Глава 7

Кристине тоже было жаль. Прежде всего, себя. Чем больше времени она пребывала в плену, тем хуже складывались дела.

Арман сделал вид, что её не слышал. Следовательно, выкупать он её точно не собирается. Скоро терпение похитителей закончится, и обещанные «кардинальные меры» не заставят себя долго ждать.

Кристина горько усмехнулась. Были бы силы — громко рассмеялась бы. А так, как только вернулась в выделенную ей комнату, ноги подкосились, и она рухнула на кровать. Закрыла глаза, почувствовав, как по щеке побежала одинокая слеза.

Выхода не было. Арман, этот сукин сын, просто кинул её. Кинул!

Сначала притащил в Монако, ввязав в непонятную историю с Дореченцевым, а теперь — предал, отдав на растерзание бандитам. Кристина застонала, инстинктивно сведя ноги. Самочувствие ухудшалось.

А если плюнуть на все и продать акции? Почему она о них не подумала раньше? Раз Арман не собирается её выручать, так какой ей смысл переживать за дальнейшую судьбу «Магнолии»? Девушка до крови прикусила губу. На душе было противно. Несмотря на паскудный поступок брата, Кристина чувствовала себя предательницей лишь от одной мысли о том, что придется продавать акции.

Ох, какая же она глупая! Печется о каких-то бумажках, когда на кону её, если не жизнь, то здоровье.

Кстати, о здоровье. Откуда взялись неприятные ощущения в животе? Продукты были несвежие?..

О, нет!.. Кристина застонала.

Течка.

Вот и она, любимая…

Но рано! Ведь рано…

Девушка зажмурилась и подтянула колени к груди. Дыши, Кристина, просто дыши…

Вдох… Ещё один вдох… ещё один…

В течке нет ничего страшного, естественный процесс.

Она справится с ней. Выхода нет. В конце концов, сколько времени она принимает таблетки? Должны же они дать какой-нибудь притупляющий эффект!

Или наоборот — так дадут откатом, что мало не покажется.

По тому, как стремительно тяжелело в животе и становилось дискомфортно между ног, Кристина пришла к неутешительному выводу — тормозящего действия не будет.

Жизнь бьет наотмашь.

Старалась крепиться. Из головы мгновенно исчезли все мысли про акции, про «Магнолию», про долг. Сначала она ещё сохраняла крупицы здравого смысла и даже хотела снова попытаться выйти на связь с похитителем. Черт, она даже его имени не знает.

Но стоило на кровати сесть, как трусики внезапно оказались ужасающе маленькими и неудобными. Кружево царапало кожу, а шелк врезался в нежную плоть.

Пискнув, Кристина снова завалилась набок, с той лишь целью, чтобы через минуту оказаться стоящей у кровати на коленях. На лбу выступила испарина. Девушка уперлась лбом в матрас и часто-часто задышала.

Между ног уже появлялся пока едва ощутимый зуд. И жар. Кристина снова плотно сжала бедра. Сможет ли она угомонить потребность кошки в партнере? Сможет ли пережить без потерь очередную течку?

Кристина знала ответы на эти вопросы.

Через полчаса всё тело девушки покрылось испариной. До кожи невозможно было дотронуться, до такой степени она стала чувствительной. Кристина по-прежнему стояла на коленях, пытаясь ещё бороться с природой. Запустив руки в трусики, раздраженно зашипела. Половые губы набухли, между ними было мокро. Очень мокро.

Природа требовала своего. И она не считалась с доводами разума.

Через час Кристина лежала на ламинате и тихо поскуливала, зажав руку между ног. Она, как могла, пыталась утихомирить потребность в половом акте, но пока у неё плохо получалось. Собственные пальцы не были в состоянии дать желанное облегчение.

Одежда доставляла немыслимый дискомфорт, и, проклиная всё на свете, Кристина остервенело принялась стаскивать платье, разрывая его то и дело выступающими когтями. Кошка жаждала выбраться на свободу и найти самца, под которого можно будет лечь.

Оставшись в одном нижнем белье, Кристина со слезами злости на глазах поняла, что ничего не изменилось. Кожа по-прежнему горела, а между ног набухло ещё сильнее. Казалось, в трусики насыпали раскаленных углей. Соски так же напряглись, груди потяжелели, бюстгальтер доставлял дискомфорт, уже не справляясь со своей функцией.

Его тоже к черту…

Расстегивать застежки Кристина не удосужилась. Содрала его с себя, оставляя на плечах некрасивые полосы от лямок, что впивались в нежную кожу.

Остались только шелковые трусики.

Как последняя преграда на пути к безумию.

К пропасти.

Кристина с отчаянием и злостью посмотрела на дверь.

Она скоро откроется.

Ведь откроется.

Девушка не сомневалась.

Тот ублюдок снова придет к ней.

И что тогда…

Что тогда?

Кристина снова запустила руки в трусики и принялась энергично теребить клитор, в надежде на хотя бы небольшое облегчение. Бесполезно. Желание и зуд между ног увеличились, низ живота тянуло, дыхание рвано вырывалось из груди.

Сколько продолжались метания и страдания девушки, она определить не могла, полностью перестав ориентироваться во времени. Перед глазами повисла пелена, постепенно окрашивающаяся в кровавый цвет. В какой-то момент и трусики незаметно исчезли с тела Кристины. С большим трудом снова забравшись на кровать, лежала в забытьи, раскинув ноги. Одна рука — между бедер, вторая — теребила сосок. Полустоны и полушипение срывались с пересохших губ.

— Прелестная картина. Прелестная…

Мужской голос заставил её вздрогнуть и с облегчением выдохнуть.

Вот оно спасение… Освобождение…

Сейчас ей станет легче… Сейчас… Её приласкают, в неё войдут… ей подарят успокоение…

Кристина призывнее развела ноги, показывая себя во всей красе. Влажную. Набухшую.

Рвано вырвалось из мужской груди полное огня звериное дыханье. Опаляло тонкую кожу коленей.

Кристина лежала с закрытыми глазами, полными слез. От напряжения и борьбы, что она вела сама с собой на протяжении нескольких часов, капилляры полопались, и теперь появилось чувство, что в глаза насыпали песка. Такое знакомое ощущение. Такое забытое… Кошка внутри бесновалась, требуя удовлетворения её звериных инстинктов. Она извивалась, царапалась и кусалась, отчего количество неприятных ощущений только увеличивалось.

Мужской голос воспринимался через кристаллическую призму, делился на непонятные отрывки, звуки.

— Сама приглашаешь… Мммм… Разве тут можно отказаться?

Горячий язык коснулся колена.

Кристина зашипела и выгнулась дугой.

Трогай… бери… дай освобождения…

Никогда за последние семь лет Кристине не было так хреново. Не плохо — именно хреново. Казалось, её всю выворачивают наизнанку, лишая воли и разума. Девушка даже согласна была бы на перекидывание, но из-за того, что долго принимала таблетки, трансформация происходила частично. Прорывались наружу когти и клыки, даже хвост и кошачьи лапы. Полностью тело не менялось. И это было адски больно. Приходилось тратить последние силы на возвращение в облик человеческий.

А её предупреждали! Нельзя пить таблетки годами. Но она же самая умная, чхать она хотела на предупреждения! Гордая, мать её ети, не будет выходить на ночные гулянья и ложиться под первого встречного.

Хватит, один раз было.

Но откат… Это же невыносимо! Невыносимо…

Кристина попыталась открыть глаза, низ живота пронзила резкая боль, и девушка снова выпустила когти, в который раз вспарывая несчастный матрас. Между ног не просто жгло. Говорят, во время инквизиции для ведьм придумывали особо изощренную пытку — «Железный цветок». Раскаленные до красна щипцы, по форме напоминающие нераскрытую розу вводили в женское лоно особо неподдающимся заключенным. Кто выживал — сознавались во всех преступлениях против святой инквизиции. Вот так себя Кристина и чувствовала.

Мерзко. Гадко. Не принадлежащей себе.

Было бы проще, если бы она перекинулась. Тогда, по крайней мере, она перестала бы понимать, что происходит. Инстинкты зверя заглушили бы разум.

Позволили забыться. А тут…

Кристина сделала слабую попытку открыть глаза. Тщетно. Всё в пелене.

Влажный язык скользнул далее — к раскинутым бедрам, прокладывая дорогу к пылающему лону.

Девушке было не до игр. Хотелось закричать тому, кто вошёл в комнату, чтобы он прекратил измываться над ней, и быстро сделал своё дело!

Что будет потом… не важно.

Это будет потом.

— Хорошая киса… Вкусная…

На жалкое мгновение способность думать вернулась к Кристине. И она сделала единственно верное на тот момент действие — попыталась оттолкнуть мужчину.

К сожалению, у неё ничего не получилось. Тело было слишком слабым, а мужчина — сильным.

— О! Киска хочет поиграть. Давай, я не против.

И послышался смех. Отвратительный, вызывающий тошноту.

Даже не сам смех, а реакция организма на него показалась Кристине знакомой. И ужас понимания, кто пожаловал в её комнату-тюрьму, накрыл девушку, помогая вырваться из омута неконтролируемых инстинктов.

Между её раскинутых ног находился Григо.

Кристине удалось приподняться, опираясь локтями на матрас, и открыть глаза.

Да, она не ошиблась.

Над ней навис один из похитителей, который четко высказал свои намерения в отношения неё.

Он пришёл. Как и обещал.

От захлестнувшего отчаяния Кристине хотелось кричать, посылая его ко всем чертям собачьим. Но вместо этого с пересохших губ сорвался жалобный всхлип, а измученное тело скрутило от очередного приступа нарастающей потребности в удовлетворении похоти, черным ядом отравляющей кровь.

— Уууу, киса, ну-ну, давай-ка ложись назад… а я уж о тебе позабочусь…

Сказал и предвкушающе усмехнулся.

Кристина ничего не могла с собой поделать… ничего…

Снова откинувшись на подушку, до крови прикусила губы и вскинула кверху распахнутые бедра. Зажмурила глаза.

Плевать…

Лишь бы пережить эти проклятые дни. Унять жар между ног и утихомирить ломоту во всем теле.

Пережить…

А потом она выберется из пленения и обо всем забудет.

Это только тело. Просто тело.

Когда горячий язык коснулся её лона, она закричала. По крайней мере, ей так показалось. Хотя, возможно, просто громко застонала. Горло неприятно скрутило, сущий пустяк, по сравнению с другими ощущениями, терзающими её.

Тело окончательно предало девушку, разум уступил место инстинкту. Кошка внутри радостно зашипела, выгнула спину, перестав царапать человека. Ей было всё равно, кто её ублажает. Лишь бы ублажал…

Ублюдок, что звался Григо, хорошо знал своё дело, и, видимо, любил куннилингус. Потому что рьяно принялся вылизывать Кристину, тщательно зафиксировав её бедра руками и периодически издавая утробные звуки.

Кристина металась под ним, ненавидя себя. Слёзы злости и отчаяния текли по щекам. Но освобождения так и не наступало. Напротив, узел внизу живота скручивался сильнее, жар усиливался. Лицо девушки исказила гримаса боли.

Жестокие руки не оставили пространства для маневров, а вырваться хотелось.

Отчаянно.

Язык, между тем, продолжал двигаться… Безрезультатно.

Из горла Кристины уже вырывались не стоны, а рыдания. Ей было плохо, так, как никогда ранее.

Не в силах более терпеть эту пытку, Кристина, кое-как изловчившись, поднялась на локтях. И через пелену слез увидела в дверях ещё одну фигуру.

Чтобы рассмотреть четче, пришлось напрячь зрение, прищуриться.

Когда же ей удалось рассмотреть застывшего каменным изваянием мужчину, жар, сжигающий тело, превратился в антарктический холод.

Семён Дореченцев с искаженным от едва сдерживаемой ярости лицом застыл в дверном проеме.

Луна-прародительница, а он-то что тут делает?