Глава 4. Приворот

До дома они добрались в тягостном молчании. Эвглин разглядывала дома, улицы и парки столицы с таким пристальным вниманием, словно приехала из глубочайшего захолустья и никогда не видела ничего подобного. Харвис понимал, что ей просто не хочется смотреть в его сторону — сейчас она не испытывала к нему ничего, кроме отвращения.

Да и что еще она могла чувствовать? Привороты — грубейшее подавление чужой воли.

— Это был мягкий артефакт, — произнес Харвис, понимая, что снова все портит. — Он не должен был тебя мучить. Просто чуть-чуть развернуть в мою сторону.

Эвглин наконец-то обернулась к нему, и Харвис увидел, что она беззвучно плачет.

— Я знаю, как действуют привороты, господин ванн Рейн, — промолвила Эвглин. — И я надеялась, что вы относитесь ко мне лучше. Что вы…

Она махнула рукой и снова отвернулась. Экипаж миновал квартал Алхимиков, который, казалось, насквозь пропах кисло-сладкой вонью химических соединений, и впереди Харвис увидел крышу своего нового дома.

— Я тебя люблю, — повторил он. — Люблю и не хочу потерять. Я слишком многого хочу, да? Семья с любимой женщиной не по мою честь?

Харвис снова начал злиться. Да, Эвглин имела полное право обижаться — но он-то ведь тоже живой человек. Она думала о его чувствах, хоть самую малость, когда мечтала вернуться домой? Что-то не очень похоже.

— И для этого любимой женщине надо отпилить ноги? — поинтересовалась Эвглин, по-прежнему не глядя на Харвиса. — Чтоб уж точно не ушла?

— Да ты, пожалуй, уползла бы! — вспыхнул Харвис. — Ты кого-нибудь, кроме себя, видишь?

Эвглин вновь обернулась к нему, и теперь в ее взгляде была такая злость, что Харвис вздрогнул, будто девушка залепила ему пощечину.

— Вот оно что, — процедила Эвглин. — Ты хотел меня изувечить своими приворотами, а я еще и виновата.

— Я не собирался тебя увечить! — Харвис рявкнул так, что Эвглин сжалась на сиденье, лошадь шарахнулась, а возница вздрогнул и схватился за кепку. Харвис швырнул в него заклинание Глухого забывания и сказал: — Я просто хотел, чтоб ты меня полюбила и осталась со мной. Вот и все. Теперь я вижу, что хотел слишком многого.

Эвглин ничего не ответила. Заплакала еще сильнее.

Когда они вошли в дом, то Харвис первым делом рыкнул на дворецкого:

— Вон. Все — вон.

Белесый ванн Хорн, видимо, еще не успел сориентироваться до конца, на кого работает, потому что вместо того, чтоб собрать слуг и покинуть дом, радуясь неожиданному выходному, решил задавать вопросы:

— Вы нас увольняете, милорд?

— Всех! — до этого Харвис, конечно, не думал об увольнении только что нанятых слуг, но сейчас эта мысль показалась ему замечательной. Вымести из дома всех этих гадов, которых принц Альден скупил с потрохами. Всех до единого! — Валите к дьяволу! Принцу привет!

Он почти вбежал в спальню, пнул ни в чем не повинный пуф, который даже под ноги не подворачивался и рухнул на кровать лицом вниз. Послышались всхлипывания: в комнату вошла Эвглин и направилась к шкафу: там лежал рюкзак с ее вещами, привезенный с юга.

— Никуда ты не пойдешь, — сказал Харвис негромко, но отчетливо и с той твердостью, которая давала понять, что он не намерен шутить. Эвглин вздохнула, опустилась в креслице, и Харвис снова услышал, как она плачет.

Харвис сел на кровати. Открытая дверца шкафа казалась огромной черной пастью, распахнутой над жертвой. С первого этажа доносились далекие разговоры и причитания прислуги, покидающей дом: Харвис выглядел настолько свирепо, что с ним никто не отважился спорить. С этих колдунов станется — превратит в жабу, и квакай.

Квакать никому не хотелось.

Харвис поднялся с кровати и подошел к Эвглин. Думал ли он, когда сегодня утром выходил из этой комнаты, что день закончится вот так… Харвис опустился на пол рядом с креслом и взял Эвглин за руку. Она вздрогнула, словно хотела освободиться, но руки все-таки не отняла, и Харвис мысленно поблагодарил ее за это. Возможно, для них не все потеряно.

— Я понимаю, что ты злишься, — сказал он. Эвглин шмыгнула носом.

— Злюсь? Я не злюсь, Харвис, я просто в ярости.

— У меня не было никаких шансов, правда? — устало произнес Харвис. — Ты просто была ко мне добра потому, что я могу вернуть тебя домой.

Эвглин ничего не ответила, и Харвис почему-то был ей благодарен за это. Он не выдержал бы, если б она сказала: да, ты прав. Я просто хотела быть вежливой с тем, от кого могу получить выгоду.

— Я хочу домой, — вздохнула она, но, к облегчению Харвиса, не расплакалась. — Понимаешь, я просто хочу домой. В свой мир.

— У тебя там семья? — спросил Харвис. Эвглин неопределенно пожала плечами.

— Мама умерла, — ответила она. — А отцу до меня нет дела… как и мне до него.

— Жених? — продолжал Харвис. — Муж?

Эвглин устало посмотрела на него.

— Я вышла за тебя замуж невинной девушкой, — ответила она. — Какой уж тут муж…

Харвис и сам успел понять, что дал маху.

— У тебя там жених, которого ты любишь? — продолжал он. Эвглин усмехнулась.

— Харвис, я понимаю, куда ты клонишь, но…

— Есть?

— Нет.

Харвис усмехнулся.

— Ни любимого, ни семьи, — сказал он с плохо скрываемым злорадством. — Ну и зачем ты туда так рвешься, Эвглин? Что такого там, чего я не смогу дать тебе здесь?

Глаза Эвглин задернуло мечтательным туманом. В этот миг она была невообразимо далеко от Харвиса — в удивительном и прекрасном мире, полном чудес. Должно быть, там трава зеленее, цветы пахнут слаще, а в небе поразительной глубины парят птицы, которых тут никто и представить не может. Должно быть, люди там хорошие и добрые, лишенные всех грехов и пороков, и Дьявол не имеет там никакой власти над душами. Должно быть, в этом мире есть все, что ты только можешь пожелать — иначе зачем туда так стремиться?

— Там мой дом, Харвис, — ответила она. — Ты ведь хотел вернуться в столицу? Увидеть знакомые места, обнять Маму Мгбеи?

Харвис понимал, о чем она говорит — понимал, но не мог принять.

— Что, если я отправлюсь с тобой? — предложил он. — Не хочешь жить в моем мире — будем в твоем.

Эвглин горько рассмеялась.

— Что ты там будешь делать? У нас ведь нет магии.

— Да, я помню, — сказал Харвис. Внизу захлопнули дверь — крепко, с душой, по всему этажу отдалось. — Зато у вас есть самолеты. Не пропадем, я умею работать руками.

Эвглин ничего не ответила. Она поднялась с кресла и подошла к окну — просто чтоб не сидеть рядом с Харвисом. Он чувствовал, насколько неприятен ей в эту минуту — чувствовал и задыхался от горечи и обиды.

— Понятно, — произнес Харвис и тоже поднялся. Незачем было обтирать полы. — Рылом не вышел. Ни здесь, ни там.

— Не делай за меня выводы! — вспыхнула Эвглин.

— Не молчи! — взорвался Харвис. Ему хотелось взять несносную девчонку за плечи и встряхнуть как следует. — Эвглин, я виноват перед тобой, да. Но я не могу вечно быть виноватым и просить прощения. Мне тоже больно.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, а потом Харвис сказал:

— Я не могу жить, постоянно теряя тебя.

Эвглин горько рассмеялась. Посмотрела на Харвиса, как на несмышленыша.

— Харвис, невозможно потерять то, чего у тебя нет.

Харвис подумал, что сам во всем виноват. Напрасно он вообще завел разговор о своих чувствах. Надо было оставаться благоразумным, брать пример со своей жены. Сейчас она с тобой: живет, разговаривает, ложится в одну постель и ни в чем не отказывает — ну так и радуйся.

Ан нет. Чувств ему захотелось. Дурак.

— Тогда, госпожа ванн Рейн, не смею больше надоедать вам, — сухо сказал Харвис и отдал короткий поклон. — Я все испортил, так что прошу меня простить. Приятного вечера.

И он вышел из комнаты, не дожидаясь ответа Эвглин. Она осталась где-то за спиной — цветное размазанное пятно у окна.

Если человек идиот, то это всерьез и надолго. Харвис вздохнул и медленно направился к лестнице.

Насколько он знал, внизу располагался винный погреб. И по традиции он был полон бочек вина.

Красное крепкое сейчас было в самый раз.

* * *

Эвглин вышла из комнаты вечером, когда снова пошел дождь, и стало по-осеннему сумрачно и темно. Света в коридоре не было — Харвис разогнал слуг, и зажигать лампы было некому — и Эвглин оставила дверь в комнату открытой, чтоб свет хоть немного рассеял тьму.

Огромный дом казался пустым, давно заброшенным. Эвглин прошла мимо закрытых дверей в библиотеку и кабинет хозяина дома и добралась до лестницы. В гостиной, по крайней мере, было светлее: Харвис развел огонь в камине.

Он во многом был прав, и Эвглин понимала его правоту. Зачем возвращаться туда, где тебя никто не ждет? В этом мире ты замужем за могущественным волшебником, который влюблен в тебя без памяти. Ты живешь в прекрасном доме и можешь получить все, что захочешь, еще до того, как попросишь. А дома вернешься в свою крошечную комнату в старом доме, снова начнешь учебу, если, конечно, восстановишься — наверняка тебя уже отчислили за прогулы — и будешь проводить свободное время за мытьем полов или на кассе супермаркета, чтоб заработать копейки и не знать, куда их потратить.

И что, это на самом деле то, что тебе нужно? Правда? А что будет делать Харвис — грузить ящики в том же супермаркете?

Харвис был в отчаянии, когда мастерил приворотный артефакт, думала Эвглин, спускаясь в гостиную. Она была пуста. Огонь неторопливо доедал последние дрова в камине, на мебели лежали теплые медовые отблески света — Эвглин смотрела, и ей казалось, что тут что-то не так. Мир выглядел ненастоящим, словно она вышла на сцену и сейчас находится среди декораций: пусть превосходно сделанных, но не настоящих.

Возможно, Харвис прав. Ей стоит забыть о потерянном доме — все равно у нее не было дома как такового. Когда он вернется, Эвглин попробует поговорить с ним спокойно и прийти к какому-то решению.

Ноздри дернулись: Эвглин уловила незнакомый запах. Он вползал в гостиную тонкой, пока еще робкой лентой, и у Эвглин начали шевелиться волосы. В запахе таилась гнилая тьма болот, смерти и разложения, он навевал воспоминания о страшных сказках про непроглядные глубины, таящие в себе человеческие скелеты.

Эвглин осмотрелась — никого. Дом был пуст. Харвис куда-то ушел, и защитить ее будет некому. Шагнув к камину, Эвглин бесшумно вытянула из держателя кочергу и встала спиной к стене и лицом к выходу. Кто бы ни собирался напасть — а теперь Эвглин не сомневалась в том, что на дом решили напасть незваные гости — она ему просто так не дастся.

Дождь припустил еще сильнее. Эвглин с грустью вспомнила южную жару и сделала шаг в сторону большой настенной лампы. Сперва маленькая ручка зажигания упрямилась, но потом все-таки повернулась вправо, и в гостиной стало светлее.

И вот тогда Эвглин и увидела существо.

Все это время оно стояло рядом с ней. Плоское, темное, похожее на человеческий силуэт, вырезанный из бумаги, оно смотрело с такой непередаваемой злобой, что у Эвглин живот свело от страха. Впрочем, Эвглин почти сразу же поняла, что у существа нет глаз, и смотреть ему нечем — но впечатление было таким, словно это темное нечто действительно таращится на Эвглин, прикидывая, как удобнее кинуться на нее.

Ладони моментально вспотели, а кочерга показалась слишком тяжелой — когда Эвглин испуганно подумала, что выронит свое оружие, двухмерное существо бросилось на нее. Эвглин с визгом отпрыгнула в сторону и махнула кочергой.

Существо издало низкий, пробирающий до костей вой — похоже, Эвглин успела его зацепить — и исчезло. Эвглин поняла, что оно повернулось боком, став тоньше волоска — но поняла это только тогда, когда существо ударило.

В глазах потемнело, и гостиная стала заваливаться куда-то набок. Под ребра ткнулся угол изящного антикварного комода, уставленного безделушками. Эвглин казалось, что она горит. По гостиной разнесся тонкий скрипучий звук, и Эвглин поняла, что нападавший довольно смеется.

— Ах ты, сука… — только и смогла прошептать Эвглин. — Что я тебе сделала…

Существо вскинуло тонкую руку, и Эвглин не могла сосчитать, сколько на ней локтей, суставов и пальцев. Руку охватило бледно-голубым свечением, и в сторону Эвглин рванулся дымящийся шар.

Она успела подумать: «Вот и все» и пожалела, что так и не успела помириться с Харвисом. А потом резкий рывок развернул Эвглин в сторону от двухмерного, и она почувствовала, что в комнате пахнет горелым.

Харвис, который выбежал из подвала, успел схватить Эвглин и закрыть собой от удара. Существо разочарованно заскулило, и скулеж почти мгновенно сменился воем. Гостиная снова скользнула в сторону, и Эвглин, падая на ковер, успела увидеть, как двухмерный распадается черными клочками горящей бумаги.

Харвис успел нанести ответный удар.

Эвглин не сразу поняла, что в гостиной стало тихо. Потом сквозь ватную тишину пробился шум дождя, тяжелое дыхание Харвиса и легкое потрескивание дров в камине — только тогда Эвглин поняла, что все закончено, и теперь ей ничего не угрожает. Это чувство избавления от смерти было настолько глубоким, что Эвглин, тонувшая в нем, могла только лежать и радоваться тому, что жива.

— Эвглин… — Харвис подполз к ней и осторожно притянул к себе. Прикосновение вызвало такую боль в спине и боку, что Эвглин заскулила, всеми силами стараясь не упасть в обморок. — Эвглин, ты слышишь?

По лицу Харвиса струилась кровь, вытекая откуда-то из-под потемневших мокрых волос. Рубашка превратилась в лохмотья. Если бы он не закрыл Эвглин собой, она сейчас…

— Харвис… — прошептала Эвглин. — Что это было..?

— Прыгун преисподней, — Харвис скривился так, словно хотел плюнуть. Он подхватил Эвглин на руки, перенес на диван и принялся расстегивать ее платье, чтоб осмотреть и очистить рану. — Он собирался нас сожрать.

Прикосновение чужих пальцев к обожженной спине было очень аккуратным и бережным, но Эвглин не сдержала крика. Харвис заботливо погладил ее по щеке — похоже, он не замечал того, что сам ранен. Если он уже вступал в бой с чудовищами, то понятно, почему у него такая уродливая спина. И сегодня на ней прибавились новые шрамы.

— Потерпи, — ласково попросил Харвис, и по обнаженной спине мазнуло прохладным ветром. — Еще немного, и все пройдет.

— Харвис, прости меня, — прошептала Эвглин. Пальцы на ее спине вздрогнули — Харвис замер, наверняка он не ожидал услышать этого. — Прости меня, если сможешь.

— Это ты меня прости, — произнес Харвис. Его голос дрогнул. — Я никогда и никому не дам тебя в обиду, пока ты здесь. И больше не стану удерживать.

Ему стоило невероятного труда произнести эти слова — Эвглин понимала.

— Ты уйдешь, когда сочтешь нужным, — произнес Харвис почти шепотом. Снаружи послышался раскат грома и ливень хлынул сплошной стеной. Сад за окнами превратился в далекое туманное пятно размазанной зелени.

— Я останусь, — выдохнула Эвглин. Видит Бог, в эту минуту она переступала через себя, отрекаясь от всего, что было ей дорого — и она знает, что это единственно верное решение. Раз уж ты здравомыслящий человек, то будь им до конца. — Я останусь, Харвис.

Некоторое время Харвис сидел молча, каким-то механическим движением гладя Эвглин по волосам. Он словно не верил в то, что услышал — всем сердцем хотел поверить, но не мог. Наконец, он провел ладонью по спине Эвглин и, когда боль ушла, спросил с такой глубокой надеждой, что Эвглин на миг перестала дышать:

— Правда?

И Эвглин ответила:

— Правда.

Потом, когда Харвис окончательно разобрался с их ранами, они прошли в столовую: печь уже успела остыть, но Харвис снова развел огонь и поставил воду для кофе, а Эвглин нашла в холодильном шкафу большой ломоть запеченного с грибами и овощами мяса, завернутый в серебряную фольгу. Ужин вышел на диво. Когда они расправились с мясом, и Эвглин разлила свежезаваренный кофе по маленьким фарфоровым чашкам, то Харвис поинтересовался:

— Почему ты все-таки решила остаться?

Эвглин придвинула к себе чашку и некоторое время смотрела в коричневую кофейную гладь.

— Потому что там никто бы не стал меня спасать, — наконец, сказала она. — А ты спас.

— Надеюсь, ты убедилась в серьезности моих намерений, — твердо сказал Харвис.

— Я в них и не сомневалась, — с такой же твердостью ответила Эвглин. Некоторое время они молчали, наслаждаясь кофе: Харвис действительно умел его варить. Затем Эвглин спросила:

— Откуда взялась та дрянь?

— Прыгуны преисподней — это магические убийцы, — сказал Харвис. Эвглин представила, как он стоит возле кафедры и рассказывает замирающим от страха студентам о таких чудовищах, которых и представить-то жутко, не то что противостоять. — Кто-то не очень рад, что мы вернулись.

Эвглин усмехнулась. Конечно, вряд ли кто-то испытал радость, узнав, что колдун ванн Рейн возвращается из изгнания, да еще и в чинах и славе.

— Это как-то может быть связано с твоим пропавшим артефактом? — спросила она. Харвис только плечами пожал.

— Не знаю. Ректор прислал мне сообщение, что артефакт никому не успел навредить.

— Но почему король так следит? — удивилась Эвглин. — Вроде бы он ни в чем нас не подозревал.

— Возможно, думает, что у сына есть какой-то план, — произнес Харвис и вдруг улыбнулся: — Впрочем, принцу Альдену будет чем заняться в ближайшее время.

Эвглин удивленно посмотрела на него. Должно быть, работая над приворотным артефактом, Харвис успел придумать какую-нибудь дрянь и для Альдена.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовалась она с самым невинным видом. Харвис допил кофе и признался:

— Волдыри по всему телу. Совершенно безболезненно, но крайне противно выглядит. Это его отучит тянуть лапы к чужим женам.

Эвглин вздохнула с облегчением. Похоже, принц еще легко отделался.

* * *

Душка Лейбних был первым, кого встретил Харвис, войдя утром в здание академии — ректор выглядел понурым и виноватым. Харвис прекрасно понимал, что это игра на публику, но унылый вид Лейбниха ему нравился. Было в этом нечто очень приятное.

— Его величество не дотронулся до артефакта, — с заметным облегчением сообщил ректор. — Я вовремя успел и так уж вышло, уничтожил его.

— Кого? — ухмыльнулся Харвис. Захотелось поддеть Лейбниха, чтоб наука была. — Короля Клауса?

Ректор изменился в лице. Похоже, юмор Харвиса был довольно специфическим.

— Нет, конечно. Артефакт, — уточнил Лейбних.

Харвис понимающе кивнул. Снаружи воцарилась тяжелая влажная жара, а в пустых коридорах академии было прохладно и легко, и он с удовольствием провел бы тут весь день. Эвглин собиралась разобрать свои вещи и посидеть в библиотеке: ей надо было подготовить отчет для курирующего преподавателя о поездке на юг.

— Вы ведь умный человек, господин Лейбних, — сказал он таким тоном, что ректор невольно подобрался, понимая, что сейчас надо молчать и слушать. Речь пойдет о важных вещах. — И вы понимаете, что короли приходят и уходят. А вот магия остается, и с ней-то уж точно никогда ничего не случится. И магическое сообщество превыше любых королей. Верно?

Лейбних кивнул. Он слушал очень внимательно.

— Разумеется, друг мой, разумеется… — начал было он, но Харвис вскинул руку, давая понять, что перебивать его не следует. Он еще не закончил.

— И я бы очень не хотел, чтоб, делая выбор, вы выбрали какие-то выгоды от властей, а не от сотрудничества со мной. Понимаете, о чем я?

Лейбних нахмурился. Его лицо сразу же стало несчастным. К сожалению, он прекрасно понимал, куда именно клонит Харвис, и это ему не нравилось. Лейбних был из того сорта людей, который всю жизнь пытается служить нескольким господам, даже если из этого почти нет проку.

— А что я мог поделать? Король одним указом может закрыть нашу академию…

Харвис только рукой махнул. Это звучало попросту нелепо, и Лейбних об этом знал.

— Конечно. И мы всем составом отправимся в Леонийский магический университет, усилив Леонию так, что Эльсингфосс никогда не поднимется. Король Клаус не дурак, он никогда так не сделает, — сказал Харвис и задал вопрос в лоб: — Кто забрал вашего Прыгуна преисподней?

Лейбних побледнел так, что на какое-то мгновение Харвис испугался, что того хватил головной удар. Это было бы очень неприятно — в первую очередь потому, что с ректором пришлось бы возиться, а потом по городу поползли бы слухи, что колдун Харвис расквитался со своим научным противником. Едва успел вернуться — и полетели головы.

Сейчас Харвису меньше всего нужны были сплетни.

— Мой Прыгун на месте… — сказал он так, что сразу было ясно: господин ректор изволит врать. Харвис очень выразительно посмотрел на него, показывая, что делать этого не следует.

— У вашего Прыгуна есть особенность: сломанная правая верхняя конечность, — произнес он. — Я вчера заметил его в колбе, в вашем кабинете. А вечером такой же Прыгун напал на меня и мою жену. Какова вероятность совпадения, как вы считаете?

Похоже, крыть было нечем. Лейбних провел ладонью по лицу и признался:

— Я не мог отказать. Вот что угодно говорите, друг мой, но таким людям не отказывают.

Харвис нахмурился. Ему не нравилась манера ректора темнить и ходить вокруг да около.

— Видит бог, Лейбних, я не хочу выдирать из вас правду клещами, — сказал Харвис и сунул руки в глубокие карманы мантии: вид у него сразу же сделался хмурым и угрожающим, словно он готовился вынуть помянутые клещи. — Но вы, похоже, не оставляете мне выбора.

— Служба безопасности короны, — тотчас же ответил Лейбних.

Харвис едва не расхохотался. Конечно же! Ему следовало об этом догадаться. Неудивительно, что ректор занервничал: в службе безопасности короны работали такие люди, которые могли доставить множество неприятностей даже магам уровня Харвиса и Лейбниха, что уж говорить об остальных волшебниках… Вспомнился старина Борх: спокойный, неприметный и опасный, как древесная змея, чей яд убивает человека быстрее, чем можно сделать вдох.

— И что им надо? — усмехнулся Харвис с тем энергичным презрением к врагу, которое может подбодрить любого павшего духом. — И что у них за компромат на вас?

В конце коридора показался кто-то из приемной комиссии, тащивший целую кипу студенческих анкет, и Харвис с ректором вдруг опомнились, поняв, что о таких серьезных делах не стоит говорить там, где могут оказаться лишние уши. Когда они поднялись в кабинет Лейбниха, то ректор навесил на помещение Вуаль Оглушения, которая не позволяла посторонним совать нос не в свое дело, и произнес:

— Вы и ваша супруга под колпаком службы безопасности короны по поручению его величества Клауса. Они проверяют, насколько вы сильны как волшебник, и контролируют все, что вы делаете в магии, — Лейбних все это произнес на одном дыхании, и Харвис отметил, что вроде бы ректор стал чувствовать себя свободнее. Правду говорить легко и приятно.

В принципе, это было предсказуемо. Разумеется, за иномирянкой и ее мужем будут наблюдать, не доверяя выводам Харвиса о своей жене. Вот только Харвис не ожидал, что секретная служба дойдет до того, что подошлет в его дом Прыгуна преисподней. Интересные у них проверки, ничего не скажешь. Кого они нашлют в следующий раз? Болотных Богов? Или шестируких повелителей Времени? Конечно, эти вряд ли откликнутся на зов, но Харвис понял, что нужно быть готовым ко всему.

— Ну что ж, — вздохнул Харвис и ободряюще улыбнулся, — они убедились в моих силах. Так за какой крючок дергают вас?

Лейбних посмотрел на Харвиса тем взглядом, который можно было толковать однозначно: «Так я вам и сказал». Харвис одарил его ослепительной улыбкой и произнес:

— Дело ваше. Если что — обращайтесь смело, как к старому другу. Я вам помогу всем, чем смогу.

Не сказать, чтоб Лейбних расцвел от этого обещания. Он, похоже, лишний раз убедился в том, что попал из огня да в полымя.

Вернувшись домой, Харвис услышал голоса в саду. Устроившись на скамеечке под яблонями, Эвглин читала Пушку сказку о Златоволоске. Одной рукой она держала маленькую книжку в желтой бумажной обложке, другой гладила дракона, который пытался умостить свою здоровенную башку на коленях у Эвглин и почти курлыкал от удовольствия.

— И вот наступила ночь. Златоволоска села в угол под иконами и стала ждать, когда придет вурдалак. Пробили часы полночь. Чу! Отворилась дверь, и мертвец шасть в избу! Вытянул вперед лапы, а на лапах когти, крючьями загнутые. Не растерялась Златоволоска да как плеснет в мертвеца живой водой! Дым пошел, пар повалил, и рассыпался окаянный вурдалак!

Пушок выпустил из ноздрей струйки пара и ощетинился. Уж он-то был смелый дракон и ни за что не испугался бы какого-то вурдалака! Ух, он бы его гонял! Эвглин заметила, что Харвис вернулся, и закрыла книгу.

— Добрый день, — улыбнулась она. — Как дела в академии?

Харвис опустился на скамью, привычным жестом почесал надбровья дракона и ответил:

— Вчерашнего гостя к нам отправили коллеги Борха. Хотели, видишь ли, проверить, настолько ли я силен, как обо мне говорят.

Эвглин сжала губы и хлопнула книгой по ладони.

— Вот, значит, как, — промолвила она, с трудом сдерживая раздражение и обиду. — Похоже, не доверяют нам обоим, а не только мне.

— А как мне доверять? — усмехнулся Харвис. — Я влюблен в свою жену, а значит, она крутит мной, как захочет. Вот чего вы хотите, госпожа ванн Рейн? Смерти его величества, например?

Эвглин грустно усмехнулась. Меньше всего она хотела чьей-то смерти.

— Интересно, сколько раз нас еще попытаются убить? — задумчиво поинтересовалась она. — И когда поймут, что я безвредна? Я ведь правда никому не хочу ничего плохого…

Харвис вдруг подумал, что она сама не знает, насколько невероятно, непостижимо хороша — сейчас, в эту минуту. Он обнял Эвглин за плечи и сказал:

— А если серьезно, то чего ты хочешь? Сейчас, сегодня.

Эвглин улыбнулась — на этот раз уже теплее. Она была всего лишь девушкой, а девушки, наверно, одинаковы во всех мирах.

— Даже не знаю, — смущенно призналась она. — Не просить же дождь лягушками!

Харвис рассмеялся: настолько Эвглин была непосредственна и мила.

— Дождь лягушками? — улыбнулся он и пощелкал пальцами, собирая энергию. — Извольте.

Крошечная прядка облака, которая неторопливо плыла по небу по своим делам, начала спускаться к саду. Медленно, но верно она обретала плотность и темно-серый цвет. Эвглин удивленно смотрела на растущую тучу, Пушок изумленно фыркал и вздыбливал крылья, и откуда-то из-за соседского забора послышался изумленный возглас.

В траву шлепнулось что-то тяжелое, завозилось и гортанно квакнуло. Еще одна бурая болотная лягушка упала в кусты сирени, а третья свалилась на колени Эвглин и тотчас же обернулась большой растрепанной розой. Эвлин ахнула и осторожно взяла ее в руки.

А лягушки продолжали падать. Касаясь травы, они квакали, отпрыгивали в сторону и превращались в розы. Пушок со своей привычной неуклюжестью скакал по лужайке, едва не снося кусты, и хватал пастью лягушек, чтоб в следующий миг недовольно выплюнуть изжеванные розовые бутоны. Дракон выглядел обиженным — кому нужны эти глупые цветы, когда есть прекрасные, жирные, вкусные лягушки? Харвис пожалел его: несколько цветков заквакало, становясь жабами, и Пушок с удовольствием проглотил их.

Вскоре лужайку покрывали пушистые облака роз. Опустевшее облачко взмыло в небо, и Харвис провел рукой над цветами. Они вздрогнули, и Эвглин увидела, что цветы принимаются утапливать в земле свои стебельки.

— Розовый сад, — завороженно произнесла она. — Настоящий!

— Зимой они будут хрустальными, — сказал Харвис, прокладывая нитку нужного заклинания. — Нравится!

Вместо ответа Эвглин обняла его — так они и сидели, еще не зная, что это их последний спокойный день.

Только Пушок был недоволен. Кому нужны цветы, когда есть лягушки?

* * *

В дом ворвались в три часа утра — в самое глухое предрассветное время, когда весь тихий респектабельный район спал глубоким сном и не думал просыпаться. По стенам заметались пятна света, спальню наполнили тяжелые шаги и голоса, и чья-то грубая рука бесцеремонно сдернула Эвглин с кровати.

— Вы арестованы, — коротко сказал долговязый мужчина в маске, рывком поставил Эвглин на ноги и поволок в коридор.

— Харвис! — вскрикнула Эвглин, обернувшись — троица в масках, облаченная в темно-серую форму без знаков отличия, вдавливала Харвиса лицом в ковер, одновременно разворачивая над ним золотую сеть. Человек, который тащил Эвглин, тотчас же хлестнул ее по голове, и предрассветный мир подернуло пеленой обморока.

Это не могло быть правдой. Эвглин решила думать, что все, что с ней происходит, просто дурной сон. Люди в масках, которые тащат ее по лестнице, конвойный экипаж, брызги света от фонарей на траве и стенах дома — все это было ненастоящим.

Харвис, подумала Эвглин. Что они сделали с Харвисом…

Где-то в стороне заскулил Пушок, и Эвглин рванулась в чужих руках. Ее ударили снова и втолкнули в разверстую пасть конвойного экипажа. Хлопнула дверь, и Эвглин оказалась в кромешной тьме.

— Харвис… — простонала она, пытаясь подняться. — Харвис!

Экипаж дрогнул и резко двинулся вперед — Эвглин снова свалилась на пол, приложившись лбом о деревянный край сиденья. Боль встряхнула и оживила, окончательно прогнав обморочное оцепенение. Эвглин поднялась с пола и, устроившись на сиденье, первым делом сказала себе, что все будет хорошо. Речь не шла о какой-то ошибке: наблюдатели почему-то решили, что Эвглин опасна, и арестовали и ее, и Харвиса. Во всяком случае, Эвглин хотелось надеяться, что колдун жив, и золотая сеть не убила его, а просто обездвижила.

А раз так, то Харвис обязательно придумает, как прийти на помощь.

Это успокаивало.

Дорога была долгой. В конвойном экипаже не было окон, но внутреннее чутье Эвглин подсказывало, что едут они уже больше часа, и сейчас за глухими стенами пробуждается утро, спокойное, тихое, с моросью дождя по траве.

Лишь бы Харвис был жив. Лишь бы он только был жив.

Постепенно город остался позади — булыжники столичных мостовых сменились на самую обычную проселочную дорогу. Эвглин угрюмо думала о том, что же делать дальше. Куда ее везут? В чем она виновата?

Ответов не было.

Дорога завершилась во внутреннем дворе изящного белостенного здания: когда Эвглин выволокли из экипажа, она несколько мгновений щурилась от контраста тьмы и света. Ее тотчас же толкнули в плечо и прорычали:

— Давай, шагай уже!

Эвглин послушно двинулась к открытым дверям, окруженная уже знакомыми фигурами в форме и масках. Интересно, почему они прячут лица?

Ее дорога закончилась в небольшом кабинете, обставленном так, что сразу становилось ясно: хозяин этого места очень значительная персона, с которой лучше не спорить. Особенно выразительными были шаманские маски на стене: они скалились на Эвглин острозубыми ртами настолько свирепо, что хотелось припустить прочь без оглядки.

— Нравится? — спросил глухой голос без выражения. Эвглин обернулась: в кабинет вошел человек, которого до этого она видела только в газетах и, признаться, всегда боялась, что их пути пересекутся.

Иахим ванн Бильт был дальним родственником королевской семьи и главой службы безопасности короны. Эвглин сама не знала, что именно так ее пугает: господин ванн Бильт выглядел уравновешенным джентльменом средних лет, которому впору было работать счетоводом в какой-нибудь из столичных контор. Сейчас, когда он подошел почти вплотную, Эвглин всей шкурой ощутила, что производит самое пугающее впечатление: левый глаз ванн Бильта был бледно-зеленым, а правый — черным, а взгляд был таким, словно глава службы безопасности короны мысленно снимал с собеседника кожу.

Эвглин не сомневалась, что он знает, как это делается.

— Не нравится, — призналась она. — Они очень страшные, эти штуки.

По тонким губам ванн Бильта скользнула улыбка.

— Это не штуки, Эвглин, — ответил он, сел за стол и, придвинув к себе какую-то папку, махнул в сторону одного из кресел, приказывая Эвглин садиться. — Это ках-ваан-до, вырванные души шаманов.

— Меня сюда притащили, чтоб показать маски? — спросила Эвглин, стараясь говорить как можно ровнее и спокойнее. Ванн Бильт вынул из папки несколько листков и с прежней отстраненностью произнес:

— Нет, разумеется. Просто вчера в вашем деле появились новые обстоятельства, которые требуют вашей изоляции.

Должно быть, ванн Бильт ждал, что Эвглин будет молчать и слушать, как и полагается заключенной — но она спросила:

— И какие же это обстоятельства?

— Сотрудники моей службы имеют все основания считать, что вы опасны, — охотно откликнулся ванн Бильт. Провел ладонью по голове, привычным жестом приглаживая торчащие рыжеватые кудри. — Что вас могут использовать в дурных целях. Например, принц Альден.

— Что? — удивилась Эвглин. — При чем тут принц Альден?

Ванн Бильт оторвался от бумаг и посмотрел на Эвглин с такой обжигающей яростью, что ей захотелось закрыться от его взгляда.

— Неужели вы думаете, что принц отрекся от своих замыслов? Один раз они привели его в изгнание. Но во второй раз… возможно, они приведут его на трон, — прежним ровным тоном произнес ванн Бильт. — А для этого ему следует вернуться домой и заручиться поддержкой могущественных людей. Как думаете, Харвис ванн Бильт и его супруга подходят для этой цели?

— Я ничего об этом не знаю, — сказала Эвглин, собравшись с духом и твердо взглянув в лицо ванн Бильта. — И я, конечно, не собираюсь принимать участия ни в каких заговорах.

— А люди из вашего мира? — поинтересовался ванн Бильт, и его взгляд обрел хищную цепкость. — Каким было ваше задание, когда вас отправили сюда?

Значит, и об этом он знает, подумала Эвглин. Неудивительно, Борх наверняка оставил подробнейшие отчеты. Но вместо ответа она спросила:

— Где мой муж?

— В тюрьме, разумеется. Позавчера он пробовал покушаться на жизнь его величества Клауса.

— Неправда! — воскликнула Эвглин, вскочив с кресла. Ванн Бильт взглянул ей в лицо, и она тотчас же осела обратно. — Это неправда, это был приворотный артефакт…

— Как мило, — ухмыльнулся ванн Бильт, и впервые на его каменном лице мелькнуло нечто, похожее на эмоции. — А мои информаторы говорят, что принц Альден попросил вашего мужа создать артефакт-молнию для его величества. Вы понимаете, о чем я?

Эвглин пожала плечами.

— Я еще не изучала артефакторику, — сказала она. Постепенно картина начинала проясняться. Принц Альден решил не сидеть просто так и вернулся к прежним замыслам свергнуть отца и занять престол Эльсингфосса. И Харвиса, который был с ним в изгнании, просто притянули к этому делу. И Эвглин заодно. Просто потому, что в это же самое время Харвис создал подозрительный артефакт. Этого хватило, чтоб счесть его участником заговора.

— Я клянусь вам, что ничего не знаю о замыслах принца, — проговорила Эвглин, понимая, что ванн Бильт вряд ли поверит ей. — И у меня нет никакого задания, никто не знает, что я попала сюда, и я не знаю, как это случилось…

— Ну, ну, — сказал ванн Бильт, махнув рукой. Было сразу видно, что его раздражают женские нервы и слезы. — Хватит, перестаньте. Никто пока не собирается вас мучить. Побудете пока здесь, чтоб люди его высочества Альдена вас не выцепили.

— А Харвис? — тотчас же спросила Эвглин. Ванн Бильт поморщился, как от зубной боли.

— Будете вести себя хорошо, — сказал он, — останется в живых. Мое дело — безопасность государства. А сейчас я вижу, что она под угрозой.

* * *

Харвис пришел в себя после того, как на него вылили ведро ледяной воды, пронзительно пахнущей болотной тиной.

— Очнулся! — сказал чей-то ехидный голос. — Вон, зенки таращит. Ишь ты…

Наверняка это было сказано о нем, но Харвис пока ничего не видел. Сетку, которой его пленили и оглушили, ковали лучшие маги страны. Отметился весь преподавательский состав академии чародейства и волшебства. Запуганный службой безопасности Лейбних тоже приложил к ней руку: падая во тьму беспамятства, Харвис заметил в золотых нитях знакомые вплетения личных печатей ректора.

Эвглин! Где Эвглин, что с ней сделали?

— А, задергался, — довольно протянул второй. — Не рыпайся, а то на кубики нарежет!

Значит, он до сих пор в сетке… Харвис крепко зажмурился, собираясь с силами, и резко открыл глаза. Мир расплылся пестрыми влажными пятнами и постепенно обрел четкость. Харвиса растянули на стене, закрепив руки и ноги в серебряных кандалах и на всякий случай набросив на него уже знакомую сеть. Золотые нити слегка щекотали кожу, но пока не обжигали. Впрочем, если Харвис решит сопротивляться, сеть действительно нарежет его на порционные кубики.

Допросная была просторной и мрачной. Тусклые лампы на стенах едва разгоняли тьму. Харвис представил, сколько человек побывало на его месте, и ощутил мгновенное прикосновение того чувства, который превращает в кисель самых сильных и стойких.

Дело было скверно, однако Харвис не собирался сдаваться.

— Ниче, колдун, эт ниче, — в поле зрения появился низкорослый человечек в потертой форме без знаков отличия. — Щас повисишь, ум прояснится, и все господину дознавателю расскажешь. Еще и жалеть будешь, что больше нечего рассказать.

Харвис посмотрел на него так, что коротышка тотчас же захлопнул нечищеную пасть и слепо дотронулся до головы. Его висок пронзило болью, и Харвису надо было просто легонько дернуть за невидимую нить, чтоб этот человечек рухнул на пол, умирая от кровоизлияния в мозг.

— Помалкивай, — посоветовал Харвис, глядя сквозь человечка. — Ты меня очень сильно раздражаешь.

— Да, Ким, — неожиданно согласился второй, с исключительно серьезным видом разбиравший инструменты в ящике. Инструментов было много, и Харвис не стал представлять, для чего именно нужно все это пыточное разнообразие. — Закрой хлеборезку, не нарывайся. Наше дело маленькое, эт вон пусть начальство думает, у него голова большая.

Харвис не мог с этим не согласиться. Не хватало ему еще таких борзых и ехидных для полного счастья.

Вскоре в темный зал для допросов вошел немолодой, но очень энергичный офицер с папкой для бумаг в руках. На его плечи была наброшена светло-синяя защитная мантия, и Харвис с удовольствием отметил, что его боятся, понимая, на что он способен.

— Где моя жена? — задал он вопрос. Офицер положил папку на стол, проворно вытертый приятелем Кима, опустился на табурет и ответил:

— Она в разработке Иахима ванн Бильта. Насколько я знаю, с ней все в порядке. И это все, что я знаю.

Харвис вздохнул с облегчением. Раз с Эвглин пока все хорошо, то можно бороться.

— Меня можете называть «Господин ванн Рольф», — представился допросчик, — ваше имя я знаю. В данный момент меня интересует все, что вы можете рассказать о планах его высочества Альдена на престол. Советую вам быть максимально откровенным, это поможет облегчить вашу судьбу.

Вот оно что… Похоже, принц успел где-то очень крупно проколоться. Наверняка он сейчас тоже на допросе, только в отличие от Харвиса, его высочество вряд ли прикован к стене. Впрочем, разница между ними пока только в отсутствии оков… Харвис поймал себя на мысли о том, что думает о каких-то нелепых вещах — обстановка допросного зала стала на него давить.

— Я видел принца в день своей свадьбы, и мы даже толком поговорить не успели, — спокойно сказал Харвис. Альден был дураком набитым! Сидел бы в Везерли да не лез на рожон! Вряд ли папа простит его во второй раз. — Что же касается нашего сидения в Приграничье, то его высочество Альден никогда не говорил о том, что снова хочет посягнуть на престол. Можете посмотреть рапорты вашего коллеги, господина Борха. Там наверняка все отражено в мельчайших подробностях.

Допросчик посмотрел на него так, словно хотел порекомендовать воздержаться от советов, что и как он должен делать.

— Хорошо, — кивнул ванн Рольф, задумчиво пожевав губами. — Кто вас учил убивать Прыгунов преисподней?

— А вас кто учил натравлять их на людей? — хмуро ответил Харвис вопросом на вопрос. От всей этой ситуации тянуло такой нелепой постановкой, что становилось тяжело дышать.

— Нам следовало определить ваш боевой уровень после изгнания, — равнодушно ответил допросчик. — А когда это проще всего сделать? В бою, конечно. Ректор Лейбних с удовольствием пошел нам навстречу.

Ну естественно. Мало ли, что говорят старые байки? Нужно самим убедиться в том, насколько силен колдун ванн Рейн. Убедились: он по-прежнему способен убить Прыгуна одним ударом, а это значит много, очень много. И уже потом ректор Лейбних с коллегами приложили все усилия, чтоб сплести сеть, способную удержать монстра.

— Я ничего не знаю о планах его высочества Альдена, — с прежней твердостью произнес Харвис. Мысленное заклинание пробежалось по нитям сетки, и в кончиках пальцев стал расти жар. — Моя жена тоже.

Ванн Рольф посмотрел на него с таким глумливым презрением, что Харвиса замутило.

— Принц сообщил, что ваша жена уже стала его любовницей, — сказал он. Харвис прекрасно понимал, что это ложь, и ничего, кроме лжи, вся задача которой — выбить его из колеи хотя бы на время и лишить присутствия духа. Он понимал и все равно не мог удержать внутреннюю дрожь.

— Врете, — произнес Харвис, стараясь, чтоб его голос звучал максимально спокойно. — Врете и пытаетесь подставить принца. Кому-то мы все очень сильно помешали, когда вернулись в столицу. И этот кто-то собирается расправиться и с Альденом, и со мной.

Лицо ванн Рольфа вдруг исказилось так, словно он готов был броситься на Харвиса и рвать его голыми руками, и Харвис понял, что все сказал правильно. Король Клаус не хотел им зла. Он любил сына и понимал, что он искренне сожалеет о сделанном ранее, а Эвглин вряд ли представляет опасность для Эльсингфосса. Но был еще кто-то, чьи планы изменились с возвращением ссыльных — и надо было понять, кто это. Понять, пока они все живы.

— Домыслы! — практически прошипел ванн Рольф. Его бледное лицо исказила нервная судорога. — Вы немедленно рассказываете мне все, что вам известно о планах принца. На кого он опирается? Кто спонсирует его грядущий переворот?

Харвису вдруг подумалось, что его допросчик не слишком опытен в этой работе. Просто выслуживается перед начальством, пытается получить очередной крест на погоны.

— Ничего я вам не скажу, — ответил Харвис, с трудом сдерживая злость. — Потому что понятия не имею, о чем вы говорите. Принц Альден не собирался вновь покушаться на престол. Это единственная правда. И вы не смеете говорить подобные мерзости о моей жене.

Ванн Рольф ухмыльнулся и вынул из кармана большой серебряный кругляш управляющего артефакта. Если создавать артефакты могли только маги, то пользоваться артефактами умели и люди: сейчас допросчик планировал активировать сеть.

Наверно, это должно было напугать Харвиса. Он представил, насколько неприятной и жгучей будет боль, когда нити засветятся и примутся, как и обещалось, кромсать его на ломти. Конечно, этого можно было избежать: ванн Рольфу нужны были только показания. Но Харвис не собирался идти на поводу у неизвестного интригана и оговаривать себя и принца. Незачем.

— Итак, — медленно сказал ванн Рольф, подбрасывая кругляш на ладони. — На кого теперь опирается принц? Кто дает деньги на переворот?

«Простите, господин ванн Рольф, — подумал Харвис, — но я вам не отвечу».

На мгновение сеть обожгла его, а затем затрещала и рассыпалась лохмотьями золотого тумана. Кажется, допросчик закричал, зовя подмогу, и рванулся куда-то в сторону, пытаясь спрятаться от колдуна. Как всегда при работе с Вольными заклинаниями Харвису хотелось смеяться. Сейчас, когда серебряные кандалы, державшие его, осыпались на пол темной пылью, ему было очень легко и очень весело.

Харвис спрыгнул на пол в тот момент, когда на крик допросчика сбежались остальные агенты — увидев, что Харвис освободился, они замерли в дверях с таким глупым видом, что Харвис снова расхохотался — и его смех заставил одного из агентов нервно икнуть, а второго — схватиться за сердце.

— Так-то, ребята, — улыбнулся Харвис. — Второй сети у вас, я так понимаю, нет?

Ответа не потребовалось. Агенты службы безопасности короны недаром ели свой хлеб: быстро совладав со страхом, они стали рассыпаться по допросной так, чтоб отрезать Харвису любую возможность к отступлению, взяв его в кольцо. Харвис устало вздохнул: напрасно они так. Напрасно.

В следующий миг он уже с невероятной скоростью летел куда-то вниз, распахнув туннель в пространстве. Харвис успел увидеть, как дымящиеся края туннеля разбрасывают агентов по всему залу для допроса, а потом тьма поглотила его и сомкнула крылья над головой. Он едва успел назвать имя принца, чтоб туннель выбросил его там, где нужно.

Принц Альден и полковник Матиаш, почти утративший боевой дух, были прикованы к стене такими же кандалами, как и Харвис, да и зал для допросов был очень похож на тот, из которого он сбежал несколько мгновений назад. Если допросчик еще не успел взяться за Харвиса всерьез, то тут дело давно приняло нешуточный оборот. И принц, и полковник были полностью обнажены, и заплечных дел мастер со знанием дела выворачивал им суставы. В воздухе пахло потом и кровью.

— А что… — только и смог пробормотать допросчик — толстый до безобразия, он невероятно проворно спрятался под стол, благоразумно решив не искать приключений. Заплечных дел мастер медленно осел на пол, жадно глотая воздух широко распахнутым ртом.

— Харвис, дружище! — воскликнул Альден. — О, хвала Господу!

Харвис с удовольствием убедился, что его порча подействовала: все тело принца покрывали темные волдыри. Впрочем, теперь Харвис почти не сердился на него.

— Надо уходить отсюда, — сказал он, быстро прищелкивая пальцами. Серебро оков пришло в движение, стало мягким и текучим, оплыло на грязный холодный пол. Полковник спрыгнул на пол и едва успел подхватить принца: допросчик взялся за Альдена первым, и его высочество едва мог держаться на ногах.

— Поверить не могу, — проговорил он. Вывернутая рука Альдена казалась ненастоящей. — Это вы! Харвис, вы не представляете…

— К сожалению, представляю, — сказал Харвис, забрасывая больную руку принца себе на шею. Взяв полковника за правое запястье, он сосредоточился, мысленно произнес заклинание, и спертый воздух допросной забурлил, открывая туннель. — Поговорим об этом чуть позже.

* * *

Туннель выплюнул их в глухом лесу.

Харвис назвал имя Эвглин, но, когда вся их компания падала во тьму, туннель вдруг содрогнулся, мрак пронзили серебряные быстрые молнии, и Харвис понял, что Эвглин находится в месте, полностью закрытом от чужой магии. Такие щиты создавали над эльсингфосскими крепостями с давних времен — Харвис когда-то пробовал пробить такой забавы ради. Пробил, расшиб лоб и принял решение никогда больше этим не заниматься.

Он мог бы попробовать проломить защитный магический щит прямо сейчас — но с двумя спутниками на руках это было попросту опасно. И Харвис просто закрыл глаза и попросил: вынеси нас в безопасное место.

Судя по всему, заброшенная избушка лесника и была тем самым безопасным местом, где можно было укрыться и решить, как спасать Эвглин и что делать дальше.

— Слава Господу, земля под ногами! — принц поежился и хлопнул по плечу здоровой рукой: местное комарье увидело добычу и кинулось в атаку. Харвис толкнул покосившуюся дверь, та со скрипом отворилась, и из избушки повеяло сырым запахом давно заброшенного места. Хозяева ушли отсюда довольно давно.

— Идемте, — позвал Харвис и сделал шаг в сырой полумрак. — Пока это лучше, чем ничего.

Когда обитатели покидали дом, то по традиции оставили здесь небольшие припасы для путников, которые могут блуждать в лесу и выйти к избушке. Дрова давно отсырели, но Харвис запустил в очаг огненный шарик, и вскоре по избушке поплыли волны тепла. В сундуке возле стены обнаружился мешочек с крупой, сухари и соль — полковник разложил припасы на покосившемся столе и произнес:

— Жаль, что одеться тут не во что. Ну так хоть сытыми будем.

Харвис подошел к столу и, взяв из крошечной деревянной коробочки крупицу соли, бросил ее в сторону принца.

— Держитесь, ваше высочество, — ободряюще произнес он. — Сейчас будет больно. Надо потерпеть.

Альден растерянно посмотрел на него, заботливо придерживая больную руку. Крупицы соли повисли в воздухе, наливаясь золотым свечением, и неторопливо поплыли в сторону его высочества. Харвис не стал дожидаться, когда туманное облако окружит и исцелит Альдена — он вышел из избушки и направился к зарослям крапивы. Сейчас, в тусклом вечернем сумраке, крапива казалась войском, готовым к наступлению и поднявшим щиты и копья иззубренных листьев. Да и лес в принципе выглядел не слишком дружелюбным. Срубая крапивные стебли заклинанием Беглого удара, Харвис смотрел по сторонам: лес притих, оценивая незваных гостей, но опасности не чувствовалось. Самым крупным животным здесь был заяц, сидевший в десяти шагах от избушки.

— Не бойся, маленький, — произнес Харвис, подхватывая крапивные стебли. — Мы тебя не обидим.

Длинное мягкое ухо дрогнуло, и заяц припустил бежать.

Вернувшись в избушку, Харвис обнаружил, что полковник уже успел наладить кашу, а принц избавился от своих волдырей и с удивленным лицом крутил исцеленной рукой.

— Помнится, на Веренгольском перевале мы варили кашу прямо в снегу, — поделился воспоминаниями полковник. — Бросали под котелок артефакт, и дело шло. Харвис, дружище, а зачем тебе столько крапивы?

Харвис бросил свою добычу на пол и сказал:

— Буду, как в сказке, готовить крапивную ткань. Одеться-то нам надо.

— Слава колдуну! — хором воскликнули принц и полковник. Харвис растер ладони и принялся ткать магическую сеть, которая должна была упасть на крапиву и превратить ее в три полных набора одежды. Ткань, конечно, получится грубой и царапающей кожу, зато в ней будет тепло или прохладно тогда, когда потребуется.

Сетка соткалась не сразу. Харвис подумал, что он очень устал. Несколько прыжков в туннели, постоянная, гложущая тревога о судьбе Эвглин — все это выматывало и ослабляло душу, и, после того, как одежда была готова, Харвис вытянулся на скамье с твердым намерением никогда с нее не подниматься.

— Харвис, дружище, вы настоящий добрый гений! — после того, как принц исцелился и оделся, к нему вернулось его привычное дружелюбное расположение духа. — Если бы не вы… Господи, страшно представить!

— Вы понимаете, что происходит? — спросил Харвис. Полковник поставил котелок с кашей на стол, но есть не хотелось. Принц взял ложку и ответил:

— Интрига, друг мой! Самая невероятная интрига! Кому-то наше возвращение встало костью поперек горла.

— Это я уже понял, — ответил Харвис. Принц проглотил ложку каши и восторженно прикрыл глаза. — Кто стоит за всем этим?

— Понятия не имею, — с грустью признался Альден. — Представьте себе, дружище, нас вытащили из Везерли, перевезли в тюрьму, и уже на дыбе мы узнаем о том, что, оказывается, замышляем заговор против моего государя-отца!

— А вы замышляете? — поинтересовался Харвис. Принц посмотрел на него так, словно с трудом сдерживал желание ударить колдуна, да посильнее, чтоб навсегда отбить желание задавать настолько возмутительные вопросы.

— По-вашему, я похож на сумасшедшего? — спросил принц, и полковник тотчас же поддакнул:

— Да, дружище, ты что-то дурацкое городишь.

В приятелях сейчас было что-то настолько искреннее, что Харвис поверил в невиновность его высочества. Да и в самом деле, зачем принцу снова бунтовать? Он едва успел выбраться из ссылки, и даже если допустить возможность нового посягательства на престол, принц чисто физически не успел бы ничего реализовать.

— А ваша супруга? — поинтересовался Альден. Харвис нахмурился: похоже, рано он убрал с принца все эти волдыри и язвы.

— Арестована, как и мы, — признался Харвис. — Мне сказали, что ее делом занимается Иахим ванн Бильт.

Он был наслышан о ванн Бильте и его методах. Лютый истязатель и параноик с постоянно равнодушным лицом по каким-то личным причинам никогда не пытал женщин — значит, Эвглин будет жива и здорова.

— Но мы ведь вытащим ее! — воскликнул полковник. Несмотря на определенную грубость натуры, Матиаш оставался джентльменом, когда речь шла о безопасности дамы.

— Не мы, а я, — поправил Харвис. — О нашем побеге уже знают и прекрасно понимают, что я приду за женой.

— Она служит приманкой, — догадался полковник. Он, похоже, потерял аппетит. — И вас там будут ждать все столичные маги.

Харвис кивнул. Ему и самому было интересно, сможет ли он одолеть всех преподавателей академии чародейства и волшебства, когда они осыплют его боевыми заклинаниями. Впрочем, Харвис понимал, что вряд ли выстоит — одиночка не в силах одолеть толпу. Значит, действовать надо было иначе.

— Мы должны спасти ее, — сказал принц, — а уже потом решать, кто именно стоит за всем этим.

— У тебя есть предположения? — поинтересовался полковник. Принц торжествующе посмотрел на него и сказал:

— Лучше, друг мой, намного лучше. У меня есть план.

* * *

Время тянулось медленно-медленно.

Эвглин заперли в небольшой, но вполне уютной комнате — первым делом она бросилась к открытому окну и разочарованно убедилась, что сбежать не получится. Окно выходило на глухую стену замка, которая затем утыкалась в ров, заполненный прозрачной водой насыщенного голубого цвета. Над водой парили сверкающие зеленоватые стрекозы, которые вспыхивали, едва только их стеклянные крылышки касались воды, и Эвглин поняла, что тут не обошлось без магии.

Она устало села на кровать, небрежно застланную тонким одеялом. Где сейчас Харвис, что с ним? Эвглин с ужасом подумала, что колдуна наверняка пытают. Да и с ней тоже вряд ли будут церемониться, если дело примет более серьезный оборот. Если ванн Бильт был с ней вежлив, то это еще не означает, что так будет всегда.

С врагами государства не церемонятся.

Эвглин стояла возле окна, смотрела на бескрайние луга, утопающие в тумане, и ее захлестывала обида и гнев. Ни она, ни Харвис никому не причинили зла и не хотели ничего дурного — их просто подставили, и никто из допросчиков не собирался слушать правду. Оказаться в заключении по обвинению, притянутому за уши! Эвглин поверить не могла, что это случилось.

Потом ей принесли обед — миску каши с мясом, ломоть каравая и яблоко. Проглотив все это, Эвглин поняла, насколько проголодалась — еда никак не утолила ее голод. А каково сейчас Харвису? Где он и что с ним?

Когда вечером откуда-то сверху раздался тоскливый протяжный звук трубы, Эвглин уже успела отчаяться. Она выглянула в окно и увидела, что к замку приближается разноцветная процессия, похожая на огромную гусеницу. Гусеница шевелилась всем телом, вздрагивала и через равные промежутки времени издавала дружный стон.

Перехожие калеки, поняла Эвглин. До этого она никогда не видела их, только читала в книгах, и теперь с любопытством смотрела, как бродяги, изувеченные красной проказой, движутся к опущенному через ров мосту. В отличие от белой проказы, смертельного вирусного заболевания, проказа красная была врожденным пороком и следовательно не заразной. В Эльсингфоссе такие прокаженные считались блаженными и особо угодными Господу — приютить их под своим кровом считалось делом достойным и благородным. Эвглин вздохнула и отошла от окна. Даже этим несчастным изувеченным болезнью людям жилось лучше, чем ей. Они могли пойти, куда захотят, и никто бы не запретил им этого… Никто и никогда не обвинил их в том, чего они не совершали.

В дверь постучали, и в замке заворочался ключ. На пороге обнаружился Иахим ванн Бильт, и Эвглин с ужасом заметила на его левой щеке брызги крови. Контраст с равнодушным, очень спокойным лицом был настолько пугающим, что Эвглин с трудом подавила желание зажмуриться.

— Как сидится? — практически дружелюбно поинтересовался ванн Бильт. Эвглин хмуро посмотрела на него и ответила:

— Благодарю вас. Вполне комфортно.

— Не надумали рассказать мне о планах принца? — поинтересовался ванн Бильт.

Эвглин вдруг подумала, что ванн Бильт — само очарование. Этакий добродушный джентльмен, который всегда ведет себя так, как и подобает джентльмену. От этого было еще страшнее. Она прекрасно знала, чем занимаются такие, как ванн Бильт.

— Понятия не имею, о чем вы, — холодно сказала Эвглин. Ванн Бильт пожал плечами: ну не хотите, как хотите.

— Ладно, — ответил он. — Не буду настаивать — пока. Тогда сидите дальше. Кстати, ваш муж сбежал из камеры для допросов, и прихватил с собой его высочество Альдена и полковника Матиаша. Как по-вашему, что это значит?

Эвглин не сдержала радостного возгласа. Харвис был жив, он смог спастись и теперь обязательно придет на помощь! Лицо ванн Бильта слегка дрогнуло, и Эвглин поняла, что он так улыбнулся.

— И что же это значит? — ответила Эвглин вопросом на вопрос, постаравшись придать своему лицу максимально равнодушный вид. Враг не должен был видеть ее чувств.

— А то, что ваш муж действительно замешан в интригах его высочества. Они сообщники, и они обязательно придут за вами, — сообщил ванн Бильт. — Но, конечно, у меня есть, чем их встретить. Сидит птичка в башне, завлекает добычу…

Пол качнулся под ногами, и Эвглин оперлась на спинку стула, чтоб не упасть. Ванн Бильт оценивающе посмотрел на нее и удовлетворенно кивнул.

— Не волнуйтесь, сразу их никто не убьет, — поспешил заверить ванн Бильт. — Заговорщиков отвезут в столицу, а там уже состоится прилюдная казнь. Его величество Клаус добр, но его доброта не бесконечна. Во второй раз он сына не простит.

— Вы прекрасно знаете, что мой муж и его высочество ни в чем не виноваты, — проговорила Эвглин, стараясь смотреть ванн Бильту в лицо. — Не было никакого заговора. Не было. Все это ложь. Их просто пытаются использовать.

Лицо ванн Бильта снова дрогнуло, и он ответил:

— Разумеется, я это понимаю. Но, дорогая госпожа ванн Рейн, это не имеет никакого значения. Никакого.

Эти слова прозвучали как пощечина — резкий, обжигающий удар.

— То есть, вы признаете, что готовы пытать и мучить невинных людей?! — воскликнула Эвглин. Кулаки сжались сами — она с трудом сдерживалась, чтоб не броситься на ванн Бильта. Прекрасно понимала, что ничем хорошим для нее это не закончится.

— Мое дело — безопасность государства, — терпеливо повторил ванн Бильт, словно в очередной раз обращался к несмышленому ребенку. — Было намного спокойнее, когда ваша веселая компания сидела где-то в песках и не высовывала носа. Но теперь времена поменялись — значит, следует принять меры.

— Вы чудовище, — выдохнула Эвглин. — Вы чудовище…

Ванн Бильт рассмеялся, словно его пленнице удалось очень удачно пошутить или сделать ему весьма приятный комплимент.

— Чудовища только что прибыли в замок, — сообщил он. — Красные прокаженные. Я осмотрел их лично, подозревал, что ваш муж с приятелями окажется в такой прелестной компании.

— Не затесались? — поинтересовалась Эвглин. Ванн Бильт с сожалением вздохнул.

— Вообще идеальный способ проникнуть в замок, правда? Отличная маскировка — редко кто заглядывает под это тряпье. Там отвратное зрелище, честно говоря. Но нет, их там нет.

Эвглин хотела добавить что-то поязвительнее, но потом решила промолчать. Раз уж ты здравомыслящий человек, то будь им до конца.

— Отдыхайте, — посоветовал ванн Бильт. Капли крови на его лице уже засохли, и он их, похоже, так и не заметил. — Отдыхайте, пока есть возможность.

«Какая подкупающая забота!» — гневно подумала Эвглин, когда ванн Бильт закрыл за собой дверь. Он прекрасно знает, кто на самом деле решил погубить Харвиса и принца, он понимает, что никакого заговора нет — интересно, насколько значительна выгода, которую он получит? Или тут все дело не в выгоде, а в возможности пытать и мучить, показывать свою неограниченную власть над людьми, попавшими в его лапы…

Эвглин вдруг поняла, что ей становится тяжело дышать. Воздух в комнате стал плотным и каким-то вязким, и каждый вдох требовал усилий. Эвглин почти без сил опустилась на кровать. Что делать? Звать на помощь?

Возле окна стало темнеть. Воздух там обретал плотность, кипел серыми волнами, вращался, формируя воронку. Эвглин зачарованно смотрела в нарастающую тьму, и вдруг все закончилось. В комнату ворвался свежий воздух из окна, и Эвглин увидела, что на ковре, там, где минуту назад был кипящий мрак, стоит целая компания.

— Харвис! — воскликнула она и бросилась к мужу.

— Эвглин! — он обнял ее настолько крепко, что Эвглин на мгновение почудилось, что ребра затрещали. Они оба были живы, и, насколько Эвглин сейчас могла судить, и Харвис, и принц с полковником были вполне здоровы. Вопросы вызывало только пестрое одеяние прокаженных.

— Ванн Бильт сказал, что лично осмотрел всех прокаженных, — шепотом сообщила Эвглин. Не хватало еще, чтоб голоса привлекли ненужное внимание. — Как вы от него спрятались?

Харвис только рукой махнул.

— Самым главным было проникнуть в замок, — ответил он. — Его высочество предложил присоединиться к паломникам, а уж придать нам облик прокаженных было моей задачей.

— Незачем тут задерживаться, — сказал полковник так, что стало ясно: с ним лучше не спорить. — Поговорим в безопасном месте.

Харвис взял Эвглин за руку, и воздух возле окна снова забурлил, складываясь в непроглядно черную воронку. Другая ладонь Эвглин оказалась в руке Альдена, и тот негромко произнес:

— Вы не представляете, как я счастлив видеть вас живой и здоровой.

Харвис с неудовольствием посмотрел на принца, и в следующий миг вся компания уже летела во тьму. Последним, что подумала Эвглин, покидая замок, было: «Ванн Бильт очень удивится, когда увидит, что я исчезла из запертой комнаты».

А потом ее окончательно затянуло во тьму.

* * *

Безопасным местом, о котором говорил полковник Матиаш, оказалась избушка в глухом лесу, утопавшая в зарослях крапивы. Глядя на крышу, которая сползала на избушку, словно шапка, Эвглин подумала: «Да, нас тут действительно никто не станет искать».

— Где мы? — уточнила она. Принц пожал плечами, зато полковник ответил:

— По моим догадкам это Веренвейская пуща. Дикие места. Тут в пяти сотнях лиг ни одной живой души.

— И правда безопасно, — согласилась Эвглин, невольно поежившись: лесной ветер к вечеру стал прохладным, а на ней по-прежнему была лишь ночная рубашка, в которой ее забрали люди ванн Бильта.

— Проходите, дорогая Эвглин, проходите поскорее, — принц широко распахнул дверь в избушку, и оттуда повеяло теплом и сытным запахом каши: Харвис, который вошел в избушку первым, уже успел развести огонь.

Каши было много, и Эвглин, проглотив первую ложку разваренной крупы, подумала, что никогда не ела ничего вкуснее. Когда деревянные миски опустели, то Харвис произнес:

— Ну что, господа, теперь давайте думать, что нам делать.

Он сидел рядом с Эвглин и казался таким надежным и сильным, что она перестала бояться. Они сумели спастись, в ближайшее время никто их не достанет, и они обязательно смогут доказать, что не устраивали никакого заговора! Эвглин взбодрилась — теперь, в тепле и уюте крошечной избушки, все проблемы казались решаемыми.

— Переходим на нелегальное положение, — сказал Альден. Теперь, когда опасности, пусть на время, но остались позади, он снова выглядел энергичным и решительным и иногда смотрел в сторону Эвглин так, словно пытался дать понять, что никакие злоключения не заставили его забыть о своем предложении. — И будем скрываться, пока не узнаем точно, кто за всем этим стоит.

— То, что мы скрываемся, уже свидетельствует против нас, — подал голос полковник. — Я предлагаю, чтоб Харвис открыл этот туннель прямо в кабинет государя Клауса. Выберемся и сразу же падем ему в ноги: так, мол, и так, надежа-владыка, стали жертвами интриг, а перед тобой нет нашей вины.

Эвглин сомневалась, что такой план выполним. Даже если они появятся перед королем и все ему расскажут, вряд ли он поверит, пока ему не представят настоящего злоумышленника.

— Он нам не поверит, — вздохнула Эвглин. — Нам нечем подтвердить наши слова.

— И еще неизвестно, какие улики против нас сфабрикованы, — поддакнул Харвис. — Нет, тут придется действовать по-другому.

В котелке забурлил чай на травах. Полковник, взявший на себя обязанности кулинара, снял котелок специальным крючком и сказал:

— Жалко только, что чашек нету. А так ничего чаек вышел, ароматный.

Харвис вздохнул и, поднявшись со скамьи, энергично растер ладони.

— Раз уж мы тут проведем какое-то время, — сказал он, — то следует обустроиться.

Принц Альден среагировал молниеносно, быстро переместившись подальше от колдуна. Харвис сжал и разжал кулаки — вокруг его пальцев заискрились мелкие золотые молнии, и в избушке пронзительно запахло чем-то горьким. Скамья под Эвглин дрогнула, и девушка с визгом бросилась в сторону принца и полковника — в тот же миг половицы заплясали, и Эвглин с ужасом и восторгом увидела, что они увеличиваются в размерах и расслаиваются на полосы.

Паркет! Харвис делал паркетный пол!

С пальцев колдуна срывались все новые и новые молнии. Снаружи зашумело, послышался грохот и треск ломаемых деревьев. Дверь сорвалась с петель, дверной проем заскрежетал, раздвигая плечи, и в избушку медленно и важно стала заходить мебель. Кресла, обеденный стол, кровати, изящные стулья с витыми ножками прыгали по паркету, занимая места. Эвглин растерянно смотрела на мебель, которая толкалась перед обитателями избушки, и никак не могла поверить, что все это происходит с ней на самом деле.

Завыли и затрещали, ломаясь, стены. В прорехи ворвался прохладный вечерний ветер и тотчас же захлебнулся: стены стали выше, покрывались светлыми плотными полосами обоев. Мебель довольно забила ножками, разбегаясь по своим местам. Эвглин не могла и слова вымолвить от восторга: на ее глазах избушка-развалюшка превратилась в просторный светлый дом, в котором вся их компания прекрасно могла разместиться, и никто бы никому не помешал. Захлопали двери — новенькие, пахнущие сосной — и Эвглин услышала мелодичный звон: это в высоких окнах появлялись стекла, а возле очага запрыгала посуда, забираясь на стол. Котелок с полковничьим чаем казался незваным гостем среди этих маленьких белоснежных чашек.

Последними появились занавески: белые с красной вышивкой в крестьянском стиле, они украсили оконные рамы. Харвис довольно оглядел новый дом — просторный, светлый и чистый — и произнес:

— Ну вот, теперь можно и чаю выпить.

— Какой чай, дружище! — воскликнул полковник. — Нет таких чаев на свете, чтоб за тебя пить!

— Слава колдуну ванн Рейну! — воскликнул принц Альден, который с восторгом смотрел, как изменилось их новое жилище, и полковник поддержал его:

— Ура Харвису!

Чай в новых чашках казался изумительно вкусным. Эвглин выглянула в окно и увидела, что дом стоит на просторной поляне, больше не теснясь среди высоких стволов и зарослей крапивы.

— А куда делись деревья? — удивленно спросила она.

— Они здесь, — ответил Харвис, обведя рукой пространство дома. — Магия, видишь ли, может сделать почти все, что угодно. Но надо иметь материал, из которого будешь делать.

— Прекрасно, просто прекрасно! — принц Альден выглядел довольным. — Теперь можем устраиваться, как люди, и размышлять, не отвлекаясь на гнус и сквозняки.

Полковник кивнул, плеснув товарищу еще чая.

— Ванн Бильт точно знает, кто стоит за всем этим, — сообщила Эвглин. — Он дал мне понять, что в курсе. Хотя еще бы он не был в курсе, правда?

— Как он выглядел? — поинтересовался принц Альден.

— Непробиваемая физиономия, — ответила Эвглин. — Вообще без эмоций.

Принц рассмеялся.

— Представления не имею, что в нем нашла Мари. Мари, моя средняя сестра, — объяснил он, когда Эвглин вопросительно подняла левую бровь. — Они уже много лет любовники. Представьте себе, когда они начали отношения, Мари вытребовала, чтоб ванн Бильт никогда не пытал женщин.

Эвглин понимающе улыбнулась. Вот почему ее пальцем не тронули, все дело в любви! Полковник хлопнул ладонью по колену и воскликнул:

— Ну точно, дьявол меня раздери! Точно, Альден! Надо сестрицу твою брать и трясти за вымя!

Но принц только рукой махнул.

— Да при чем тут Мари… — ответил он. — Ей смысла нет куда-то меня сковыривать. Я на престол все равно никогда не сяду, тут брат Генрих впереди нас обоих.

Но Матиаш не собирался сдаваться.

— Ну мало ли, что с братом случится? — продолжал он и вдруг пылко добавил: — И вообще, она мне никогда не нравилась. Вечно сидит с кислой мордой и гадости про нас думает.

— Это с чего же ты взял, что гадости? — нахмурился принц. Было видно, что он не очень-то любит свою сестру, но ему не нравится, когда начинают поливать грязью его родню. — Ну она своеобразная девушка, конечно. Мать от радости чуть ума не лишилась, когда ванн Бильт с ней сошелся.

— А что не так с принцессой? — напомнил о себе Харвис. Принц сочувственно вздохнул и ответил:

— Хромоножка. Ее пробовали сосватать за одного… да куда там!

Харвис нахмурился.

— Не будем сбрасывать принцессу со счетов, — произнес он. — Дело в том, что вчера я видел краем глаза «Столичный вестник»… пишут, что принц Генрих собирается на большую охоту в Леотт. Как думаете, с ним что-нибудь может случиться?

Компания умолкла. Все переглянулись: дело принимало очень скверный оборот.

— Смотрите, что получается, — начал Харвис — медленно, словно пытался все сформулировать для себя самого. — Принца Альдена все-таки казнят за государственную измену. Принца Генриха привезут с охоты тяжело раненым. Ну мало ли, какой кабан выскочит? Или медведь… И тогда мы имеем на престоле именно хромоножку Мари с ее сердечным другом.

— Мой отец еще не умер, — глухо напомнил Альден. Похоже, он принял всерьез все, что сказал Харвис. — И я не знаю, как…

— Дружище, мы должны отправиться к твоему брату, — произнес полковник. — Если там и в самом деле планируется покушение, мы должны его предотвратить, — он сделал паузу и добавил: — Мне чутье показывает, что наш великий и ужасный волшебник прав. А я очень не люблю, когда меня пытаются забить — какой уж из меня жертвенный агнец….

Некоторое время все молчали. В доме воцарилась глухая тишина, нарушаемая лишь шагами ветра за окнами. В лесу почти стемнело, и мир внезапно стал пугающе маленьким.

— Я перенесу нас к принцу, — сказал Харвис. — Он отправляется на охоту послезавтра, так что думаю, все в наших руках.

— Это еще половина дела, — вздохнул принц. — Не забудьте перенести нас сюда, если что-то пойдет не так.

Харвис ободряюще улыбнулся и прикрыл глаза.

— Не забуду, — ответил он. — Можете не переживать.

* * *

Время тянулось медленно-медленно.

Эвглин заперли в небольшой, но вполне уютной комнате — первым делом она бросилась к открытому окну и разочарованно убедилась, что сбежать не получится. Окно выходило на глухую стену замка, которая затем утыкалась в ров, заполненный прозрачной водой насыщенного голубого цвета. Над водой парили сверкающие зеленоватые стрекозы, которые вспыхивали, едва только их стеклянные крылышки касались воды, и Эвглин поняла, что тут не обошлось без магии.

Она устало села на кровать, небрежно застланную тонким одеялом. Где сейчас Харвис, что с ним? Эвглин с ужасом подумала, что колдуна наверняка пытают. Да и с ней тоже вряд ли будут церемониться, если дело примет более серьезный оборот. Если ванн Бильт был с ней вежлив, то это еще не означает, что так будет всегда.

С врагами государства не церемонятся.

Эвглин стояла возле окна, смотрела на бескрайние луга, утопающие в тумане, и ее захлестывала обида и гнев. Ни она, ни Харвис никому не причинили зла и не хотели ничего дурного — их просто подставили, и никто из допросчиков не собирался слушать правду. Оказаться в заключении по обвинению, притянутому за уши! Эвглин поверить не могла, что это случилось.

Потом ей принесли обед — миску каши с мясом, ломоть каравая и яблоко. Проглотив все это, Эвглин поняла, насколько проголодалась — еда никак не утолила ее голод. А каково сейчас Харвису? Где он и что с ним?

Когда вечером откуда-то сверху раздался тоскливый протяжный звук трубы, Эвглин уже успела отчаяться. Она выглянула в окно и увидела, что к замку приближается разноцветная процессия, похожая на огромную гусеницу. Гусеница шевелилась всем телом, вздрагивала и через равные промежутки времени издавала дружный стон.

Перехожие калеки, поняла Эвглин. До этого она никогда не видела их, только читала в книгах, и теперь с любопытством смотрела, как бродяги, изувеченные красной проказой, движутся к опущенному через ров мосту. В отличие от белой проказы, смертельного вирусного заболевания, проказа красная была врожденным пороком и следовательно не заразной. В Эльсингфоссе такие прокаженные считались блаженными и особо угодными Господу — приютить их под своим кровом считалось делом достойным и благородным. Эвглин вздохнула и отошла от окна. Даже этим несчастным изувеченным болезнью людям жилось лучше, чем ей. Они могли пойти, куда захотят, и никто бы не запретил им этого… Никто и никогда не обвинил их в том, чего они не совершали.

В дверь постучали, и в замке заворочался ключ. На пороге обнаружился Иахим ванн Бильт, и Эвглин с ужасом заметила на его левой щеке брызги крови. Контраст с равнодушным, очень спокойным лицом был настолько пугающим, что Эвглин с трудом подавила желание зажмуриться.

— Как сидится? — практически дружелюбно поинтересовался ванн Бильт. Эвглин хмуро посмотрела на него и ответила:

— Благодарю вас. Вполне комфортно.

— Не надумали рассказать мне о планах принца? — поинтересовался ванн Бильт.

Эвглин вдруг подумала, что ванн Бильт — само очарование. Этакий добродушный джентльмен, который всегда ведет себя так, как и подобает джентльмену. От этого было еще страшнее. Она прекрасно знала, чем занимаются такие, как ванн Бильт.

— Понятия не имею, о чем вы, — холодно сказала Эвглин. Ванн Бильт пожал плечами: ну не хотите, как хотите.

— Ладно, — ответил он. — Не буду настаивать — пока. Тогда сидите дальше. Кстати, ваш муж сбежал из камеры для допросов, и прихватил с собой его высочество Альдена и полковника Матиаша. Как по-вашему, что это значит?

Эвглин не сдержала радостного возгласа. Харвис был жив, он смог спастись и теперь обязательно придет на помощь! Лицо ванн Бильта слегка дрогнуло, и Эвглин поняла, что он так улыбнулся.

— И что же это значит? — ответила Эвглин вопросом на вопрос, постаравшись придать своему лицу максимально равнодушный вид. Враг не должен был видеть ее чувств.

— А то, что ваш муж действительно замешан в интригах его высочества. Они сообщники, и они обязательно придут за вами, — сообщил ванн Бильт. — Но, конечно, у меня есть, чем их встретить. Сидит птичка в башне, завлекает добычу…

Пол качнулся под ногами, и Эвглин оперлась на спинку стула, чтоб не упасть. Ванн Бильт оценивающе посмотрел на нее и удовлетворенно кивнул.

— Не волнуйтесь, сразу их никто не убьет, — поспешил заверить ванн Бильт. — Заговорщиков отвезут в столицу, а там уже состоится прилюдная казнь. Его величество Клаус добр, но его доброта не бесконечна. Во второй раз он сына не простит.

— Вы прекрасно знаете, что мой муж и его высочество ни в чем не виноваты, — проговорила Эвглин, стараясь смотреть ванн Бильту в лицо. — Не было никакого заговора. Не было. Все это ложь. Их просто пытаются использовать.

Лицо ванн Бильта снова дрогнуло, и он ответил:

— Разумеется, я это понимаю. Но, дорогая госпожа ванн Рейн, это не имеет никакого значения. Никакого.

Эти слова прозвучали как пощечина — резкий, обжигающий удар.

— То есть, вы признаете, что готовы пытать и мучить невинных людей?! — воскликнула Эвглин. Кулаки сжались сами — она с трудом сдерживалась, чтоб не броситься на ванн Бильта. Прекрасно понимала, что ничем хорошим для нее это не закончится.

— Мое дело — безопасность государства, — терпеливо повторил ванн Бильт, словно в очередной раз обращался к несмышленому ребенку. — Было намного спокойнее, когда ваша веселая компания сидела где-то в песках и не высовывала носа. Но теперь времена поменялись — значит, следует принять меры.

— Вы чудовище, — выдохнула Эвглин. — Вы чудовище…

Ванн Бильт рассмеялся, словно его пленнице удалось очень удачно пошутить или сделать ему весьма приятный комплимент.

— Чудовища только что прибыли в замок, — сообщил он. — Красные прокаженные. Я осмотрел их лично, подозревал, что ваш муж с приятелями окажется в такой прелестной компании.

— Не затесались? — поинтересовалась Эвглин. Ванн Бильт с сожалением вздохнул.

— Вообще идеальный способ проникнуть в замок, правда? Отличная маскировка — редко кто заглядывает под это тряпье. Там отвратное зрелище, честно говоря. Но нет, их там нет.

Эвглин хотела добавить что-то поязвительнее, но потом решила промолчать. Раз уж ты здравомыслящий человек, то будь им до конца.

— Отдыхайте, — посоветовал ванн Бильт. Капли крови на его лице уже засохли, и он их, похоже, так и не заметил. — Отдыхайте, пока есть возможность.

«Какая подкупающая забота!» — гневно подумала Эвглин, когда ванн Бильт закрыл за собой дверь. Он прекрасно знает, кто на самом деле решил погубить Харвиса и принца, он понимает, что никакого заговора нет — интересно, насколько значительна выгода, которую он получит? Или тут все дело не в выгоде, а в возможности пытать и мучить, показывать свою неограниченную власть над людьми, попавшими в его лапы…

Эвглин вдруг поняла, что ей становится тяжело дышать. Воздух в комнате стал плотным и каким-то вязким, и каждый вдох требовал усилий. Эвглин почти без сил опустилась на кровать. Что делать? Звать на помощь?

Возле окна стало темнеть. Воздух там обретал плотность, кипел серыми волнами, вращался, формируя воронку. Эвглин зачарованно смотрела в нарастающую тьму, и вдруг все закончилось. В комнату ворвался свежий воздух из окна, и Эвглин увидела, что на ковре, там, где минуту назад был кипящий мрак, стоит целая компания.

— Харвис! — воскликнула она и бросилась к мужу.

— Эвглин! — он обнял ее настолько крепко, что Эвглин на мгновение почудилось, что ребра затрещали. Они оба были живы, и, насколько Эвглин сейчас могла судить, и Харвис, и принц с полковником были вполне здоровы. Вопросы вызывало только пестрое одеяние прокаженных.

— Ванн Бильт сказал, что лично осмотрел всех прокаженных, — шепотом сообщила Эвглин. Не хватало еще, чтоб голоса привлекли ненужное внимание. — Как вы от него спрятались?

Харвис только рукой махнул.

— Самым главным было проникнуть в замок, — ответил он. — Его высочество предложил присоединиться к паломникам, а уж придать нам облик прокаженных было моей задачей.

— Незачем тут задерживаться, — сказал полковник так, что стало ясно: с ним лучше не спорить. — Поговорим в безопасном месте.

Харвис взял Эвглин за руку, и воздух возле окна снова забурлил, складываясь в непроглядно черную воронку. Другая ладонь Эвглин оказалась в руке Альдена, и тот негромко произнес:

— Вы не представляете, как я счастлив видеть вас живой и здоровой.

Харвис с неудовольствием посмотрел на принца, и в следующий миг вся компания уже летела во тьму. Последним, что подумала Эвглин, покидая замок, было: «Ванн Бильт очень удивится, когда увидит, что я исчезла из запертой комнаты».

А потом ее окончательно затянуло во тьму.

* * *

Безопасным местом, о котором говорил полковник Матиаш, оказалась избушка в глухом лесу, утопавшая в зарослях крапивы. Глядя на крышу, которая сползала на избушку, словно шапка, Эвглин подумала: «Да, нас тут действительно никто не станет искать».

— Где мы? — уточнила она. Принц пожал плечами, зато полковник ответил:

— По моим догадкам это Веренвейская пуща. Дикие места. Тут в пяти сотнях лиг ни одной живой души.

— И правда безопасно, — согласилась Эвглин, невольно поежившись: лесной ветер к вечеру стал прохладным, а на ней по-прежнему была лишь ночная рубашка, в которой ее забрали люди ванн Бильта.

— Проходите, дорогая Эвглин, проходите поскорее, — принц широко распахнул дверь в избушку, и оттуда повеяло теплом и сытным запахом каши: Харвис, который вошел в избушку первым, уже успел развести огонь.

Каши было много, и Эвглин, проглотив первую ложку разваренной крупы, подумала, что никогда не ела ничего вкуснее. Когда деревянные миски опустели, то Харвис произнес:

— Ну что, господа, теперь давайте думать, что нам делать.

Он сидел рядом с Эвглин и казался таким надежным и сильным, что она перестала бояться. Они сумели спастись, в ближайшее время никто их не достанет, и они обязательно смогут доказать, что не устраивали никакого заговора! Эвглин взбодрилась — теперь, в тепле и уюте крошечной избушки, все проблемы казались решаемыми.

— Переходим на нелегальное положение, — сказал Альден. Теперь, когда опасности, пусть на время, но остались позади, он снова выглядел энергичным и решительным и иногда смотрел в сторону Эвглин так, словно пытался дать понять, что никакие злоключения не заставили его забыть о своем предложении. — И будем скрываться, пока не узнаем точно, кто за всем этим стоит.

— То, что мы скрываемся, уже свидетельствует против нас, — подал голос полковник. — Я предлагаю, чтоб Харвис открыл этот туннель прямо в кабинет государя Клауса. Выберемся и сразу же падем ему в ноги: так, мол, и так, надежа-владыка, стали жертвами интриг, а перед тобой нет нашей вины.

Эвглин сомневалась, что такой план выполним. Даже если они появятся перед королем и все ему расскажут, вряд ли он поверит, пока ему не представят настоящего злоумышленника.

— Он нам не поверит, — вздохнула Эвглин. — Нам нечем подтвердить наши слова.

— И еще неизвестно, какие улики против нас сфабрикованы, — поддакнул Харвис. — Нет, тут придется действовать по-другому.

В котелке забурлил чай на травах. Полковник, взявший на себя обязанности кулинара, снял котелок специальным крючком и сказал:

— Жалко только, что чашек нету. А так ничего чаек вышел, ароматный.

Харвис вздохнул и, поднявшись со скамьи, энергично растер ладони.

— Раз уж мы тут проведем какое-то время, — сказал он, — то следует обустроиться.

Принц Альден среагировал молниеносно, быстро переместившись подальше от колдуна. Харвис сжал и разжал кулаки — вокруг его пальцев заискрились мелкие золотые молнии, и в избушке пронзительно запахло чем-то горьким. Скамья под Эвглин дрогнула, и девушка с визгом бросилась в сторону принца и полковника — в тот же миг половицы заплясали, и Эвглин с ужасом и восторгом увидела, что они увеличиваются в размерах и расслаиваются на полосы.

Паркет! Харвис делал паркетный пол!

С пальцев колдуна срывались все новые и новые молнии. Снаружи зашумело, послышался грохот и треск ломаемых деревьев. Дверь сорвалась с петель, дверной проем заскрежетал, раздвигая плечи, и в избушку медленно и важно стала заходить мебель. Кресла, обеденный стол, кровати, изящные стулья с витыми ножками прыгали по паркету, занимая места. Эвглин растерянно смотрела на мебель, которая толкалась перед обитателями избушки, и никак не могла поверить, что все это происходит с ней на самом деле.

Завыли и затрещали, ломаясь, стены. В прорехи ворвался прохладный вечерний ветер и тотчас же захлебнулся: стены стали выше, покрывались светлыми плотными полосами обоев. Мебель довольно забила ножками, разбегаясь по своим местам. Эвглин не могла и слова вымолвить от восторга: на ее глазах избушка-развалюшка превратилась в просторный светлый дом, в котором вся их компания прекрасно могла разместиться, и никто бы никому не помешал. Захлопали двери — новенькие, пахнущие сосной — и Эвглин услышала мелодичный звон: это в высоких окнах появлялись стекла, а возле очага запрыгала посуда, забираясь на стол. Котелок с полковничьим чаем казался незваным гостем среди этих маленьких белоснежных чашек.

Последними появились занавески: белые с красной вышивкой в крестьянском стиле, они украсили оконные рамы. Харвис довольно оглядел новый дом — просторный, светлый и чистый — и произнес:

— Ну вот, теперь можно и чаю выпить.

— Какой чай, дружище! — воскликнул полковник. — Нет таких чаев на свете, чтоб за тебя пить!

— Слава колдуну ванн Рейну! — воскликнул принц Альден, который с восторгом смотрел, как изменилось их новое жилище, и полковник поддержал его:

— Ура Харвису!

Чай в новых чашках казался изумительно вкусным. Эвглин выглянула в окно и увидела, что дом стоит на просторной поляне, больше не теснясь среди высоких стволов и зарослей крапивы.

— А куда делись деревья? — удивленно спросила она.

— Они здесь, — ответил Харвис, обведя рукой пространство дома. — Магия, видишь ли, может сделать почти все, что угодно. Но надо иметь материал, из которого будешь делать.

— Прекрасно, просто прекрасно! — принц Альден выглядел довольным. — Теперь можем устраиваться, как люди, и размышлять, не отвлекаясь на гнус и сквозняки.

Полковник кивнул, плеснув товарищу еще чая.

— Ванн Бильт точно знает, кто стоит за всем этим, — сообщила Эвглин. — Он дал мне понять, что в курсе. Хотя еще бы он не был в курсе, правда?

— Как он выглядел? — поинтересовался принц Альден.

— Непробиваемая физиономия, — ответила Эвглин. — Вообще без эмоций.

Принц рассмеялся.

— Представления не имею, что в нем нашла Мари. Мари, моя средняя сестра, — объяснил он, когда Эвглин вопросительно подняла левую бровь. — Они уже много лет любовники. Представьте себе, когда они начали отношения, Мари вытребовала, чтоб ванн Бильт никогда не пытал женщин.

Эвглин понимающе улыбнулась. Вот почему ее пальцем не тронули, все дело в любви! Полковник хлопнул ладонью по колену и воскликнул:

— Ну точно, дьявол меня раздери! Точно, Альден! Надо сестрицу твою брать и трясти за вымя!

Но принц только рукой махнул.

— Да при чем тут Мари… — ответил он. — Ей смысла нет куда-то меня сковыривать. Я на престол все равно никогда не сяду, тут брат Генрих впереди нас обоих.

Но Матиаш не собирался сдаваться.

— Ну мало ли, что с братом случится? — продолжал он и вдруг пылко добавил: — И вообще, она мне никогда не нравилась. Вечно сидит с кислой мордой и гадости про нас думает.

— Это с чего же ты взял, что гадости? — нахмурился принц. Было видно, что он не очень-то любит свою сестру, но ему не нравится, когда начинают поливать грязью его родню. — Ну она своеобразная девушка, конечно. Мать от радости чуть ума не лишилась, когда ванн Бильт с ней сошелся.

— А что не так с принцессой? — напомнил о себе Харвис. Принц сочувственно вздохнул и ответил:

— Хромоножка. Ее пробовали сосватать за одного… да куда там!

Харвис нахмурился.

— Не будем сбрасывать принцессу со счетов, — произнес он. — Дело в том, что вчера я видел краем глаза «Столичный вестник»… пишут, что принц Генрих собирается на большую охоту в Леотт. Как думаете, с ним что-нибудь может случиться?

Компания умолкла. Все переглянулись: дело принимало очень скверный оборот.

— Смотрите, что получается, — начал Харвис — медленно, словно пытался все сформулировать для себя самого. — Принца Альдена все-таки казнят за государственную измену. Принца Генриха привезут с охоты тяжело раненым. Ну мало ли, какой кабан выскочит? Или медведь… И тогда мы имеем на престоле именно хромоножку Мари с ее сердечным другом.

— Мой отец еще не умер, — глухо напомнил Альден. Похоже, он принял всерьез все, что сказал Харвис. — И я не знаю, как…

— Дружище, мы должны отправиться к твоему брату, — произнес полковник. — Если там и в самом деле планируется покушение, мы должны его предотвратить, — он сделал паузу и добавил: — Мне чутье показывает, что наш великий и ужасный волшебник прав. А я очень не люблю, когда меня пытаются забить — какой уж из меня жертвенный агнец….

Некоторое время все молчали. В доме воцарилась глухая тишина, нарушаемая лишь шагами ветра за окнами. В лесу почти стемнело, и мир внезапно стал пугающе маленьким.

— Я перенесу нас к принцу, — сказал Харвис. — Он отправляется на охоту послезавтра, так что думаю, все в наших руках.

— Это еще половина дела, — вздохнул принц. — Не забудьте перенести нас сюда, если что-то пойдет не так.

Харвис ободряюще улыбнулся и прикрыл глаза.

— Не забуду, — ответил он. — Можете не переживать.

* * *

Королевская охота — очень захватывающее действие. В ней, как правило, принимает участие почти сотня человек, не включая приглашенных журналистов, писателей и художников, которые всегда готовы полюбоваться на ловчую потеху. Естественно, если убийца действительно существует, то ему не составит труда затеряться в такой толпе.

— Я уверен, тут не обойдется без магии, — сказал Харвис за завтраком. В тарелках была уже знакомая каша, и полковник с принцем собирались после еды отправиться на собственную охоту. Запасы крупы иссякли: видимо, бывшие хозяева избушки не рассчитывали на такое количество едоков. — Раз уж нас с вами выставляют виноватыми, то пойдут до конца. Например, изготовят артефакт, который уничтожит принца — и следствие выяснит, что это моя работа.

— Верно подмечено, — мрачно произнес Альден и признался: — Что-то я все больше уверяюсь, что дело нечисто, и моя сестрица приложила к нему руку.

Принц почти не спал этой ночью: просыпаясь, Эвглин слышала, как он бродил по дому, то выходя из комнаты и спускаясь по лестнице в гостиную, то возвращаясь обратно в комнату — закрыв дверь, Альден начинал бродить там, словно дикий зверь в клетке. Он никак не мог найти себе места.

— Не суть важно, — произнес Матиаш. Сегодня он снова взял на себя обязанности повара и сейчас с видимым удовольствием бросал в кипяток разные травки и корешки. Должно быть, вспоминал, как стряпал в походах, будучи еще не полковником, а новобранцем. — Надо разработать операцию и все предусмотреть. Артефакты — это понятно, однако там наверняка будут и люди с ружьями.

— На охоте-то, — усмехнулся Харвис, отставив чашку. — Конечно, будут. И задача в том, чтоб их вычислить и обезвредить.

Они провели ночь, просто обняв друг друга — и это было сильнее и глубже занятия любовью. Эвглин смотрела на Харвиса и вспоминала, как он привлек ее к себе и негромко сказал: «Спи. Тебе надо отдохнуть». В его голосе было такое душевное тепло и такая забота, что Эвглин почувствовала, как горло стискивает спазмом.

У них все будет хорошо. Когда закончится это опасное приключение, они вернутся домой, и жизнь потечет спокойно и тихо. Эвглин будет ходить на занятия, а Харвис — читать студентам лекции, и не надо будет никаких приворотов, чтобы их жизнь была счастливой.

Они сами сделают свое счастье.

— Вижу, дружище, у вас есть план, — произнес принц. Харвис кивнул и снова придвинул к себе чашку с травяным чаем. Похоже, горький напиток позволял ему успокоиться.

— Есть, — кивнул он. — Я сделаю для его высочества Генриха особый щит, который не пробьют ни пули, ни артефакты. В ближайший месяц он будет вне опасности, а мы выиграем время и попробуем вывести заговорщиков на чистую воду.

Эвглин вздохнула с облегчением. Она знала, что Харвис обязательно что-то придумает.

— О, хвала Господу! — воскликнул принц и тотчас же спросил: — Но что, если его решат отравить? Станут, так сказать, действовать изнутри… Спасет ли его ваш щит?

Харвис пожал плечами.

— В принципе, можно попробовать поработать в этом направлении, — ответил он. — Полная неуязвимость, конечно, очень сложная вещь… Но я попробую.

— Что для этого нужно? — решительно осведомился Матиаш. Вид у него был невероятно смелый: полковник был готов сделать все, что от него зависело. Эвглин подумала, что бравый бояка глубоко задет всем происходящим и рвется в бой — защитить свое честное имя и достоинство его высочества Альдена.

— Две вещи, — ответил Харвис, отпив из чашки. — Желчные камни болотной русалки для каркаса щита и несколько лепестков вашей ауры, Альден. Вы кровный родственник его высочества Генриха, без вас тут не обойтись.

Принц понимающе кивнул, но его лицо стало таким бледным, что Эвглин испугалась, как бы Альден не грохнулся в обморок.

— Будет больно? — спросил он, и Харвис ответил вопросом на вопрос:

— Разве королевская кровь не презирает боль?

Альден не ответил.

После завтрака вся компания вышла на поляну перед домом, и Харвис сказал:

— Сейчас я отправлюсь на болота — это примерно две лиги к северу. Вы, господа, тоже пойдете со мной — охота на русалку дело долгое и муторное, мне понадобится ваша помощь.

Полковник сдвинул кепи на затылок и разочарованно произнес:

— А говорили, вы всемогущий…

Эвглин вся эта ситуация уже не нравилась. Они были в одной лодке, на них велась охота, но все постоянно поддевали друг друга, и Эвглин понимала, что это вряд ли приведет к чему-то хорошему. Впрочем, Харвис ответил вполне добродушно:

— Я же не предлагаю вам ее потрошить, Матиаш. Просто будете держать ее за хвост. А вам, Альден, достанется самое простое — котелок с потрохами.

— А я? — спросила Эвглин. Харвис посмотрел на нее таким теплым взглядом, что ей захотелось улыбнуться.

— А ты будешь ждать нас здесь, — ответил Харвис. — Я не потащу свою жену на болота.

— Совершенно верно, — поддакнул Альден. — Вам нечего там делать, дорогая Эвглин. Это очень опасно, а мы не хотим подвергать вас опасности.

Харвис недовольно посмотрел на него, но ничего не сказал. Он поцеловал Эвглин на прощание, и скоре мужчины уже шагали в сторону деревьев. Впереди, прокладывая тропинку, скакал толстый огненный колобок, который Харвис быстро слепил из сорванных травинок. Когда они почти приблизились к краю леса, Харвис обернулся и, взглянув на Эвглин, помахал ей рукой. Эвглин подняла руку в ответ, и на какой-то миг ей стало тревожно.

Ей показалось, что она видит Харвиса в последний раз.

Лес — не такое спокойное место, как хочется думать. Он хранит свои тайны и не очень-то радуется посторонним. Сейчас, стоя на крыльце, Эвглин вспоминала, как вчера здесь падали деревья и рассыпались серебряной пылью, чтоб обратиться в мебель и стены их временного пристанища. Вряд ли все это понравилось лесу…

Вскоре пошел дождь.

Эвглин вернулась в дом, села на диван в гостиной и стала смотреть в окно. День становился все темнее и темнее — теперь, когда дождь покрыл лес влажной пеленой, мир забыл о лете и стал совсем осенним. Где-то тоскливо прокричала птица, ей угрюмо ответила вторая. Харвис наверняка развернул над идущими зонтик артефакта, и они движутся к болоту, не испытывая ни малейшего дискомфорта…

«Уходи».

Голос, прозвучавший в ее голове, был незнаком. Не мужской и не женский, он звучал с противной вкрадчивостью, которая заставляла выпрямляться волосы на руках. Эвглин огляделась — никого. Она была в доме одна. За окном по-прежнему шел дождь, и, отодвинув штору, Эвглин не увидела никого, кто мог бы с ней заговорить.

«Уходи. Ты чужая».

По позвоночнику словно провели ледяным мокрым пальцем. Уходя в лес, Харвис знал, что тут нет ни диких животных, ни пугающих лесных существ — но он ошибся. Здесь было что-то дурное и темное, пробужденное их появлением.

Наверно, от него и сбежали прежние обитатели избушки. Отправились в поход через лес, потому что оставаться было невозможно.

«Уходи».

Голос навевал воспоминания о неровной бурой глади болот, в которой изредка появляются окошки темной воды — и тот, кто смотрит из этих окошек, способен одним взглядом остановить чужое сердце и пожрать душу.

— Кто ты? — спросила Эвглин и вздрогнула: настолько громко прозвучал ее голос. Он раскатился по дому, и дождливая тьма проглотила звуки.

«Я тот, кто тебя отсюда выдавит, — ответил голос, и по гостиной прошелся ветер: душный, затхлый, пахнущий гнилью и разложением. — Выйди из дома. Прочь из моего мира».

Эвглин не запомнила, как вышла из дома. Дождь тотчас же обрушился на нее, вымочив до нитки, но впереди, на поляне, дождя не было — там светило яркое летнее солнце, и большая арабская семья гуляла возле Эйфелевой башни. Эвглин смотрела на влажную дымящуюся раму, обрамлявшую вид на родной мир, и не знала, что с ней происходит: жива ли она еще, дышит ли, может видеть и понимать?

Над домом нависла тень — лохматая, темная, сложенная из еловых ветвей и костей птиц и животных, переплетенных стеблями трав. На поляну легла пелена тяжелого запаха гнилых ягол. Эвглин не оборачивалась — просто знала, что за спиной стоит нечто, которое было сильнее всех магов этого мира и всех возможных миров.

И это нечто настолько ненавидело ее, что открыло ей ворота домой. Оно не хотело существовать в одном мире с Эвглин — и убивать ее не хотело, чтоб не мараться.

«Это? — спросил голос. — Или это?»

Париж в рамке растаял. Эвглин увидела знакомую аллею парка, драконий скелет американских горок за оградой и рыжего беспородного пса, который бежал за брошенной ему палкой. Подхватив ее, он вернулся к хозяевам, в которых Эвглин с восторженным ужасом узнала Таню и Кира, ее однокурсников — узнала и не сдержала крика.

Земля качнулась, мягко уплывая из-под ног. Эвглин закричала. Все, что было с нею в Эльсингфоссе, утратило смысл — она снова могла стать Гелей Шуваловой, стать собой, вернуться к себе. Что-то мягко толкнуло ее в спину, и Эвглин сделала шаг к солнечному летнему дню и друзьям.

«Иди, — сказала тьма за спиной. — Уходи уже. Ты мешаешь мне».

На мгновение Эвглин ослепла — когда зрение вернулось, то она уже медленно шла по асфальтированной дорожке парка, оставив за спиной дождь и лес чужого мира. Воздух был упоительно сладким, и Эвглин — нет, уже Геля! — глотала его и не могла надышаться. Первой ее заметила собака и с радостным лаем бросилась к старой знакомой, а потом уже Таня заорала:

— Геля, ты?! Гелька! — и тотчас же зажала рот. Казалось, ее глаза сейчас вывалятся из орбит от ужаса и счастья.

— Это я, — прошептала Геля на русском. — Я вернулась.

И упала на асфальт.

* * *

Русалку они поймали почти сразу — им повезло наткнуться на добычу, едва выйдя к болоту. Молодая, жирная, похожая на большую жабу, она сидела на кочке и меланхолично жевала комаров — гнуса тут было предостаточно, русалка не голодала. Увидев ее, полковник скривился и дотронулся до лица жестом, отгоняющим нечистого.

— Ну и дрянь! — охотно поддержал его принц, который никогда прежде не видел русалок. — Я-то, дурак, думал, что они похожи на прекрасных дев…

— На прекрасных дев похожи ундины, а не русалки, — поучительно заявил Харвис и сделал такой жест, словно что-то солил. Русалка сразу же сомлела и сонно распласталась на кочке. — Но до ундин нам далеко, они живут в Среднеземельном море. Давайте перетащим ее, где потверже.

Принц и полковник шагнули к русалке с такими лицами, словно Харвис предложил им залезть в навозную кучу голыми руками. В каком-то смысле так и было: в отличие от остальных лесных и болотных духов, русалки не считали нужным умываться и чистить шкурку цвета охры. Пахло от них соответствующе — птицы падали на лету.

— Мощная вонища… — сообщил полковник, перетаскивая русалку на траву. — Помнится, во время Салаинского перехода у меня тоже ноги воняли. Но не до такой степени, помилуй Господи…

Принц молчал. Он шумно дышал через рот, и Харвис предметно опасался, что его высочество сомлеет без чувств рядышком с русалкой. Мысленно подтрунивая над своими помощниками, Харвис понимал, что медлить незачем. Дождь погружал лес во влажную тоскливую мглу, вечерело, и в душе у Харвиса поселилось стойкое дурное предчувствие. Ему казалось, что кто-то ходит в лесу, замирает, когда они оборачиваются, и продолжает движение, когда на него перестают смотреть.

А Эвглин была в доме одна. Харвис не сомневался в крепости стен и задвижек, но глухое чувство тоскливого раздражения становилось все сильнее.

Шкурка сходила легко. Харвис швырнул ее в котелок, подставленный принцем, и принялся извлекать из-под желтоватых мышц русалки теплые прозрачные камешки — из них и будет скован щит для его высочества Генриха. Альден старался не рассматривать содержимое котелка, но то и дело косился туда, и его лицо вздрагивало и приобретало мертвенно-серый оттенок.

— И что, колдун, и что, мой свет? — процитировал полковник известного поэта. Харвис удивился: он и не подозревал, что Матиаш хоть когда-нибудь открывал книги. — Что дальше?

Харвис вынул последний камешек, бросил его в котелок и столкнул тушку русалки в болотную воду — голодные обитатели бучила быстро разберутся со свежим мясом. Еще и спасибо скажут, что не придется свежевать.

— А дальше мы пойдем обратно, — сказал он. Тревога, что поселилась в его сердце, становилась все гуще и гуще. — У нас сегодня еще много дел.

Когда болото осталось позади, все дружно вздохнули с облегчением. Дождь припустил еще сильнее — хорошо, что артефакт, созданный Харвисом перед походом, не пропускал воду, и они шлепали по сырой тропинке, не боясь промокнуть. Харвис невольно вспоминал бурю в Приграничье, распахнутые врата в другой мир и бушующее море, готовое выплеснуться из границ. Если его догадка верна, то еще одни врата могут открыться сегодня в лесу.

Он отогнал эту мысль. Не хотел об этом думать. Харвис прекрасно понимал, что, создав приворотный артефакт, разрушил доверие Эвглин — пусть она простила его, но теперь их общая жизнь стала склеенной чашкой. Вроде бы все в порядке, а воду наливать боишься. И Эвглин уйдет, если врата откроются — уйдет, хоть и обещала этого не делать, и будет права.

Они вышли к дому уже в сумерках, когда дождь перестал, и где-то далеко за деревьями выглянул краешек закатного солнца, залив лес теплым золотисто-рыжим светом. Харвис застыл на месте — краем глаза он заметил, что его спутники сделали то же самое, а принц едва не выронил котелок.

Дом был пуст. Ветер медленно играл с открытой дверью, то почти захлопывая ее, то распахивая снова. Скрип двери звучал словно стон потерянной души.

Эвглин здесь не было. От дома веяло пустотой и тьмой покинутого места.

Харвис плохо запомнил, что было дальше. Сознание заволокло туманом, и он пришел в себя только спустя довольно долгое время. Он обнаружил, что стоит на коленях на мокрой траве возле дома, принц Альден нервно расхаживает по поляне, то и дело проводя ладонями по лицу, а полковник сидит на корточках рядом, держа Харвиса за плечо, и говорит:

— Вот видишь — тут следы есть, а тут — уже нет. Обрываются.

— Она ушла, — глухо проговорил принц. Снова провел ладонями по щекам и повторил: — Ушла в свой мир. Это как в Приграничье, помните?

— Обожди, — сказал полковник так, словно не хотел поверить в то, что Эвглин исчезла. — Может, это какой-то леший ее схватил с веток. Тогда надо искать.

— Нет, — произнес Харвис. Ему было странно и дико: Эвглин вернулась домой, ее больше нет с ним, а он может жить и говорить. Дышать может. — Нет, общий магический фон неизменный. Все как тогда в Приграничье.

Некоторое время они смотрели друг на друга и ничего не говорили. Харвис выпрямился и уставился на запад — заходящее солнце заливало стволы сосен розовым и золотым, воздух был чистым и свежим, наполненным запахами трав и сосен, и Эвглин ушла, а жизнь почему-то продолжалась. Она почему-то не кончилась.

— Эвглин… — прошептал Харвис. Грудь стиснул невидимый кулак, и Харвис с облегчением подумал, что сейчас умрет, и все закончится. Если любить — это желать счастья тому, кого любишь, то почему ему настолько больно?

Неужели он не любит?

Харвис не запомнил, как поднялся и ушел в дом. Он окончательно пришел в себя после того, как полковник вложил ему в руку чашку чая.

— Где Альден? — спросил Харвис, сделав глоток. Варево оказалось горьким, но оно проясняло разум. Дышать стало легче — немного, но все-таки легче.

— На крыльце сидит, — ответил полковник. — Плачет.

Плачет, мысленно повторил Харвис и, дотронувшись до лица, понял, что он тоже плакал.

Если бы они не ушли в лес, Эвглин осталась бы в этом мире? Вот в туманном мареве открывается проход, вот перед ней возникает ее родина, знакомые места — что бы она сделала, если бы Харвис был рядом?

Он откинулся на спинку стула и сказал:

— Она сейчас счастлива. Очень счастлива.

Матиаш посмотрел на Харвиса так, словно никак не мог взять в толк, о чем он говорит.

— Счастлива? — перепросил он. — А мы? А как же мы?

Харвис усмехнулся. В его душе прорастала та горечь, которую надо заглушать крепким спиртным и чужими объятиями — долго, всю жизнь.

— А что — мы? Она никому из нас не принадлежит, — сказал он. — Даже мне, своему мужу. Ей просто навязали и этот мир, и нас. И поверьте мне, Матиаш, она сейчас счастлива — вот все, что мы можем об этом думать. Сейчас у нас есть масса насущных проблем, так что позовите принца, и начнем работу.

Харвис хотел было добавить, что Альдену незачем строить из себя неутешного вдовца, но не стал. Он прекрасно понимал горе его высочества и не решился глумиться над ним. Полковник горестно вздохнул и ушел из кухни, и на несколько минут Харвис остался в одиночестве. Ему было легче одному.

За окнами сгустилась тьма — непроглядная, какая бывает только в лесу. Интересно, что сейчас в мире Эвглин — день или ночь? Что она делает? Есть ли там кто-то, кто протянет руку помощи и не оставит Гелю Шувалову в одиночестве? Она так давно ушла из дома, наверняка там все изменилось, и Харвису оставалось лишь надеяться, что Геле помогут. Что она не будет там одна.

На мгновение Харвису стало больно. Очень больно. Все, что он делал, оказалось напрасным. Может быть, Эвглин и осталась бы — но приворот все разрушил.

Впрочем, что теперь убиваться? Когда они докажут свою невиновность, Харвис уедет из Эльсингфосса — волшебник его уровня найдет работу в любой стране мира. Будет жить угрюмым бирюком — это тоже можно делать вдали от этих мест.

Без Эвглин все теряло смысл. Ничего не имело значения.

И самым страшным было то, что Харвис понимал: он сумеет жить дальше. Он сможет.