Глава 32

Всю субботу я пытаюсь дозвониться до Пеплова, но тщетно. Он не берет трубку, не появляется в Сети и вообще никак не выходит на связь. Меня мучают вопросы, голова взрывается от противоречивых мыслей, а единственный человек, способный усмирить мой внутренний раздрай, как назло, недоступен!

Честно пытаюсь заняться учебой, чтобы отвлечься от навязчивых размышлений, но получается это с трудом. Еще никогда мировая экономика не казалась мне настолько скучной и лишенной смысла… Все-таки отличниками, определенно, становятся люди с отсутствующей личной жизнью. Ну какая тут инфляция и глобализация, когда сердце от волнения вот-вот из груди выпрыгнет?

Кода воскресным утром мои попытки поговорить с Антоном вновь не увенчиваются успехом, я плюю на роль оскорбленной девушки и сама еду к нему на квартиру. Он, конечно, меня не приглашал и вообще вряд ли обрадуется моему внезапному появлению, но тут уж не до формальностей. Я прямо чувствую, если в ближайшее время с ним не пообщаюсь, меня на куски разорвет от переживаний.

Оказавшись на нужном этаже, я принимаюсь неугомонно насиловать кнопку звонка, надеясь как можно скорее увидеть хозяина. Но он, к сожалению, совсем не торопится открывать. Мне приходится проторчать под дверью не меньше нескольких минут, прежде чем она, наконец, распахивается и на пороге предстает Пеплов. Хмурый, недовольный и настолько мрачный, что даже для него это чересчур.

– П-привет, – слегка заикаясь от волнения, здороваюсь я. – Можно войти?

Ничего не ответив, парень отходит от двери, и по этому жесту я понимаю, что ответ, скорее всего, положительный.

Протискиваюсь внутрь и несколько секунд в нерешительности топчусь на пороге. Прямо как в прошлый раз пребывания в этой квартире.

– Антон, я пришла по делу, – плюнув на условности, скидываю элегантные кожаные туфли и следую за Пепловым, который молча скрывается в коридоре.

– Говори, – он заходит в зал, медленно опускается на диван и впивается в меня вопросительным взглядом.

Не знаю, почему, но сейчас атмосфера между нами кажется непривычно давящей. Она ничуть не похожа на ту непринужденность, с которой мы общались накануне. И если причины моего недовольства вполне очевидны, то его неприветливость вызывает много вопросов.

– Моей маме доставили целую газель тренажеров для Булатика, – набрав побольше воздуха в легкие, начинаю я. – Это ты их отправил?

– Да, – кивает Антон, по-прежнему внимательно меня разглядывая.

– Зачем? Я тебя об этом не просила, – знаю, звучит жутко неблагодарно, но его необщительность начинает довольно сильно меня раздражать.

– Я взял на себя обязательства по переоборудованию детской больницы. Когда мы заказывали тренажеры для детей, больных ДЦП, я вспомнил о твоем брате и добавил дополнительные единицы в заказ. Если ему все эти вещи не нужны, дай знать, мой человек их заберет.

– Они ему нужны! Просто… Ты мог бы предупредить…

Понимаю, что мои упреки в текущих условиях звучат театрально и фальшиво. Антон хотел как лучше, подарил потрясающий подарок моей семье, а я со своим «почему не предупредил?». Ну смешно же, ей-богу.

– Я хотел сказать тебе об этом на дне рождения, но несколько отвлекся, – спокойно отзывается Пеплов.

Вот он как всегда! Непробиваемый, сдержанный и до неприличия красивый! Ну как с таким можно ссориться?

– Спасибо, – вздыхаю я, присаживаясь рядом с ним. – Мама в восторге, передает тебе тысячу благодарностей.

– Я рад, если смог помочь, – говорит он, а затем утомленно прикрывает веки и откидывает голову на спинку дивана.

Вглядываюсь в его лицо и вдруг осознаю, что на нем лежит отпечаток печали. Тихой, но в то же время невероятно глубокой. Вначале я приняла ее за нежелание со мной общаться, но теперь чувствую, что дело в другом. Пеплова явно что-то беспокоит. Что-то более серьезное, чем простые рабочие неурядицы.

– Антон, у тебя все в порядке? – повинуясь внезапному порыву, протягиваю к нему руку и переплетаю наши пальцы. – Какой-то ты грустный сегодня.

– Нет. По правде говоря, не в порядке, – не открывая глаз, отвечает он.

– Почему? Что случилось? – тревожусь я, придвигаясь к нему поближе.

– Рей на байке разбился, – коротко выдыхает он, а я так и замираю с приоткрытым ртом.

Знаю, что нужно что-то сказать, задать уточняющий вопрос, проявить участие, но новая информация меня просто-напросто парализует. Язык прилип к небу, губы не шевелятся, мысли зависли. Еще позавчера Рей с задором отплясывал в клубе, а сейчас вот разбился… Кошмар какой-то!

– Он… Он? – мнусь я не в силах сформулировать страшный вопрос.

– Он жив, – произносит Пеплов, поняв меня с полуслова. – Но состояние тяжелое, с позвоночником какая-то херня…

– Перелом? – перехожу на сдавленный шепот.

– Типа того, – подтверждает Антон, наконец распахивая веки и направляя на меня тяжелый тоскливый взгляд.

– Мне очень жаль, – искренне выдаю я. – Но в наше время даже перелом позвоночника не приговор. Иногда с такими чудесными историями выздоровления встречаешься…

– Да, знаю. Мы сделаем все, что в наших силах, – соглашается он, устало потирая виски.

Совершенно забыв о первоначальных целях своего визита, я запускаю руку в черные, слегка вьющиеся волосы Пеплова и принимаюсь осторожно массировать ему голову. В свете недавних событий те темы, на которые я хотела с ним пообщаться, кажутся абсолютно неуместными и несвоевременными, поэтому я решаю отказаться от их обсуждения. Сейчас Антону нужна поддержка, а не выяснение отношений.

Поймав мою ладонь, парень подносит ее губам и медленно целует. Сантиметр за сантиметр, пальчик за пальчиком. Так нежно и ласково, что по спине нестройными рядами бегут мурашки.

Растаяв от дурманящей мягкости его прикосновения, я забираюсь к Антону на колени и любовно заглядываю ему в глаза. Он не моргает и отвечает мне долгим задумчивым взором, в котором столько всего намешано… Тут и усталость, и желание. И тоска, и трепет. И мрак, и согревающий свет.

– Все будет хорошо, слышишь? – тихо произношу я, слегка касаясь его носа своим.

– Слышу, – отвечает Антон, не отрывая от меня взгляда.

Подаюсь чуть вперед и со страстной горячностью приникаю к Пеплову ртом. Парень отзывается мгновенно: языком раздвигает мои губы, одной рукой обхватывает затылок, а другой за талию прижимает к себе. Такой сильный, властный и такой родной…

Мы сливаемся воедино в неистовом жгучем поцелуй, который действует на меня как анестезия. Боль, тоска, переживания вдруг бесследно исчезают, уступая дорогу радости и пьянящему восторгу. Пеплов обнимает меня, гладит по волосам, через кофту ласкает грудь, согревает своим дыханием, и я внезапно понимаю, что ничего другого для счастья мне не нужно.

Просто быть с ним. Просто чувствовать его желание. Просто знать, что я ему нужна.

Через несколько томительно сладких мгновений одежда за ненадобностью летит на пол, влажный шепот перемешивается со стонами, сознание замутняется. Расстегиваю ширинку Антона, вынимаю наружу член и издаю восхищенный вздох. Как же мне нравится его тело!

Сдвигаю в сторону трусики и сажусь на парня сверху. Бесстыдно вращаю тазом, трусь об его пах, намереваясь наполнить себя его плотью, когда он сдавленно шипит мне в ухо:

– Презерватив вон там, в тумбочке. Принеси.

– Может, без него? – изнывая от возбуждения, отзываюсь я. – Хочу тебя безумно!

– Камила, – Антон цепляет меня за подбородок и ловит мой затуманенный похотью взор. – Никогда не трахайся без резинки, поняла? Это небезопасно.

– Но я же с тобой… – растерянно пищу я.

– Даже со мной.