Глава 14

Лиза бессовестно наврала, что у мамы проблемы с сосудами, и уехала в Москву. «Больная» мама в это время отдыхала на Гавайях, но Вика-то об этом не знала. – Если Кирсанов не купит дом, сдам квартиру и уеду на год в Индию! – возмущалась Вика. – Что он вообще о себе думает? Кто он такой? Да его жена мне звонит и умоляет забрать к себе хотя бы на недельку! Если бы не я, его бы уже давно увела какая-нибудь тигрица! Да она меня обожает – на мне их семья только и держится! – негодовала она. – А куда я его заберу? В квартиру?! У меня всего три комнаты, не считая гостиной… Он что, не понимает, что я прятаться у него за спиной не собираюсь? Мне нужна карьера, я независимый человек, я не Золушка какая-нибудь! – скандировала Вика, пока Лиза делала вид, что читает роман. Карьера заключалась в том, чтобы ни один журнал со светской хроникой не пропустил фотографию Вики, в том, чтобы флиртовать с большинством мужчин и прилагать максимум усилий к тому, чтобы об этом узнал Кирсанов, и постоянно испытывать его терпение. Зачем все это нужно и почему нельзя спокойно получать удовольствие от жизни или хотя бы от банковского счета Кирсанова, Лиза так и не разобралась. Она сбежала. Возвращаясь с Валдая в душную тридцатиградусную Москву, Лиза один за другим испытывала приступы счастья. Раскаленный мегаполис казался Эдемом, в котором можно укрыться от назойливых разговоров о мужчинах, деньгах и других женщинах. Никогда еще сплетни и беседы «за жизнь» так не утомляли. До знакомства с Викой Лиза даже и не догадывалась, что они могут утомлять. Погрузившись в свои мысли, Лиза в последнюю минуту заметила гаишника, махавшего палочкой, затормозила, подала назад, открыла окно и, не успев подумать, спросила: – Вам куда? Гаишник опешил, Лиза перепугалась, но, смущенно откашлявшись, молоденький постовой произнес: – До поста ближайшего подбросьте. Машина сломалась. Лиза открыла замок, дорожный инспектор устроился рядом, осмотрелся и спросил с любопытством: – А как вы догадались, что… ну, это… меня подбросить? – Сама не знаю. – Лиза пожала плечами. – Как-то нечаянно… Подозрения в том, что она сходит с ума, лишь укрепились, отчего настроение испортилось, а мысли стали серыми, липкими и гнетущими. * * *Оторвавшись от сценария, Варя пошла в ванную – чистить зубы. Она проснулась в десять, застала Богдана в дверях, едва не всплакнула, провожая его на работу – целый день не увидятся! – устроилась перед компьютером и до четырех не разгибалась. Курила одну сигарету за другой, отказалась от супа, проглотила бутерброды, и вот результат – нечесаная, с остекленевшими глазами, в ночной рубашке на тренировочные… Федорино горе. Варя быстренько умылась и решила проветриться – чтобы окончательно не врасти задом в стул и не превратиться в пещерного человека. Чтобы иметь благородную цель – не просто так отлынивать от работы, Варя записалась на массаж, втиснулась в джинсы, которые почему-то становились все меньше и меньше. «Очень странно – как это одежда может ни с того ни с сего уменьшаться», – думала Варя, с трудом стягивая «левайсы» на животе, раздобревшем от сидения в кресле и стряпни Натальи Андреевны. «Рено» прорвался по Ленинградке, вылетел на Сущевку, но перед эстакадой Варя, вместо того чтобы свернуть на Русаковскую, двинулась прямо. И тут же расстроилась: она ненавидела Бауманскую – несколько раз попадала здесь в многочасовые пробки и всегда объезжала. Сзади раздались страшный визг тормозов и жуткий грохот. Оборачиваться на ходу опасно, а в зеркале было не разглядеть, но Варя догадалось – позади случилось нечто ужасное. На Спартаковской, конечно, был затор. Но за полчаса пробка рассосалась, Варя вовремя добралась до Семеновской и позвонила в квартиру массажистке. – Ой, я не могу! – причитала мужеподобная двухметровая Леночка. – Эти в всмятку, самосвал перевернулся… – Что? – кричала Варя по дороге в ванную – спешила смыть пот с лица. – Да, блин, короче, на Сущевке, ну, там, где куда на Русаковскую ехать, – волновалась косноязычная Леночка. – Вылетает «Тойота», а ее «ЗИЛ» подрезал, и там такой пиндец, что мама не горюй! Водитель «Тойоты» через ветровое стекло пролетел, улетел аж на пятнадцать метров – умер, царствие ему небесное; «ЗИЛ» перевернулся – там ваще пострадавших тьма, три, штоль, машины или четыре еще, кроме этих… Ща по Первому показывали с места событий… Лена еще что-то говорила, а Варя застыла, осознав, что скрежет, визг, страшный грохот – это были «Тойота», «ЗИЛ» и еще куча невинно пострадавших. Она даже запомнила эту «Тойоту», она ехала за ней, и цвет у нее был омерзительный – горчичный металлик, и Варя в последнюю секунду дернулась левее – на мост, а «Тойота» – на Русаковскую, и если бы Варя не передумала, это ее бы сейчас собирали с асфальта… – Ты чего? – перепугалась Леночка, заметив побледневшую Варину физиономию. Варя пояснила. Леночка заварила чай с ромашкой, уложила Варю на кушетку, сделала ей прекрасный массаж, а потом завернула в махровую теплую простыню и угостила пирожками с рисом. – В Египет поеду, – хвасталась Лена. – Не надо, – посоветовала Варя. – Это еще почему? – обиделась массажистка. – Ну… – Варя задумалась. И правда, почему? – Там жарко сейчас, – сообразила она. – Самый зной. – Да ну… – разочаровалась в Варе Леночка. – Мне этот зной… Не берет меня ни зной, ни чего там. Но Варя совершенно точно знала, что Леночке нельзя ехать в Египет. Объяснить она это не могла, но испытала безумное желание найти и спрятать Ленин паспорт, чтобы та хоть и расстроилась, но не поехала. Но так как Лена не была ее подругой, а всего лишь массажисткой, то Варя не стала настаивать, уверять, что в сорокаградусный зной никакой радости от отдыха не получаешь, что в Египте вообще, кроме экскурсий, смотреть нечего, а в автобусе, в жару, – это пытка, да еще от арабов все время отбиваться приходится… Варя ничего не сказала, но впала в беспокойство и три раза возвращалась к Леночке, потому что по очереди забыла ключи от машины, бейсболку и кошелек. * * *Маша закрылась в кабинете и делала вид, что ее нет, несмотря на то что все знали – она на месте и все хотели поговорить. Она выключила телефоны, задернула жалюзи, заперла дверь и легла на диван, лицом в кожаную обивку. С утра Маша вызвала по очереди пятерых сотрудников и сообщила об увольнении. Сначала Маша даже хотела поручить высокую миссию начальнице отдела кадров, но вовремя сообразила, что разбираться все равно пойдут к ней. – Мы не можем работать друг с другом, – заявила она. – Вы не принимаете меня, а мне трудно с вами. Так как я ваша начальница, хоть вы меня таковой и не считаете, то я взяла на себя смелость предложить вам временно прервать наше сотрудничество. Если вы готовы работать внештатно или захотите вернуться, то мы, поверьте, с удовольствием примем вас обратно. Домогарова ничего не ответила – вышла, хлопнув дверью, Третьяков немного поскандалил, Листерман пообещала «так этого не оставить», Андреев и Соколов изменились в лице, но приняли удар молча. Но сразу из редакции никто не ушел: сотрудники и «пострадавшие» горячо обсуждали новость в курилках, а некоторые, обнаглев, курили прямо в кабинетах, и все остальные тоже стали курить в кабинетах – полная анархия, работа остановилась, и Маша поняла, что уходить, пока все не уляжется, надо ей, но, если она уйдет, это будет поражение. Тогда она и заперлась в кабинете. Ей было страшно. «Что ты наделала? – кричал кто-то в голове. – Кто ты такая?» – И Маше казалось, что она размером с песчинку, что весь мир наваливается, а она не знает, как спастись, чтоб не придавило. Но паника закончилась так же внезапно, как началась. Наплевать на сотрудников, и на уволенных, и вообще на всю эту ситуацию, которая яйца выеденного не стоит! – Марина, – обратилась Маша к секретарше, – собери мне старших редакторов, заседание проведем. И попроси бухгалтерию выдать…кхе-кхе… этим… зарплаты. Немедленно пусть идут получать деньги. Ясно? А то бедлам какой-то устроили. * * *На светофоре Лиза решилась. Собственно, Федя уже давно всучил ей ключи от квартиры, но без него она туда не заходила. «На данном этапе, – рассуждала она, – это его территория. И я на нее не имею никаких прав». Первый раз в жизни Лиза подозревала, что все это не закончится легко и красиво, если, не дай бог, им придется расстаться. Лиза помнила, как в самый первый раз, когда любовь всей ее жизни Филипп Сокольский, мальчик из интеллигентной семьи, невозможный красавец со светло-русыми волосами и фигурой молодого Брэда Питта, заявил, что теперь у него есть Марина Яковлева. Стоп! Все было намного хуже! Марина Яковлева позвонила Лизе и сказала, что теперь она есть у Филиппа, и они надеются, что Лиза не очень переживает – Лиза должна понимать, что ее отношения с Сокольским зашли в тупик. И Лиза, как идиотка, поехала к Филиппу, пила с ним чай, делала вид, что все нормально, что она давно к нему охладела, и он тоже к ней охладел, и Марина Яковлева – достойное завершение их пылкого, но короткого романа. Во время разговора Лиза смотрела на себя сверху и думала о том, что если она сейчас встанет со стула, то ноги не выдержат тяжести ее горя, и придется бежать из города, а может, даже из страны. Очень хотелось разреветься, но этого Лиза не могла себе позволить – не хотелось, чтобы Марина Яковлева об этом узнала. Так что тело Лизы сидело, пока не кончились конфеты, уехало домой, вошло к себе в комнату, и там вдруг обнаружилось, что плакать тело не может. В груди стоял ком, от него было тяжело, но слезы высохли. Лиза неделю не выходила из комнаты. Потом она, наконец, разревелась, причем из-за того, что мама купила не корзиночки, а эклеры, и ревела, наверное, еще пару недель, пока ее не отправили к бабушке, где она страдала все лето. Это случилось на втором курсе института, и на третий Лиза пошла только потому, что задумала отравить или задушить Марину Яковлеву, которая как раз в институт не вернулась, потому что стала беременная. Муки несчастной любви крепко впечатлили Лизу – второго такого погружения в страдания и уныние ей пережить не хотелось. Она любила и первого мужа, и третьего, и даже второго, но это не было тем пронзительным, горячим, как раскаленное масло, чувством, которое она испытывала к Филиппу и которое прожигало насквозь, а потом вместе со слезами выливалось из нее два мучительных месяца в Мамонтовке. После того случая Лиза до ужаса, до паники боялась влюбиться, ей казалось, что второго раза она не выдержит никогда. Она знала: оно в ней живет, таится где-то в глубине и, дай волю, вырвется и уничтожит ее, поэтому она всегда-всегда себя одергивала и не позволяла открыться, не разрешала влюбиться – для собственной же безопасности. И она знала – если воспользуется ключами, то поверит. Раньше времени поверит в то, во что раньше времени верить категорически запрещается. Пообещав себе ни в коем случае не расслабляться и не поддаваться на искушения, Лиза вместо того, чтобы свернуть от «Пушкинского» на Тверскую, лихо махнула прямо, на бульвары, за пять минут домчалась до Остоженки, припарковала машину и вошла в парадное. В квартире было душновато – Лиза распахнула окно в гостиной, зажгла свет и встала посреди комнаты, задумавшись о том, что, собственно, делать в чужой пустой квартире. Побродив по коридорам и рассмотрев безделушки, Лиза поднялась вверх по винтовой лестнице, дернула дверь библиотеки. Дверь была заперта, а ключ, вставленный в скважину, почему-то не поворачивался. Не то чтобы Лизу очень интересовали книги, но то, что дверь не отпиралась с помощью ключа, который вроде как подходит к замку, раззадорило. Лиза ползала на коленях, стараясь заглянуть в щель под дверью, дергала во все стороны ручку, ковыряла в замке зубочисткой, но ничего не получалось. Наконец, вспотевшая и разочарованная, Лиза злобно посмотрела на дверь и строго произнесла: – А ну давай живо открывайся, а то подожгу! И тут дверь вдруг трусливо скрипнула, оторвалась от косяка и распахнулась. Лиза чуть было не съехала вниз по лестнице, но вовремя ухватилась за перила. «Голосовые команды? – догадалась она. – Но на мой голос она не должна реагировать, или тут нет идентификации?» Вспомнив, как едва не сошла с ума, повторяя «Мама!», «Ма-ма», «Ма-ааа-мааа» телефону с голосовым набором, который так ни разу на этот голосовой набор и не отреагировал, Лиза решила, что голосовая идентификация – наверняка штука дорогая, и Федор решил ее не ставить. Запутавшись во всех этих электронных ухищрениях, Лиза толкнула дверь и зашла в библиотеку. Включила лампы в виде подсвечников со свечами, из которых полился слабый желтый свет, прошла мимо русской, французской, английской и германской художественной классики, скользнула взглядом по исторической литературе и остановилась у полки с фолиантами в кожаных переплетах. Вытащив одну под названием «Искусство подчинять волю», открыла на середине и прочитала: «Подчинять людей можно не только с помощью настоев из магических растений. Опытный маг делает это усилием воли, которую следует постоянно тренировать с помощью вот каких упражнений…» Лиза расхохоталась: – Что за бред! Федя – поклонник оккультизма! Вот это номер! Она принялась рыться в книгах: «Изгнание демонов», «Вызов духов», «История магии», «Молот ведьм», «Вервольфы: история поражений», «Инкубы – дьявольское сладострастие»… – Чушь… – шептала Лиза в недоумении. Не может ведь современный, продвинутый Федор увлекаться этой ерундой? Может, от бабушки досталось? «Практическая магия» прочитала она. Книга была старая, но выглядела новенькой: блестящая красная кожа, золотое тиснение, плотные страницы. Лиза открыла на первой странице. «Четыреста первое переиздание под руководством Матильды Финштернис, 2001. Вступление. Как понять, что ты ведьма». Далее следовало курсивом: «Современной ведьме все более сложно понять свою магическую сущность. В наши дни женщина живет, нарушая многовековые законы и запреты, разрушая стереотипы, так что за нервическими проявлениями, реакцией на стресс, упорной борьбой с патриархальными устоями и предубеждениями немногие понимают, что привычные вещи скрывают сущность ведьмы. Если что-либо кажется вам в себе особенно странным, если вы страдаете видениями, если можете предугадывать события, читать мысли, знать, что было в прошлом или что произойдет в будущем… Задумайтесь. Став ведьмой, вы войдете в новый мир – необязательно страшный, грозный и мрачный, как описывают пристрастные мифы и легенды. Хотите попробовать?» «Хочу!» – решила Лиза и утащила книгу из библиотеки, шикнув через плечо на дверь: – Никому ни слова! – и рассмеялась. Спустившись в холл, Лиза почему-то не пожелала идти в гостиную, увешанную мрачными картинами, села в коридоре, пролистнула несколько страниц и вдруг замерла. Потом сунула книгу в сумку, выключила электронику, закрыла окно и помчалась домой. В книге было кое-что интересное, и это кое-что требовало детального рассмотрения.