думала, что место выбрано идеально. Никаких лишних свидетелей. Никто не увидит, что гроза разыгралась среди тумана по воле тоненькой рыжеволосой девушки.

— Без четверти двенадцать, — сказал Кир и спустил с плеч лямки рюкзака. Пушок выбрался на свободу и, лизнув сперва Киру, а потом Таню, прижался к Гелиным ногам, словно боялся потеряться. — Пора начинать… наверно.

Они обнялись и некоторое время так и стояли втроем, понимая, что прощаются навсегда, что именно здесь и сейчас наступает конец их дружбе. Таня опомнилась первой и, вытирая заплаканное лицо, сказала:

— Давай, Гелька. Пора.

Геля шагнула по траве, не понимая, что надо делать. Пушок потянулся за ней, сумка оттягивала руку. Над миром был тихий, уже совсем осенний день, солнце лениво выглядывало сквозь тонкую вуаль облаков, затянувшую небо.

«Я не знаю, — подумала Геля и попросила: — Я не знаю, что мне сейчас делать, но очень хочу вернуться. Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне».

Она не знала, кого именно просит — Бога, своего нерожденного ребенка, все волшебство всех миров. Но ее услышали. Геля не могла сказать точно, что именно случилось — просто ей показалось, что мир дрогнул. Встряхнулся, желая сбросить с тела налипшую соринку.

На мгновение ей стало страшно. Солнце, которое еще недавно лениво смотрело из-за тонкой пелены облаков, исчезло. На мир легла тень. Геля не сразу поняла, что по траве прошел ветер — и вдруг рванул, невольно заставляя прижиматься к земле.

Пушок заскулил, тоненько и испуганно. Кир закрыл собой Таню. Геля стояла в траве, чувствуя, как невидимая сила давит на пленку между мирами, которая стала сейчас совсем тонкой. «Помоги мне», — снова взмолилась Геля так горячо и страстно, как никого и никогда не просила.

Тогда золотая точка в ее животе содрогнулась, и хлынул дождь.

Геля моментально промокла до нитки. Дождь ревел, обрушиваясь с неба тяжелыми потоками воды, дождь грохотал, безжалостно стегая водяными плетями по телу. «Повышенная влажность, — вспомнила Геля, — все так, как надо. Как было в Приграничье и в лесу». Кажется, Таня испуганно вскрикнула; Геля посмотрела вперед и вздрогнула.

Впереди клубилась тьма — густая, исчерченная молниями. От нее тянуло мертвящим холодом, и, если бы не Пушок, который вдруг заорал и ринулся вперед, Геля бы точно не отважилась сделать хоть шаг. Но варан бежал прямо в грозовой мрак, и его негромкий писк постепенно становился громче, обретал новые тона и краски, превращался в рев.

Варан рос. Вот по траве хлестнул хвост с проступившими знакомыми шипами, вот вытянулась шея, вот морда обрела знакомые драконьи черты, а на спине прорезались крылья, крепнувшие с каждой секундой.

— Пушок! — закричала Геля и бросилась за ним. Дракон, маленький и нелепый в сравнении со своими собратьями, сейчас был удивительно прекрасен, словно геральдический зверь на рыцарском щите. Поскользнувшись на сырой траве, Геля свалилась на землю, и в ту же минуту Пушок обернулся, подхватил ее зубами за ткань рубашки и забросил себе на спину.

Гроза бушевала так, что Геля больше ничего не видела, весь мир исчез в дожде. Кажется, Таня продолжала кричать, но уже не от страха, а с восторгом. Пушок хлопал крыльями и летел — низко, почти цепляя пузом траву, но летел. И, когда над их головами вновь прокатился гром, Геля увидела, что впереди уже нет тьмы.

Четверка драконов ревела, выплевывая столбы пламени — в этом огне была изначальная магия, которая помогала открыть врата и сделать проход безопасным. Пушок кубарем вывалился из дымящейся грозовой тьмы, пропахал пузом широченную борозду по холму и едва сумел не уронить Гелю. «Нет, — подумала она с испуганным счастьем, — нет, я уже Эвглин…»

Она была Эвглин, и она была дома. Обернувшись на свой мир в последний раз, Эвглин увидела Таню и Кира — они стояли, обнявшись, и махали ей. Гроза медленно уходила в сторону. Эвглин махнула друзьям рукой, и провал между мирами стал терять яркость, превращаясь в картину в раме.

Она вернулась.

— Эвглин! — подбежавший Харвис снял ее со спины Пушка, и Эвглин, уткнувшись заплаканным лицом в грудь мужа, подумала, что именно так и началась их история: она свалилась с драконьей спины в руки волшебника.

— Харвис… — прошептала она. — Харвис, я вернулась…

Он не ответил. Эвглин увидела, что вокруг них сгустилось золотое облако — рой крошечных искр тек от Эвглин к Харвису, возвращая ему утраченное волшебство. Все постепенно становилось на свои места.

Эвглин казалось, что она слышит музыку.

— Вот ты и дома, — негромко сказал Харвис. — Эвглин, наконец-то ты дома…

Со стороны дворца Везерли к ним бежали люди. Драконы довольно фыркали, а Пушок впервые за долгое время чувствовал себя нужным и важным. Харвис держал Эвглин в объятиях и знал, что в положенный срок у них родится мальчик. Все будет хорошо.

Но это уже будет совсем другая история.