Глава 15

Маше очень хотелось прижаться к Никите, пожаловаться, понудеть, но он, как нарочно, рано утром, часов в пять, улетел в Нью-Йорк по делам – договариваться с каким-то капризным автором о правах. Маша открыла автоматические ворота, въехала на парковку, портфель решила оставить в машине – с глаз долой, хлопнула дверцей и пошла к дому. Как обычно, издали он показался мрачным и опасным. «Дом с привидениями», – подумала она, но вблизи опять стал родным и уютным. Даже здесь, за городом, воздух был душный и тяжелый. Вроде собиралась гроза: небо затягивалось сизыми тучами, но в просветах иногда проглядывало солнце. Дом встретил тишиной: экономка отпросилась, горничная заболела, у садовника выходной, а кухарка уже ушла. Маша переоделась в шорты и топик, спустилась к реке. Странно, но она никогда здесь не гуляла – прохлаждалась у бассейна, сидела в беседке, плавала, загорала на пляже, но не гуляла. Вдоль дороги тянулись скучные заборы, реку делили частные пляжи, но можно было пройти по воде, чего, правда, никто не делал. С соседями не дружили – невозможно общаться с людьми, которых друг от друга отделяет трехметровый забор, а из ворот обитатели выезжают на автомобилях с затемненными стеклами. Наплевав на негласные правила, Маша сняла шлепки и пошла вдоль берега по воде. Она миновала роскошный пляж с тентами, шезлонгами и водяной горкой, прошла пляж с лягушатником, отделенным плавучим барьером, пляж с подозрительным типом в камуфляже и выбралась на неухоженный берег с обшарпанным причалом, на котором мужичок в панаме и майке с надписью «Хард Рок Кафе» удил рыбу. Мужичок пригляделся, отложил удочку. – Здрасте, – сказал он дружелюбно. – Здрасте, – ответила Маша и улыбнулась. – Вы откуда? – поинтересовался мужичок. – Оттуда, – кивнула Маша. – Через три дома. – А-а… – протянул мужичок. – А я Андрей Сергеевич, вот отсюда. – Он кивнул на деревянный дом за соснами. – Давно в наших местах? – Не очень. Пару месяцев. – То-то я вас раньше не видел, – заметил он. – А других что, часто встречаете? – усмехнулась Маша. – Я живу здесь тридцать лет, – похвастался старожил. – Тут еще у моего деда дом стоял. Говорят, мои предки у Тагаевых работали. По легенде, прапрадед был управляющим, прадеда отправили в Петербург учиться, а дед уже стал заниматься наукой. – А Тагаевы – это, простите, кто? – Маша устроилась рядом с Андреем Сергеевичем на причале. – Вы что, правда не знаете? – с таким удивлением ахнул старожил, будто Маша призналась в том, что не помнит фамилию президента страны. – Правда не знаю, – с раздражением ответила Маша. – Это же местная достопримечательность! Ну, вот особняк там, за Гранкиными, который горел. – Андрей Сергеевич махнул в сторону дома Никиты. – И не только горел… – с таинственным видом добавил рассказчик и задумался. «Он не въехал, что мы там живем?» – не без сарказма подумала Маша, но решила не перебивать, пока не услышит что-то интересное. Маша любила, когда в округе было что-нибудь достопримечательное. – Ну, так что же там случилось? – поторопила она собеседника. – В общем, на том месте, где стоял дом Тагаевых, когда-то был пустырь. Говорили, что давным-давно там было кладбище, которое дождями размыло, и кладбище не простое – хоронили на нем заключенных. Говорят, здесь неподалеку была тюрьма. Так вот, размыло кладбище после урагана, и никто там не строился – предрассудки мешали, а потом вдруг говорят: землю купили. Началась стройка – ездил сюда прораб, татарин, злой, как черт, всех рабочих гонял, как зайцев, но после застройки дом еще год стоял нежилой. И вдруг появляются хозяева – по слухам, два брата-холостяка лет тридцати, Тагаевы. Вся округа в оживлении – девиц тут на выданье было хоть отбавляй, забросали новоселов приглашениями, купили девицам новые шляпки, а Тагаевы приехали на обед к помещику Воронову, поклевали домашнюю буженину, поморщились, а когда Воронов спросил, не собираются ли они жениться, то старший Тагаев, сделав презрительное лицо, рассмеялся: только не на местных барышнях, говорит. Здесь одни перезрелые клуши, да и вообще женщины – зло! А у Воронова этого зла – шесть штук: жена и пять дочерей, так что он немного рассердился и стал о Тагаевых дурно отзываться. А потом одну из его дочерей застукал с Тагаевым-старшим ночью на озере – в лодке они катались. Жених девицы, дворянин Ходырев, потребовал у Тагаева сатисфакции, но тот ее дать отказался – заявил, что из-за глупой женщины жизнью рисковать не намерен. Ну, и нашли в лесу Тагаева с проломленной головой. Что там случилось, никто не знает, только потом Ходырев то ли утоп, то ли утопился. А Тагаев-младший женился на барышне Вороновой, той самой злополучной невесте, родила она ему трех детишек, а затем угорели они все в доме. Особняк сгорел, трупы едва отыскали и похоронили прямо на участке, на неосвященной земле. Вот. – Да… – Маша покачала головой. – Залихватская история. – Ну, я уж не знаю, насколько все это правдиво, – усмехнулся Андрей Сергеевич. – Зато интересно, – улыбнулась Маша. – Ладно, я пойду, есть хочется. – Приятного вам и пути, и аппетита, – старожил приподнял панаму. Несмотря на то что история не производила впечатления достоверной, вернувшись в дом, Маша не чувствовала себя в безопасности. Ей мерещились братья Тагаевы, призраки и прочая чертовщина. Чтобы развеять это наваждение, Маша обошла все комнаты – привычная обстановка, теплые покрывала, велюровые диваны, но, остановившись перед кабинетом Никиты, поняла, что ни разу здесь не была. Ей даже стало не по себе – в лучшем случае, она ожидала найти прямо посреди комнаты могильные плиты семьи Тагаевых. Рассердившись и на собственную глупость, и на суеверия, осторожно повернула ручку и вошла в комнату. Выключатель не нашла – добралась до настольной лампы, зажгла свет и обнаружила в кабинете множество книг, журналов, газет и бумаг. Ничего выдающегося, а тем более мистического. Но, оглянувшись, увидела камин, над которым висел темный от времени портрет мужчины с монголоидным лицом. «Тагаев!» – в ужасе подумала Маша. Но, заставив себя приглядеться повнимательнее, заметила некоторое сходство с Никитой. «Может, это его родственник, – успокаивала она себя. – А если Тагаев и есть его родственник?!» – родилась дикая мысль. Маша бросилась к двери, захлопнула ее, придвинула к ней стул и помчалась сломя голову вниз, на кухню, – среди современных духовок, соковыжималок и холодильников было не так страшно. * * *«Настя: То есть ты имеешь в виду, что я гожусь лишь на то, чтобы меня трахать и давать мне за это деньги? Даша, главный редактор: Настя… Настя: Хорошо, пойду в мужской журнал – может, меня там кто-нибудь трахнет и подкинет долларов сто – больше я не беру, ты же понимаешь, я не в том положении, чтоб торговаться…» Варя откинулась в кресле, протерла глаза и решила, что ей непременно надо закинуть в желудок бутерброд с холодной курицей, кресс-салатом и китайским соусом – иначе она не выдавит больше ни строчки. На кухне возникла масса неотложных дел: надо было посмотреть программу «К барьеру!», прочитать в «Космо» материал о женах, которые содержат мужей, покурить на балконе, поесть малины с сахаром, подумать о вечном – лишь бы не возвращаться к работе. Когда отговорки иссякли, Варя неохотно вернулась в кабинет, плюхнулась в кресло, уставилась в ноутбук и с удивлением прочитала: «Настя: Хорошо, пойду в мужской журнал – может, меня там кто-нибудь трахнет и подкинет долларов сто – больше я не беру, ты же понимаешь, я не в том положении, чтоб торговаться. Даша, главный редактор: Ты – тупая, ничтожная сучка, у которой слишком долго все было хорошо. Настя: А ты – тупая, завистливая сучка, у которой все плохо и всегда будет плохо, потому что ты не видишь дальше своих искусственных сисек!» Варя с ужасом таращилась на экран. Она этого не писала! Не писала! Медленно, медленно Варя повернула голову – сначала налево, потом направо. Никого. Встала, ощущая, что колени подгибаются, а руки дрожат, закрыла ноутбук, задвинула кресло, на цыпочках подошла к столу, взяла с него бронзовую статуэтку Эрнста Неизвестного, подошла к дверям и задумалась: что делать? Бежать? Вызвать охрану? Но что она скажет? В моем компьютере кто-то пишет? Варя, умирая от страха, обошла квартиру и никого не обнаружила. На террасе охватила паника: вдруг ее сейчас перекинут через перила, и прощай тогда, Варвара Талмацкая… Но страх постепенно отпустил, и даже сердце успокоилось. Варя выкурила две сигареты подряд, выпила ледяной мандариновый сок и вернулась к компьютеру. «Глюк!» – подумала она, поднимая крышку, и… «Ты просто не замечаешь очевидного», – прочитала она на экране. Тут уж Варя не стала раздумывать. Быстро – так, словно объявили эвакуацию в связи с угрозой взрыва, – собрала портфель, по дороге к выходу захватила из холодильника пол-литровую банку с черной икрой – не удержалась, на эту икру у нее были грандиозные планы, заперла дверь и выскочила из дома, едва не получив в лифте инфаркт – когда тот замер на двенадцатом этаже и впустил господина в сером костюме. Родную машину чуть не расцеловала – она показалась ей такой близкой и понятной, завела мотор и рванула подальше – к себе, в маленькую, уютную квартирку, где отродясь не появлялись в компьютере непонятные надписи. * * *– Лиза, я тебе звонил уже двести пятьдесят раз! – возмущался автоответчик голосом бывшего мужа. – Это по поводу дома. Ты будешь смотреть или нет? Риелторы с ума сходят – они держат продавцов, а тебя невозможно найти. Перезвони мне, или я все отменяю. Дождавшись, когда бывший спустит пар, Лиза схватила трубку. – Извини! – Она сделала вид, что запыхалась. – Только что вошла в квартиру… – Это ты сейчас только вошла, а вообще? – Он немедленно перехватил инициативу. – Неужели трудно было перезвонить? – Ваня, я была так занята… – пожаловалась Лиза. – Я в курсе. Тебя все время показывают по телевизору, – отпарировал тот. – Я имела в виду работу, – уточнила она. – Не дуйся, я радуюсь твоим успехам, – смягчился Иван. – Ну так что, ты будешь дом смотреть? – Какой? – Их несколько. Я сейчас позвоню агенту, она тебе перезвонит, и вы договоритесь. Только не уходи далеко от телефона, а то опять тебя не найдешь. Через пять минут позвонила агент, Лиза с ней обо всем договорилась и подумала о том, какой хороший человек бывший муж – обещал дом при разводе купить и вот – покупает. * * *«Ведущие журналисты еженедельного издания „Репортер“ подают в суд на издателя Дмитрия Завьялова и главного редактора Марию Чистякову. „Непрофессионализм нового главного редактора, – заявляет известная правозащитница Рената Домогарова, – ведет к тому, что в скором времени политический журнал превратится в каталог товаров широкого потребления“. „Репортер“ – это не просто журнал, это символ, знаковое издание, и мы не дадим его утопить». – Иван Третьяков, известный политический журналист, полностью согласен с позицией Ренаты Домогаровой». «Она с самого начала планировала полностью сменить штат», – уверяет Ксения Лукова, бывший репортер светской хроники, уволенная, едва Чистякова приняла бразды правления, – пишут «Известия». «Вот гады! – бесилась Маша. Не успела она прийти на работу, как ей тут же подсунули последние новости. – И как они так скоро все успели? Блин, хоть бы с ними что-нибудь случилось! Хоть бы они дематериализовались!» Единственный плюс – теперь ее имя знала (и ругала) вся страна. «Да провалиться им всем под землю! – мечтала Маша. – Что за свинство! Работать не хотят, а судиться – пожалуйста! Да я их с помощью Астахова раздавлю!» Маша, конечно, не была уверена, что Астахов за это дело возьмется – он какой-то щепетильный, может сторону «попранных» репортеров принять, ну не Астахов, так кто-то еще… И вообще, она права – и по совести, и по закону! До обеда Маша созванивалась с кадровыми агентствами – надо было срочно искать замену уволенным, и она уже даже почти нашла несколько интересных кандидатур, как вдруг без стука влетела секретарша. – Здесь Рената! – выпучив глаза, сообщила девица. – И что она тут делает? Публично раскаивается за то зло, которое нам причинила? – съязвила Маша. – Пришла за деньгами, – сказала всезнающая секретарша. – У нее мама заболела, и ей надо в Осетию лететь – там операция сложная, и вообще… – Понятно. – Маша кивнула, скрыв от секретарши сложную палитру чувств: от сострадания до облегчения, которыми ее наградило известие о болезни Ренатиной матери. – Сделай мне чаю, пожалуйста, – попросила она, чтобы под благовидным предлогом удалить секретаршу из кабинета. Маша плохо соображала: она вчера всю ночь не спала, прислушиваясь к шорохам и запахам. Ей мерещилось, что пахнет горелым, что по коридору кто-то крадется, что скрипит замок… Она включила свет, но со светом не могла заснуть – ворочалась, пока не рассвело, и тогда наконец отключилась. Но сон был тревожный и какой-то поверхностный: Маше казалось, что она дремлет, пока в сознание не ворвался будильник и не пришлось вставать, так и не отдохнув. «Поеду домой», – решила она, дождавшись восьми вечера. Но домой она так и не поехала, так как вся редакция будто сошла с ума: Третьяков с Листерман угодили в автокатастрофу, а Соколов с Андреевым разбились в лифте. Все были живы, но нездоровы, включая и маму Ренаты. * * *Лиза отправилась на очередной коктейль. Устроители коктейля обещали моды, группу «Ногу свело» и толпу знаменитостей. Лиза заметила Катю – ту самую Катю, фотографа, которая упрекала Лизу в том, что она отобрала «ее» заказ. Лиза хотела отвернуться и смыться, но Катя уже ее увидела, даже махала рукой и шла к ней, держа в руке бокал. – Знаешь, что меня удивляет? – спросила Катя вместо приветствия. – Нет, не знаю, – сухо ответила Лиза. – У меня такое впечатление, что нас поменяли местами. – В каком смысле? – насторожилась Лиза. – Понимаешь, ты делаешь все то, что должна делать я, – пояснила та, сделав глоток из бокала. – Это мартини? – поинтересовалась Лиза. – Водка с мартини, – уточнила Катя. – Извини, я не поняла насчет мест. – Ну, я уже почти получила заказ у Кирсанова – и вдруг ты появляешься. Потом гостиницы эти – у меня с ними все на мази, и тут – бац, тебе отдают заказ. Лиза покраснела, она тогда пронюхала, что заказ может уплыть, и караулила Вову на различных мероприятиях, и подсовывала ему Вику, чтобы та говорила, как она, Лиза, потрясающе снимает, – они вдвоем были такие душечки и обаяшки, что Вова растаял. – Но нефтяники меня просто добили! – продолжала Катя. – Они сами на меня вышли, мы договорились еще в феврале, они уже купили мне билет, а потом извинялись и говорили, что им так велели… Лиза постаралась, чтобы «Альтер» взяли именно ее – они объявили тендер, но Вова, который от Лизы таял и млел и звал на Кубу (она намекала, что все может быть), очень за нее просил и отзывался хвалебно, так что главный в «Альтере» лично порекомендовал, и Лизу взяли, отменив всякий торг. – Слушай, я же не нарочно! – возмутилась Лиза. – Я ведь не знала! Или ты думаешь, что в этом есть глубокая интрига против тебя? – Думаю, – ответила Катя. – Слушай, Кать, – Лиза потрепала ее по плечу. – Ты же взрослый человек, о чем ты? Бред ведь. – Ладно, – сдалась Катя. – Я хотела с тобой нормально поговорить, но, увы, не вышло. Только не надо больше переходить мне дорогу. Я работаю уже пятнадцать лет, а ты – никто. – Ах вот как? – задохнулась Лиза. Но Катя уже отвернулась и подошла к Маше Вертинской, что-то сказала ей, а Вертинская уставилась на нее, на Лизу, и кивала в ответ Кате… «Ну и сволочь! – не на шутку разозлилась Лиза. – Неудачница! Будет теперь распускать сплетни!» Лиза представила, что Катя рассказывает всем, как она, Лиза, использует связи и сексуальное обаяние, чтобы получить работу, и все будут считать ее беспринципной стервой… Она ведь не беспринципная стерва! «Да пошла она на хрен, корова, идиотка, дешевка! – взорвалась Лиза. – Да чтоб тебе пусто было, руки тебе вырвать мало!» Лиза минут десять стояла в углу, шепотом материлась, а потом поставила на поднос стакан с соком и пошла к выходу. И вдруг раздались шум и оглушительные крики. Лиза прорвалась сквозь толпу и увидела перевернутую «Волгу» – такси, в которой кто-то находился, и нечто красное, бесформенное на асфальте. Только по майке и длинным вьющимся волосам Лиза поняла, кто это, и услышала отчаянный вопль: – Катька! Лиза стояла столбом, наверное, с полчаса, пока ее не отвели в сторону, не усадили и не рассказали, что у водителя такси, который вез сюда Аннушку Лестерман вместе с Иваном Третьяковым (Лиза никак не могла понять, кто эти люди, но их имена произносили с уважением), произошел сосудистый криз – он потерял сознание, машина прыгнула на асфальт, сбила Катю: «Ну, ты знаешь Катю, она снимает для „Итогов“, для „Известий“ тоже снимает…» Лиза кивала, все живы, но тяжело ранены, Катьке руку переехали… На слове «рука» у Лизы почему-то стало темно в глазах, уши заложило, как в самолете… Потом ее кто-то бил по щекам, брызгал водой, и она вернулась – слабая, несчастная и больная.