Глава 5. Домой

— Нет, ну ты же это видела? Она из воздуха появилась! Из воздуха! — Кир снова запустил руку в волосы и в очередной раз повторил: — Твою же мать…

Таня, которая славилась тем, что прочитала более тысячи книг о попаданцах, выглядела не менее взволнованной. Одно дело читать о том, как кто-то шел по улице и провалился в другой мир, и совсем другое — понимать, что этим кем-то была ее подруга. Впрочем, Таня сразу же безоговорочно поверила в быстрый сбивчивый рассказ об Эльсингфоссе, и Геля за это была ей невероятно, до дрожи в пальцах, благодарна. Таня поставила перед Гелей чашку кипятка, бросила туда чайный пакетик и сказала:

— Капец, Гелька. Просто слов нет.

Кухня двухкомнатной квартиры, которую снимали Кир и Таня, была крошечной и убогой. Старая плита-козлик, колонка, которую надо было зажигать спичкой, открытая форточка в давно некрашеной раме… Геля смотрела на все это и мысленно повторяла: я дома. Я дома. За окнами шумела привычная улица, на дороге толпились в пробках машины, и это был дом.

Она поверить не могла, что вернулась. Что все, случившееся с ней в Эльсингфоссе, было правдой, а не сном. Кольцо, подаренное Харвисом, поймало лучик света и подмигнуло с безымянного пальца: это не сон. Ты вернулась домой.

Собака, имени которой Геля так и не вспомнила, попробовала устроиться на кухне, со всеми, но Таня вытолкала ее в коридор. Невольно вспомнился Пушок, который тоже всегда искал общества людей, вспомнилось, как он уплетал лягушек, сердясь, что они превращаются в розы, и слушал сказку, которую Геля — тогда еще Эвглин — читала ему среди розовых кустов… Где-то он сейчас, бедолага, что с ним?

— Короче, сперва думали, что ты где-то загуляла, — сказал Кир. Он то и дело поднимался с табурета и садился опять, не мог найти себе место. — Потом Димон вспомнил, что вроде видел тебя в «Пикассо» с каким-то хачиком.

— Меня? В «Пикассо»? — искренне удивилась Геля. Это был самый пафосный и дорогой клуб города, и она никогда в жизни не заработала бы денег, чтоб туда зайти и остаться.

Вкус чая оседал во рту, и Геле хотелось зажмуриться и остановить мгновение. Это было возвращение домой, к себе. Это было одновременно правильным и неправильным.

— Тебя в «Пикассо», — Кир снова запустил руку в волосы, хватаясь за голову. — Тань, у нас валидола нету? Я прям чую, что дурканусь.

Таня сунулась в видавший виды шкафчик, доверху набитый теми вещами, что есть в каждой кухне и которые вроде бы не нужны, но выбросить жалко, и вынула жестяную коробку из-под конфет, которую теперь занимали лекарства. Получив белый кругляш таблетки, Кир сунул его в рот и продолжал:

— В общем, решили, что ты теперь кавказская пленница. Увезли тебя в горы.

Таня подлила Геле чаю и наконец-то подала голос:

— Украшения точно не наши. Вот точно. Дизайн странный, мягко говоря.

В этом вопросе Тане можно было поверить — она искренне любила бижутерию и драгоценности, хорошо в них разбиралась и когда-то давно мечтала стать ювелиром. Геля снова посмотрела на обручальное кольцо, а потом перевела взгляд на кулончик. Сейчас она ясно видела, что Таня права. Завитки золота, которые раньше, в Эльсингфоссе, казались ей привычными, теперь, когда она оказалась дома, выглядели странно и чужеродно. Они пугали. Они казались неправильными и ненастоящими.

— Но это золото, однозначно, — сказал Кир. — У моей бабки были кольца такого же цвета. Смуглые.

— Ты это лучше сними и не свети, — посоветовала Таня. — Сплав хороший, дорогой…

Она села на табурет и вдруг расплакалась, прижав пальцы к губам. Геля обняла подругу, прижала ее к себе, с трудом сдерживая собственные слезы — вспомнилось, как давным-давно, в другой жизни, они вместе ходили на лекции и в клуб, вместе влипали в обычные студенческие неприятности и вместе из них выбирались.

Они были друзьями. Геля вдруг с каким-то удивлением поняла, что их дружба сохранилась и никуда не делась.

— Танюш, ну не плачь, — проговорила она, чувствуя, что в носу наконец-то начинает щипать, а глаза немилосердно жжет. — Не плачь, я тут, я дома уже…

Таня провела ладонью по лицу и махнула рукой.

— Да это я так, Гель, — сказала она. — Ничего, нормально уже все.

— Надо думать, что дальше делать, — Кир отпил чаю и придвинул к Геле тарелку с наскоро нарезанными бутербродами. Геля смотрела на ломти батона и колбасу и не верила, что видит именно то, что видит. В Эльсингфоссе хлеб был другой. Все казалось сном.

— Да, давайте соображать, — Таня шмыгнула носом и взяла бутерброд. Вид у подруги был строгий и решительный. Помимо любви к книгам про попаданцев Таня славилась тем, что у нее всегда был свой план к любой ситуации, и она умела быстро взять себя в руки. — Из института тебя, конечно, отчислили.

— Я не сомневалась, — вздохнула Геля. — Было б странно, если бы они оставили… Вещей тоже нет.

Она едва не рассмеялась от горького понимания, что в очередной раз входит в мир с пустыми руками. Эвглин Шу попала в Эльсингфосс без истории и вещей — и Геля Шувалова вернулась домой в точности так же.

Интересно, пришел ли Харвис обратно к домику? Ей ведь не дали даже проститься с ним, даже записку оставить — неизвестная, но могущественная сила сочла ее настолько чужеродной и лишней, что не стала медлить. А Харвис — что он подумает, когда увидит, что дом пуст? Что Эвглин утащил леший? Или съели волки?

Харвис любил ее по-настоящему. Боль обхватила грудь тугой петлей, и Геля едва не перестала дышать.

Харвис ее любил. Возможно, это было единственным, что имело смысл во всех мирах.

— Не, вещи-то как раз есть! — улыбнулся Кир. — Мы их к моим в гараж отвезли. Я подумал, что пусть лежат, есть не просят, правда?

Это была действительно хорошая новость.

— И документы тоже? — оживилась Геля. Таня отрицательно мотнула головой.

— Нет, доки у нас. Я тогда еще подумала, что тебя точно похитили. Ты паспорт на столе забыла.

А ведь и верно, вспомнила Геля, в тот день она перекладывала вещи в новую сумочку — светлую, летнюю, с синими бабочками на боку. А под обложкой паспорта был и полис, и зеленая карточка социального страхования — Геля всегда хранила их там.

— Слава богу! — воскликнула она. — Жить можно. Спасибо, ребята. Вы меня правда спасли.

Таня только рукой махнула. Она не считала, что сделала что-то крайне важное и нужное — просто то, что должна была. Геля знала, что и сама поступила бы точно так же: не думала, что подруга умерла или исчезла с концами, а просто сохранила бы ее вещи.

— Надо подумать, как дальше быть, — произнес Кир. — Тебя почти два года не было, надо сообразить, что делать.

— Может, скажем, что ты правда с парнем жила? — предположила Таня. — Нет, ну а что? Взяла и уехала, любовь в голову ударила.

Кир скептически посмотрел на свою гражданскую супругу.

— Да ладно, уехала… — сказал он. — А документы? А полис? Ну как так, Тань? Бросила, уехала, никому не сообщила… Так не бывает.

Таня подперла рукой щеку и задумчиво сказала:

— Гель, а если сказать, что тебя похитили и в рабство продали? Поэтому и доки тут остались…

— Нет, ты что! — воскликнула Геля. — Ты еще скажи, что в бордель привезли. Это мне тогда вообще не отмыться от такого. Никогда.

Кир вдруг толкнул Таню под локоть и указал на чашку Гели. Таня посмотрела и вдруг поперхнулась воздухом и зажала рот ладонью, чтоб не заорать от ужаса. Геля вдруг поняла, что чашка с недопитым чаем находится как-то слишком близко к ее лицу — а потом ей тоже стало страшно, так, что она ощутила мгновенный озноб, пробирающий до костей.

Чашка висела в воздухе над столом. Сама по себе.

* * *

— Все-таки хорошо, дружище, что ее нет с нами.

Харвис угрюмо подумал, что если бы принц Альден мог, то непременно облачился бы в траурные одежды. Он не спал этой ночью и слышал, как его высочество угрюмо бродит по гостиной, порой всхлипывает и выходит из дому, чтоб вернуться через четверть часа и снова бродить. Когда сырая, почти осенняя ночь стала потихоньку приобретать серые рассветные оттенки, Харвис начал винить в своей бессоннице именно Альдена. Таскается туда-сюда, скотина венценосная, всем спать мешает.

Ему хотелось быть циничным и вычеркнуть из сердца то, что уже никогда не вернуть. Ему хотелось позаимствовать у Эвглин ее здравого смысла и не тосковать.

Он не мог. Сейчас, когда они втроем шли по тропинке, Харвису хотелось упасть на колени, закрыть голову ладонями и завыть — страшно, по-звериному, чтоб в этом крике выплакать свое горе и не умереть.

— Она дома, — подал голос полковник Матиаш. — Ей там всяко лучше, чем здесь.

Вот полковнику Харвис вообще хотел разбить хрюкалку, чтоб не лез, куда не спрашивают.

Вчера он провел вечер, обходя поляну перед домом и снова и снова замеряя магический фон. Все было правильно — и все равно Харвис чувствовал какую-то знобящую ошибку. Он нашел следы возле леса и, присмотревшись, решил не ходить. Кхаавинд, ледяное божество деревьев и болот, вышел на поляну и ушел обратно — а Харвис сейчас был слишком взволнован, чтоб сражаться с такой силой. Для того, чтоб одолеть Кхаавинда, требовался спокойный разум, а этого у него не было.

Кхаавинд был рассержен, Харвис понял это по смятым верхушкам деревьев, где божество отталкивало их со своего пути тысячепалыми руками. Его разозлило именно присутствие Эвглин — существа из другого мира. Настолько разозлило, что Кхаавинд собрался с силами и вышвырнул ее обратно.

Эвглин была болезнью, попавшей в организм — и организм сделал все, чтоб от нее избавиться…

Они спустились с холма, миновав владения лесного божества, и Харвис остановился и принялся растирать ладони, аккумулируя необходимую силу для открытия туннеля. Принц опустил котелок с приготовленными русалочьими потрохами и спросил:

— Что теперь делать?

— Пока ничего, — ответил Харвис. — Я должен сосредоточиться.

Щит для принца Генриха, над которым он работал всю ночь — когда горе становилось слишком тяжелым, Харвис проводил ладонью по лицу, стирая слезы, и пытался очистить разум, погрузившись в работу — был почти закончен. Сотканный из лунного и звездного света и напитанный молчанием пустынь, мудростью вод и силой лесов, он был одновременно невесомым и тяжелым — полковник, тащивший крошечный сверток, не больше носового платка, давно пыхтел от усталости и вытирал пот.

— Надеюсь, нам повезет, — произнес Харвис и медленно поднял руку, чтоб сотворить финальное заклинание. Когда щит опустится на принца Генриха, то его невидимую ткань не пробьет ни железо, ни огонь, ни магия.

«Как мило, — услышал вдруг Харвис чужой голос. Странный, не мужской и не женский, пробирающий до костей, он шел откуда-то сверху. — Не думал, что ты будешь настолько сильно горевать».

Харвис покосился на Альдена и полковника. Те спокойно стояли чуть поодаль и никак не реагировали на прозвучавшие слова. Рот Матиаша был приоткрыт, словно тот хотел о чем-то спросить приятеля и не успел этого сделать. Харвис перевел взгляд на деревья. Вот капля упала с ветки и замерла в воздухе, переливаясь голубым и белым. Вот вспорхнула птичка и висит, не улетая и не падая. Вот паучок застыл на паутине, выплетая очередную нить…

Харвис обернулся. За ними, над лесом стояла тень. Густая, тяжелая, похожая на клубящуюся грозовую тучу, она занимала собой половину мира.

— Кхаавинд, — произнес Харвис. — Ну что, доброе утро.

Лесное божество повело плечами, его голова дрогнула.

«Здравствуй, колдун. Помнишь моего младшего брата?»

— Помню, — ответил Харвис. С божествами этой породы он столкнулся всего один раз и победил. Тогда темный еловый лес, под корнями которого обитали шестиглавые жабы, а говорящие насекомые заманивали детей в чащу на прокорм безногим ящерицам, превратился в светлую березовую рощу, полностью очищенную от зла. — Ну и что?

Кхаавинд негромко рассмеялся. По тени прошла волна и улеглась.

«Я вытолкнул чужую девочку в ее мир, — сообщило божество, и Харвис вздохнул с облегчением. Эвглин была жива. — Вернул ее к друзьям».

— Спасибо, — искренне сказал Харвис и спросил: — Почему ты не убил ее? Она моя жена, а ваша порода очень мстительна.

«Потому что я не такой, как ты, — ответил Кхаавинд. — Чужая девочка не сделала мне ничего плохого. Я даже сделал ей небольшой подарок на прощание. Ну а ты…»

Харвис успел отразить удар — туманная рука, пронзившая воздух рядом с его головой, содрогнулась, отсеченная заклинанием, и упала в траву. Харвис думал, что лесное божество закричит от боли, но Кхаавинд снова рассмеялся. Отрубленная рука вздрогнула в последний раз и растеклась туманом. Там, где она лежала, трава пожухла и рассыпалась, а на земле остался красно-бурый отпечаток, словно ожог.

«Ты еще увидишь», — произнес Кхаавинд, и мир снова пришел в движение.

Харвис качнулся и едва не упал — принц вовремя среагировал, успев его подхватить. Лесное божество ушло своими путями, и Харвис, глядя в серое утреннее небо, понял, что Кхаавинд имел в виду — понял и почувствовал, как внутренности скрутило от страха.

— Нет-нет, — выдохнул он, тряхнув головой. — Нет, я успею. Руки!

Альдена и полковника не надо было приглашать дважды: Харвис уже успел убедиться, что в критических ситуациях они реагируют очень быстро и очень верно. Вот и сейчас вцепились в его запястья и готовы разжать пальцы только тогда, когда колдун прикажет.

— Вперед, — прошептал Харвис, и туннель открылся.

Он видел его высочество Генриха очень давно, однако туннелю не нужно было четкое портретное сходство, чтоб выплюнуть их далеко от леса Кхаавинда. Когда тьма рассеялась, Харвис увидел, что их троица стоит на опушке леса, пронизанного солнечными лучами. Вдали звонко заливался охотничий рожок, лаяли псы, которые так и рвались броситься за добычей, и ржали лошади. Впереди стояли шатры, возле которых копошились слуги. Самый большой шатер, красный с золотым, расположился в центре лагеря — отсюда, из-за деревьев, Харвис видел, что полог приоткрыт. Из шатра неслась развеселая песня с теми куплетами, которые не поют в приличном обществе.

Принц Генрих с компанией вырвался из пут столичных условностей и предложил друзьям развлекаться — кто-то охотился, а кто-то просто и без затей напивался под хорошую закуску.

— Щит, — приказал Харвис, и полковник послушно передал ему платочек. Харвис взял его — рука дрогнула от тяжести — и дунул, отправив сетку заклинания в полупрозрачные нити. Альден дотронулся до лица жестом мольбы к Всевышнему.

— Господи, помоги нам… — прошептал он.

Харвис прикрыл глаза и мысленно приказал: лети. Платок сорвался с его ладони и медленно поплыл в сторону алого шатра, постепенно становясь невидимкой. Харвис смотрел ему вслед, понимая, что они успели.

Спустя несколько минут из шатра выбежал растрепанный молодой красавец в расстегнутой рубашке и без штанов и с шумом исторг из себя все съеденное и выпитое. Харвис довольно кивнул: щит достиг своей цели, внедрился в того, кого должен был защищать, и теперь все будет хорошо.

— Это Генрих, — негромко сказал Альден. — Так и должно быть?

Харвис кивнул.

— Мы успели, — сказал он. — Идемте отсюда, и поживее. Нас никто не должен видеть.

Он развернулся и быстрым шагом двинулся прочь, не разбирая дороги. К принцу Генриху уже бежали слуги, но он отмахнулся от них и вернулся в шатер — там, похоже, было еще много и еды, и спиртного. Альден и полковник быстрым шагом кинулись за Харвисом, и принц спросил:

— Мы разве не пойдем через туннель?

Харвис не ответил. Спустя четверть часа пути, когда шум лагеря и собачий лай почти стихли, он остановился и привалился спиной к сосне.

Ему казалось, что за ним тянется кровавый след. Харвис даже обернулся, чтоб убедиться, что это не так — и снова прислонился к дереву. Мир качался и уплывал из-под ног. Полковник похлопал его по щекам и негромко произнес:

— Дружище, да ты совсем плох. Что такое?

— Мне нужно отдохнуть, — едва слышно проговорил Харвис. — Тогда я смогу открыть туннель и перебросить нас прямо к его величеству Клаусу. Но не сейчас.

Во рту появилась горечь.

— Что случилось? — испуганно повторил принц. Харвис вдруг подумал, что Альден действительно переживает — и на мгновение ему стало стыдно за то, что он покрыл принца чирьями и язвами.

— Это последнее, что я смогу сделать, — выдохнул он. — Меня пробили.

* * *

— Значит, волшебная академия… — задумчиво выдохнула Таня и с веселым испугом посмотрела на Кира. Увидев летающую чашку, тот был настолько поражен, что взял собаку и отправился во двор — побыть наедине со своими мыслями и смириться с увиденным. Должно быть, надеялся вернуться домой и понять, что он снова попал в привычный мир, где магия существовала только в книгах.

Этого не случилось. Кир вздохнул и пошел заваривать кофе. Геля с невольной грустью подумала, что парню тяжело. В отличие от Тани, которая приняла факт волшебства и параллельных миров с радостью, Кир был мрачным и задумчивым. Но, зная его, Геля понимала, что уже завтра он ко всему этому привыкнет.

— Тань, ты мне этими академиями весь мозг вынесла, — хмуро сказал он. — А оно вон как получилось…

— Эльсингфосская академия чародейства и волшебства, — промолвила Геля. После того, как чашку поставили на стол, она решила, что надо сделать перерыв, и Таня ее живо поддержала. Геля зашла в душ, потом переоделась в вещи, выделенные подругой, и, выйдя в комнату, обнаружила, что Таня жадно курит — на блюдце красовалось уже три окурка.

— С ума сойти, — задавив окурок, Таня провела по лицу ладонями и спросила: — Гелька, слушай, а как вас там учили-то? Магии учили?

— Да, было введение в общую магию, — Геля вспомнила большой светлый лекторий, преподавателя, похожего на тощего кузнечика, и тонкий гнусавый голос, выводивший: наш мир изначально магичен по своей природе и форме, все в нем одарены магией, но лишь немногие способны ее пробудить… — Практика тоже была, но меня признали неспособной к волшебству. Так что я просто с травами…

— Так, — твердо сказала Таня и, поднявшись с кресла, оттащила его в сторону, освобождая место. — Так, Гелька, ну-ка встань сюда. Вспомни, что вам рассказывали. Попробуй показать.

Кир удивленно посмотрел на нее, словно не верил, что Таня потребовала показать ей чудо. Геля пожала плечами.

— Тань, меня ведь и не обучали, — ответила она. — Почти сразу сказали, что мои способности — это цветы и трава. Только это. Даже не учили толком.

Но Таня только рукой махнула.

— Вспомни и попробуй, — велела она. — Должно получиться.

Геле вспомнилось, как в Приграничье она сидела с Харвисом в бассейне, и он, проведя ладонью по воде, говорил, что ей нужно много заниматься. Противостоять чужой воле. Неужели она, побывав в мире магии, сумела захватить домой частицу волшебства? Оно осело на ее плечах, словно золотая пыль, и теперь, дома, Геля стала чародейкой?

Вспомнилось, как на одном из первых практикумов, когда Гелю еще не признали безнадежной, преподаватель говорил: встаньте ровно, расправьте спину и плечи. Сделайте несколько глубоких вдохов и выдохов, успокойте душу и смирите волнение.

Геля встала в центре комнаты. Кир и Таня смотрели на нее с суеверным ужасом, словно всем сердцем хотели увидеть еще одно чудо — и так же горячо желали, чтоб этого чуда не случилось.

Вспомнилось: просторный зал для практических занятий, стены, расписанные золотыми символами изначальной магии, солнечный свет, плывущий по полу. Мир магичен по своей природе и форме, и не только он один, а все возможные миры, нанизанные на тонкую нить и соединенные между собой. Волшебство было везде — его надо только пробудить. Протянуть руку и сказать: я здесь, пойдем.

Кажется, Геля рассмеялась. Кажется, старую квартиру залило светом.

— Держи! — крикнул кто-то. — Держи, навернется же!

Опомнившись, Геля поняла, что смотрит в потолок. Буквально упирается носом в узор плитки, которая когда-то была белой.

— Гелька! Гелька, блин… Ну ты даешь!

Чьи-то руки тянули ее за ноги. Геля мотнула головой и поняла, что парит в воздухе, а Кир и Таня пытаются опустить ее на пол. Ей стало невероятно смешно: а что, если она сейчас повернется и двинется к открытому балкону? И полетит?

В следующий миг Геля рухнула на пол, заодно уронив и друзей. Некоторое время все шипели от боли, потирая ушибленные места и пытаясь подняться, а потом Таня проговорила:

— Реальная магия. Слов нет.

— Взяла и взлетела, — выдохнул Кир. Встав на ноги, он помог девушкам и схватился за голову и закрыл глаза. Так и стоял, словно ему было больно смотреть.

— Понятно, летать ты умеешь, — задумчиво сказала Таня, снова занимая кресло. — Гель, а чему еще учили?

Геля только руками развела.

— Меня — ничему.

Кир заходил взад-вперед по комнате и, когда Таня хотела было что-то сказать, ткнул в нее пальцем и почти закричал:

— Вот только не говори, что и в магазине можно стеночку приподнять!

Таня удивленно посмотрела на него и, несколько раз выразительно моргнув, ответила:

— Я, между прочим, думаю, что мы клад нашли. И надо понять, что нам всем сейчас делать. Гелька! — обернулась она к подруге. — Так ты теперь наверняка можешь и прочую магию-шмагию… Привороты-отвороты, все такое.

Кир и Геля посмотрели на Таню с одинаковым выражением: словно хотели сказать, что она дура, невесть чем набитая, но успели передумать.

— Что! — воскликнула Таня. — Любой сайт открыть. Приворот — минимум пять тысяч. И сразу ясно, что фуфло и не сработает. А у Гельки — сработает. Она сразу может полтинник брать, и плевать на все институты!

Теперь уже Геле захотелось схватиться за голову — но рука сама дернулась вниз и легла на живот, словно хотела что-то прикрыть. Что-то или кого-то. Внизу живота дрогнуло, будто невидимые пальцы легли на туго натянутую струну.

Мир вздрогнул тоже — вздрогнул всем телом и куда-то поплыл. Геля держалась за живот, и ей хотелось одновременно смеяться во весь голос и так же громко рыдать от ужаса.

— Тань, — сказала она, не узнав своего голоса, тонкого и перепуганного. — Тань, у тебя тесты есть?

Таня смотрела на нее так, что Геле захотелось подойти и постучать ей по лбу, чтоб опомнилась.

— Какие тесты? — наконец, ожила подруга. — На беременность? Ты что…

Она осеклась и кинулась к шкафу. Кир снова схватился за голову, и Геля прекрасно его понимала. Подруга, которую считали пропавшей без вести, на самом деле стала попаданкой в волшебный мир — и вернулась из него, принеся с собой магию. Вдобавок, она вернулась беременной — и теперь поди знай, что тут хлеще.

— Вот, — глаза Тани были круглыми, как у испуганной совы. — Только он совсем простенький… ну впрочем, покажет. Туалет, ты знаешь, где.

Потом Геля сжимала в пальцах дрожащий тест и смотрела, как на нем проступают фиолетовые полосы. Сперва возникла одна, густая и яркая, а потом — медленно, но неотвратимо, появилась вторая. Поначалу она была светлой, почти незаметной, но потом набрала цвет.

Две полоски. Ответ «Да».

— Я беременна, — прошептала Геля и снова схватилась за живот. — Господи, я беременна…

* * *

Они провели день, спрятавшись под огромным выворотнем. Рухнувшее дерево было поистине циклопическим, а у Харвиса еще было достаточно сил, чтоб соорудить над их пристанищем полог невидимости. Спустя несколько минут после того, как он закончил работу и устало опустился на моховую подстилку, появились рыжие собаки — серемберские гончие, изящные и тонконогие. Полковник торопливо поджал ноги: одна из собак нервно втянула воздух рядом с ним. Она не видела человека, но чуяла, что тут творится что-то неладное.

— Пшла, — негромко сказал принц и дернул ногой. — Фу!

— Она не слышит, — устало заметил Харвис. — Не слышит. Просто чувствует что-то подозрительное, и это ее сбивает с толку.

Небо казалось высоким-высоким. Ветер бродил по легким кронам деревьев, в которых уже красовались золотые и рыжие пряди. Облака неторопливо плыли на юг. А скоро уже осень, и Харвис планировал провести ее совсем-совсем иначе.

Когда все кончится, он уедет. Не сможет оставаться там, где жива память об Эвглин.

Из-за деревьев показались всадники. Молодая женщина с некрасивым, но очень властным и решительным лицом, одетая в темно-вишневую амазонку, нервно смотрела по сторонам. Ее спутник выглядел более спокойным, хотя одного взгляда на него хватало, чтоб понять, что он тоже взволнован.

— Это какая-то дьявольщина, — процедила женщина так, словно с великим трудом сдерживала слезы, истерику и нецензурщину. — Он должен был сдохнуть!

Принц Альден усмехнулся и выразительно посмотрел на Харвиса и полковника.

— Сестрица Мари, — прошептал он, предпочитая на всякий случай говорить тихо. — Мы успели вовремя, друг мой.

Харвис понимающе прикрыл глаза. Щит работал, и это было замечательно. Маленький Слухачик — шарик, который Харвис быстро слепил из пригоршни мха — тоже работал: он послушно запоминал все, что скажут люди. Потом, когда они доберутся до его величества Клауса, Харвис активирует Слухачика, и король услышит все, что выложила тут его дочь. Улики будут неоспоримы.

Наедине заговорщики не держат язык за зубами. Они могут позволить себе открытость и искренность.

— Почему его вырвало? — спросила принцесса. Ее лицо исказило нервной судорогой, и Мари смахнула слезу. — Он ведь все выпил! Не распознал вкуса!

— Да, ваше высочество, — кивнул ее спутник. — Возможно, это простое везение. Пьяных часто рвет, вы же понимаете.

— Он должен был сдохнуть! — повторила принцесса и машинально дотронулась до мягкого мешочка, притороченного к пояску. Там, должно быть, была какая-то вещица принца, захваченная из Везерли, или нечто, принадлежавшее Харвису. Мари подбросила бы улику на место преступления, и вина беглецов стала бы неоспорима.

Все было просто и заурядно, словно в каком-нибудь дешевом романчике в желтой обложке. Но Харвис прекрасно понимал, что иногда важные планы не требуют особых напряжений ума. Иногда прекрасно срабатывает самое примитивное.

Собаки закрутились перед лошадьми, и всадники остановились прямо возле выворотня. Харвис отчетливо чувствовал запах тонких дорогих духов принцессы и ее возмущение и обиду. Лошадь ее спутника нервно вздрогнула, и тот ободряюще погладил животное по шее.

— Ничего, Белла, ничего страшного, — сказал он и заметил: — Что-то собаки нервничают. Не нравится мне это.

Мари, прищурившись, посмотрела на него.

— Чувствуешь магию, Эжен?

— Старший офицер королевской охраны, — прокомментировал Альден по-прежнему шепотом. Харвис поднял левую бровь: это был высокий чин. Заговор проник очень далеко.

— Вы же знаете, ваше высочество, что не чувствую, — тонко улыбнулся офицер. Мари нахмурилась. Сейчас ее все выводило из себя: и то, что брат имел наглость остаться в живых, и нервные собаки, которые крутились возле страшного выворотня, похожего на оскаленную пасть, и лес, и все на свете.

— Тогда почему собаки так себя ведут? — принцесса всхлипнула и, вынув из-под манжета кружевной носовой платок, провела им по лицу. Харвис задумчиво подумал, что ее высочество на грани нервного срыва и провала при первой же неудаче.

Таким нельзя идти в авантюристы. Тут нужны не нервы, а колючая проволока, которой оплетают ворота и заборы государственных тюрем.

— Должно быть, чуют змею, — пожал плечами Эжен. — Она где-нибудь под этими корнями.

— А она не вылезет? — испугалась принцесса. Харвис усмехнулся. Единственными змеями, которые хотели бы с ней расправиться, была их троица. Но сейчас им следовало не лезть на рожон, а сидеть спокойно и тихо.

— Нет, ваше высочество, — улыбнулся Эжен. — Змея не дура. Охота ей лезть под копыта?

Принцесса совершенно по-простонародному шмыгнула носом.

— И что теперь? — спросила она. Офицер ободряюще улыбнулся и произнес:

— Все, как мы и договаривались. Сейчас Генрих, — Харвис тотчас же отметил для себя это «Генрих», без всяких чинов и званий. Судьба наследника престола была решена, — проспится и решит погонять зайцев.

— И нарвется на пулю, — выдохнула Мари, словно зачарованная. На бледных щеках девушки появился румянец. — И все будет кончено.

— Да, ваше высочество, — кивнул Эжен и посмотрел на небо. — Пожалуй, нам следует вернуться в лагерь.

Всадники развернулись и, свистнув собакам, скрылись за деревьями. Когда лай гончих и стук копыт стихли, то Альден яростно прошептал:

— Я ее убью, гадину. Я ее уничтожу.

— Не спешите, друг мой, — устало произнес Харвис. Его тянуло в сон. Конечно, он залатал пробоину, оставленную Кхаавиндом, но силы все равно покидали его. Медленно, по капельке. Завтра к вечеру Харвис уже станет самым обычным человеком, без следа волшебства.

Наверняка на него станут показывать пальцем. Великий колдун оказался не настолько велик, как думали все те, кто рассказывал страшные сказки о его похождениях. Но есть такие вещи, которые уничтожают даже великих колдунов.

Кхаавинд не смог убить его. А вот обессилить — смог. И Харвис, потрясенный горем своей потери, не сумел противостоять.

Но зато он успел спасти наследника престола и записать признание заговорщицы. И успеет доставить их компанию к королю — а это уже многое значило. И Эвглин была спасена. Что бы ни случилось с ними дальше, Харвис знал, что с ней все хорошо. Кхаавинд не соврал — боги не лгут.

Теперь надо только отдохнуть. Чуть-чуть, самую малость.

* * *

День прошел словно в тумане.

Сквозь дрему Харвис слышал, как в стороне от них прошла охота: фыркали приземистые хорнийские псы, которые вынюхивали добычу в норах. Потом послышались выстрелы. Принц Альден встрепенулся, толкнув уснувшего полковника в бок, и Харвис услышал торжествующие возгласы.

Убили какого-то зверя, а не принца. Вот и хорошо.

Когда солнце скрылось за стволами деревьев, а оттуда, где расположился лагерь, повеяло сытным запахом жаркого и полетели песни, Харвис проснулся и, к удивлению своему, почувствовал себя свежим и бодрым. Он проверил заплатку в том месте, где была утечка силы, укрепил ее и с наивной верой подумал, что, может быть, все и обойдется. Они вернутся в столицу, король Клаус узнает о заговоре, и Харвис обратится к артефакторам и магам.

Да, тем самым, которые плели сеть, чтоб его пленить.

— Пойдемте, — сказал он, поднимаясь и выходя на поляну. Обернувшись, Харвис увидел довольно-таки забавное зрелище. Вот выворотень, который угрожающе растопырил уродливые корни — и вдруг откуда ни возьмись, прямо из воздуха, возникает его высочество Альден, зевая и покачиваясь: ноги затекли. А вот и бравый полковник Матиаш — тоже из ниоткуда.

Забавно. Хорошо, что больше никто не видит такого милого зрелища.

— Что ж, друзья, — устало сказал Харвис. — Идемте к его величеству. Ваше высочество, как считаете, где сейчас может быть король?

Альден развел руками и посмотрел на небо.

— Вечереет… — задумчиво промолвил он. — Государь, скорее всего, уже поужинал и читает. Он всегда приходит в спальню, ложится на кровать и читает, — принц улыбнулся и вдруг замялся и добавил: — То есть, так было раньше. До того, как я устроил переворот. Но мой государь-отец редко изменял своим привычкам.

— Понятно, — кивнул Харвис и протянул руку. Альден и полковник тотчас же вцепились в него, словно дети, боявшиеся темноты, и Харвис мысленно взмолился: Господи, если Ты сейчас слышишь, и у Тебя нет других планов, то помоги нам. Пожалуйста, помоги.

Он успел забыть, когда молился в последний раз.

— Ну что… — неуверенно сказал Харвис. — Будем надеяться, что получится.

В следующую минуту они уже летели сквозь мрак, и если в прошлый раз это была просто непроницаемая тьма, которая не знала о том, что существует свет, то теперь эта тьма была живой. Падая, Харвис чувствовал прикосновения влажных ладоней к лицу, слышал тихий вкрадчивый шепоток, что повторял и повторял всего одно слово, а затем заливался смехом и, успокоившись, начинал повторять снова.

Ушла, ушла, ушла.

«Я знаю», — подумал Харвис, и полет оборвался.

В ладони ударил жесткий ворс ковра. Харвис поднял голову и убедился, что принц Альден оказался прав. Его величество Клаус не изменял своим привычкам — сейчас он лежал на кровати и увлеченно читал какую-то книгу. Отпечаток этой заинтересованности еще не покинул его лица, хотя теперь, увидев незваных гостей, король стал пугающим и мрачным.

Венценосец оставался собой, даже если на нем был домашний халат.

— Вот как, Альден, — устало произнес король, словно был готов к их появлению из ниоткуда и все-таки не ожидал его. — Вот, значит, как. Мне вызывать охрану?

Принц, который успел подняться с ковра, снова рухнул на колени и с искренней взволнованностью проговорил:

— Ваше величество… Отец… Выслушай меня. Выслушай меня, прошу!

Харвис встал, машинально проверил и укрепил заплатку на месте утечки, и бросил взгляд в окно. По вечернему саду неторопливо брел невысокий человек с корзиной, то ли слуга, то ли садовник. Ровным шагом двигалась охрана на ночное дежурство. «Как странно, — подумал Харвис, — когда мы жили в Приграничье, то жаловались на ссылку и хотели вернуться, и проклинали то место и время. А оказалось, что там мы все были счастливы, только не понимали этого».

— Хорошо, — король вздохнул, отложил книгу и поднялся с кровати. Матиаш осторожно потянул Харвиса за рукав, и они отступили к стене. Харвис невольно отметил, что его величество любит сына — другой на его месте уже звал бы охрану.

— Государь, я не замышлял ничего дурного ни против тебя, ни против своей семьи, — горячо произнес Альден. — Я ценю все, что ты сделал для меня, и никогда бы не стал…

Король кивнул, и Альден осекся.

— А тот артефакт, который ты заказал? — тяжелый взгляд упал на Харвиса, и ему показалось, что на его плечи опустили камень. — Взрыв-кристалл. Он убил бы меня, если бы я взял его в руки.

— Это был приворотный артефакт, ваше величество, — подал голос Харвис. Сейчас, стоя в уютной королевской спальне, он впервые почувствовал, насколько на самом деле вымотан. — Я создал его… — на мгновение Харвис замялся, но потом продолжал: — Я создал его для своей супруги. Но ректор Лейбних как участник заговора представил все в ином свете, пытаясь сделать нас преступниками.

Левая бровь короля дрогнула и поползла вверх. Харвис отметил, что цвет лица его величества говорит о том, что Клаусу пора бы завязывать с успокоительными настойками. Обычно они приводят к зависимости и припадкам.

— То есть, заговор все-таки существует? — спросил король, глядя Харвису в лицо. Он кивнул.

— Да, ваше величество. Но немного с другой стороны, чем вам хотят показать.

— Всех нас подставили! — с прежней горячностью произнес принц и сделал шаг вперед, но отец хмуро посмотрел на него, и Альден отступил. — Нас хотят выставить заговорщиками, которые платят злом за добро. Якобы я снова хочу покуситься на престол. Но, ваше величество, отец, я клянусь, что не имею к этому отношения.

Альден сделал паузу. Харвис подумал, что сейчас принц действительно выглядит героем — и пожалел, что не видел его во время переворота.

— Те, кто все это задумали, хотели довести дело до нашей казни, — продолжал Альден. — А еще они собирались убить не только меня, но и его высочество Генриха. Сегодня на охоте на него дважды покушались. Сперва пробовали отравить, потом стреляли и промахнулись.

Лицо короля дрогнуло. Альден испуганно замолчал — настолько жутким теперь был Клаус.

— Откуда ты знаешь? — спросил он. — Мне не докладывали.

— Мы там были, — произнес принц. — Мы сделали все, чтоб предотвратить покушения.

Харвис негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Это так, ваше величество, — сказал он, когда Клаус обернулся к нему. — Я сковал для принца Генриха щит из заклинаний. Поэтому после яда его вырвало, а пуля срикошетила.

Король облегченно вздохнул. На какое-то время он стал просто отцом, испугавшимся за судьбу своего ребенка — и теперь искренне радовался, что все закончилось хорошо. Но потом лицо его величества вновь обрело монументальную тяжесть профиля на золотой монете.

— Все это ясно только с ваших слов, господа, — устало сказал он. — А вы вполне можете играть на опережение и выгораживать себя.

— Да, ваше величество, — Харвис запустил пальцы в карман и осторожно вынул Слухачика. Меховой комочек встрепенулся, разворачивая зеленую шерстку, и Харвис произнес: — Это артефакт, который записал беседу заговорщиков. А вы прекрасно знаете, что артефакты не врут и не искажают. Они всегда показывают истину, такова их природа.

Король понимающе кивнул, и Харвис заметил, что тяжелая морщина на переносице государя разгладилась. Харвис дотронулся до шарика кончиком пальца, и Слухачик зазвенел нервным голосом принцессы Мари:

— Он должен был сдохнуть!

* * *

Открыв глаза, Харвис несколько блаженных секунд пребывал в приятном спокойствии. Ему ничего не снилось, в окно заглядывало веселое солнце, и день обещал быть прекрасным. Потом Харвис вспомнил все, что случилось с ним за минувшую неделю, и к нему вернулось привычное хмурое расположение духа.

В конце концов, подумал он, покосившись на часы, колдуну и полагается быть хмурым и мрачным. Особенно если он теперь не колдун, а так, огрызок.

Он сделал все, что мог, но последние капли силы покинули его спустя двое суток после того, как их компания разоблачила заговор принцессы Мари. Как и предсказывал Харвис, в шатре принца Генриха нашли артефакт-убийцу, который по вполне понятным причинам не успел навредить его высочеству. У Харвиса еще хватило сил, чтобы определить, что к серебряному шарику, который должен был взорваться и испепелить жертву, приложил руку душка Лейбних — и это было последним, что Харвис смог сделать в качестве волшебника.

В газетах, конечно, ничего не рассказывали. Семейные секреты королевской фамилии пополнились еще одним — заточением принцессы Мари в дворцовой башне. Должно быть, принц Альден вспоминал свою ссылку в Приграничье и думал, что легко отделался.

Харвису было все равно. После того, как король разрешил ему отправиться домой, он приехал в свой старый особняк, к Маме Мгбеи, и рухнул на диван в гостиной — для того, чтоб добраться до спальни, у него уже не осталось сил. Сквозь нервный сон Харвис слышал, как Мама Мгбеи ходит по дому, держа в руке трещотку, что отпугивала злых духов, а на блюдцах, расставленных по подоконникам, курились травы. Так она лечила Харвиса, когда тот был маленьким, и все болезни пугались и убегали без оглядки.

Но вернуть ему волшебство она не могла. Никто не мог бы.

Солнечное утро было бодрым и ярким. Неважно, что в прическах деревьев уже красуются золотые и рыжие ленты, неважно, что множество магазинчиков выложили на прилавки стопки бумаги, блокнотов, тетрадей и всего, что только может понадобиться студенту, неважно, что впереди осень. Сейчас еще лето, и им нужно наслаждаться. Харвису вспомнилось, как он сделал предложение Эвглин, подарив ей кольцо из цветка. Какое время года сейчас в ее мире? Вспоминает ли она про Эльсингфосс и Харвиса — или настолько счастлива, что просто выбросила все из головы?

Харвис не знал.

Спустившись в гостиную, он повел носом: Мама Мгбеи расстаралась, приготовила ароматную куриную запеканку. Помнится, в детстве Харвис всегда прибегал на кухню и смотрел, как добрые черные руки его няни укладывают в горшок начинку. «Слой за слоем, — повторяла Мама Мгбеи. — Слой из непослушных мальчиков, слой из бедовых девочек, слой из проказ, слой из кошачьих глаз. А ты куда смотришь! Вот я тебя сейчас!» И они заливисто смеялись, и горшок отправлялся в печь…

— Харвис, сыночек! — Мама Мгбеи выпрямилась от печи и, подойдя к Харвису, крепко обняла его. — Чего ты в такую рань?

— Не спится, — угрюмо признался Харвис. Мама Мгбеи вздохнула и, сняв с плиты кофейник, указала Харвису на стул.

— Садись, кофейку попьем, — сказала она и, когда Харвис послушно устроился за столом, поинтересовалась: — Чем будешь заниматься?

Харвис пожал плечами. Принц Альден приглашал его погостить в Везерли — король Клаус все-таки предпочел оставить сына в почетной ссылке — но Харвис предполагал, что там будет слишком много воспоминаний и вина.

— Я не знаю, Мама Мгбеи, — ответил он. — Я хочу уехать отсюда.

Нянюшка понимающе качнула головой. Придвинула к Харвису тарелку со свежевыпеченными булочками.

— Сыночек, ты ведь и сам знаешь, — она смотрела с таким теплом и любовью, что Харвис почувствовал, как защипало в носу. — Куда бы ты ни поехал, ты всегда возьмешь с собой себя. Перемена места не принесет тебе счастья.

С этим трудно было поспорить. Харвис отправился в изгнание, но все изменилось только тогда, когда он нашел Эвглин.

— Мама Мгбеи, а сколько тебе лет? — вдруг спросил он. Нянюшка рассмеялась и ответила:

— Когда у тысячехвостого Джембе было еще только восемьсот хвостов, я вышла замуж в первый раз. А когда у него будет две тысячи хвостов и один рог, то Владыка Мгунгва приберет меня в синюю саванну.

— Значит, я могу полагаться на твой опыт… — задумчиво сказал Харвис. Мама Мгбеи только рукой махнула.

— У тебя и своего опыта хватает. Мой маленький Харвис давно вырос.

На кухню заглянула служанка и, правильно поняв взгляд Мамы Мгбеи, ушла. Нянюшка вздохнула.

— Ты тоскуешь, сыночек, — промолвила она. — Ты не можешь вернуть ни девочку, ни силу, и эта тоска тебя прикончит. Поверь мне, мой хороший, так и будет.

Харвис и не сомневался. Он думал о своем будущем примерно такими же словами. Он все прекрасно понимал.

— Что же мне делать, Мама Мгбеи? — спросил он. Нянюшка улыбнулась и похлопала его по руке. Прикосновение было живым и ободряющим, как в детстве.

— Займись делом, Харвис, — посоветовала она. — Видишь ли, милый мой, я просто старая женщина и не знаю, как творить магию и как ее возвращать. Но зато я знаю, что разбитую душу можно склеить работой. Не всегда, конечно. Но очень часто это помогает.

Мама Мгбеи улыбнулась и откусила от булочки. Зубы у нее были крепкие, белые, как у совсем молодой женщины. Харвис подумал, что когда-то Мама Мгбеи была веселой и красивой девчонкой и бегала по саванне так, что могла обогнать льва.

— Я утратил магию, — сказал Харвис. — Я вытек. Я ничего не могу сделать.

Мама Мгбеи только рукой махнула.

— Харвис, говорю ж тебе: я не смыслю в магии. Но ты можешь делать свою работу и без волшебства. Тебя изгнали за умные мысли. Давно ты садился за книги, сыночек? Давно думал о других мирах?

Харвис хотел было ответить, что Мама Мгбеи не понимает всей тонкости его работы, но вдруг осекся и понял, что она была права.

Он точно знает, что существует множество обитаемых миров.

Он наметил условия, при которых открываются врата между мирами.

И рассчитать механизм открытия врат он сможет и без магии. Это чистая механика и расчет.

— Знаешь, а ведь ты права, — произнес Харвис. — Я ведь могу просто сесть за стол и начать работу. Здесь-то как раз магия и не нужна.

Мама Мгбеи торжествующе улыбнулась и снова похлопала Харвиса по руке.

— Вот видишь! Думаю, это хороший выход.

«А когда откроются врата, — вдруг подумал Харвис, — то я найду Эвглин».

Мысль была легкой и ослепляющей. Впервые за все эти тяжелые дни ему стало спокойно.