Глава 16

– А они не подумают, что это мы… – секретарша Светочка запнулась, – подстроили? Вместо того чтобы размышлять о серьезных и важных проблемах, Маша отчего-то задумалась о том, что секретарш всегда называют уменьшительно-ласкательно: Ирочка, Светочка, Анечка, Настенька… Так все, кроме курьеров и уборщиц, показывают, что секретарши для них – тоже люди, достойные проявления человеческих чувств. А секретарши отчего-то всегда жаждут доказать, что в секретаршах они временно, и поэтому просьба о чашке кофе с тремя ложками сахара превращается в проблему, и дозвониться они могут только туда, где линия с первого звонка не занята… Светочку Маша заманила к себе, когда стало совсем одиноко. С утра пришлось организовать срочную редколлегию, разобраться со шквалом звонков из «дружественных» изданий, коротко прокомментировать в прямом эфире (по телефону) на радиостанции «Эхо Москвы» увольнение сотрудников и последующие трагические события – в общем, балансировать на грани истерики. Светочка была единственной, кто своими глупыми вопросами отвлекал от происходящего, – рядом с ней Маша ощущала себя умной, решительной и сильной. – Что подстроили, Свет? И кто они? Света принялась что-то мямлить, извиняться, но Маша успела как следует рассердиться: если родная секретарша не постеснялась высказать вслух крамольную мысль, то уж коллеги еще не то напридумывают! Единственным утешением был звонок от Толика Мизрахи. – Маш, ты не паникуй, всякое бывает, – бодро утешал он. – Ты теперь там самая главная, значит, тебе с самыми главными подлянками и разбираться. Помнишь, как на нас налоговая наезжала? О, это Маша отлично помнила! Она тогда мысленно отдала квартиру, машину, честь и совесть – молилась только, чтоб не посадили. Анатолий развлекал ее с четверть часа и даже почти не обиделся на то, что Маша пару раз обозвала его Толиком. – Ты звони, если что, – сказал он на прощание. – Я весь в твоем распоряжении. – Ага… – уныло вроде как поблагодарила Маша. Вчера она отключила телефон, уехала в Куркино, прямо в босоножках влезла на диван, завернулась в плед и включила СТС, по которому, слава богу, не показывали никаких дурацких новостей. От кино в 21.00 до сериала «Друзья» Маша почти не вставала, но «Друзья» ее немного оживили, даже несмотря на то, что она злобно подумала: «Мне бы, ребята, ваши трудности!» Маша встала, разделась, но босоножки почему-то снимать не стала – по необъяснимой причине они придавали уверенности в себе, завернулась в халат, налила чаю и вернулась на диван, к телевизору, где в конце концов и заснула – прямо в туфлях, выронив пульт и перевернув чашку с недопитым чаем. А в конце разговора Мизрахи пожаловался: после сотрясения Олег ходит совершенно невменяемый, его «девочка» – та еще щучка, коммерческий отдел стал какой-то неуправляемый, и вообще без нее, Маши, скучно. * * *Лиза уже второй раз отмокала в ванне. Первый раз вчера, после того, как вернулась домой, – ее привез кто-то, она не помнила кто. И сегодня с утра, точнее, часа в три дня. Погода испортилась: небо было серым и низким, похолодало до шестнадцати градусов, дождь то моросил, то лил стеной – размывал соседние дома, деревья, – ничего не оставалось, кроме белой пелены и брызг… Везде, кроме ванной, было сыро, холодно и неуютно. Всю жизнь Лиза была уверена, что не любит свою квартиру. Сначала ее раздражало обилие антиквариата: мебель, картины, книги, люстры «вампир» – то есть поздний ампир, туркменские ковры… А ей так хотелось обыкновенный письменный стол, обшитый пластиком «под дерево», стенку, кровать, как у всех, а не ладью с выгнутой спинкой! Потом, когда она примирилась с антиквариатом и даже начала им гордиться, квартира вдруг устарела: появились новые дома с огромными кухнями, с окнами до пола, с тремя ванными комнатами и гардеробными. А в ее квартире было три комнаты – самые обычные, метров по двадцать, и заурядная кухня, и консьержка спала за лифтом – посетителей встречал тошнотворный запах капусты, шторка из зеленого, в ромашку, ситчика и ворчливая марьиванна, которая полдня дремала, а в оставшееся время бросалась на гостей, как дворняга на велосипед. Мама давно переехала за город, подарила квартиру ей, а Лиза все собиралась ее поменять – но сначала она жила у одного мужа, у второго, третьего, а потом некогда было. А сейчас она вдруг поняла – прямо сейчас, в ванной из сероватого, с белыми прожилками мрамора, что очень-очень любит свой дом, самый уютный, красивый и родной дом на свете. Здесь всегда так покойно, так хорошо, и все такое знакомое, и всех соседей знаешь поименно… Дом был крепостью: можно сходить за едой, за сладким, за сигаретами и ромом «Малибу» – запереться и спастись от всего мира. Зазвонил телефон. «Надо было выдернуть провод!» – расстроилась Лиза. Ведь сейчас включится автоответчик, и волей-неволей будешь прислушиваться: а вдруг дело жизни и смерти? – напрягаться, потом окажется, что звонят с телефонной станции, и придется выслушивать предъявы телефонной компании за то, что ты должна им два рубля тридцать девять копеек… «Вы дозвонились до Елизаветы Селезневой, – представился автоответчик голосом Лизы. – Сейчас я не могу подойти к телефону, но, прошу вас, оставьте сообщение и ваши координаты». – Здравствуйте, Елизавета, – проговорил низкий и красивый женский голос. – Вас беспокоит Алена Долецкая, главный редактор «Вог». Мы бы хотели заказать вам съемку на двадцать полос. У нас контракт с «Луи Вуиттон-Мёэт и Шандон» – там и шампанское, и одежда, и аксессуары. Если вас интересует проект, перезвоните мне. Секретарь скажет вам мой сотовый. Долецкая отсоединилась, но Лиза все равно вылезла из ванны, подошла к телефону и стояла, замерзая, но не замечая этого. «Вот это да! Надеюсь, я никому не перешла дорогу?» – нервно подумала Лиза. Наконец, не без волнения набрала номер редакции, секретарь соединила ее с Долецкой, а та спокойно пояснила, что съемки пойдут в декабрьский, то есть новогодний, номер, намекнула, что гонорар, конечно, – о-го-го! Но главное тут – слава, а не деньги, и что они готовы подписать с Лизой контракт хоть сегодня, так как подготовка к такой масштабной сессии – дело хлопотное, надо расставить все точки над «i». Лиза тихо, чтобы не спугнуть удачу, поползла одеваться, сушить голову, наводить марафет, но в редакции с Долецкой она так и не увиделась. Секретарша подсунула ей контракт, Лиза его наспех просмотрела, подписала и в эйфорическом состоянии отправилась торжествовать. * * *Утром Варя решилась. Открыла ноутбук, но никак не могла нажать кнопку «старт». Почему-то пришло в голову, что, если отсоединить компьютер от сети, будет безопаснее. Варя выдернула вилку из розетки, вынула из гнезда кабель локальной сети, набралась духу… Спустя пару минут экран стал голубым, сообщил версию операционной системы и окончательно загрузился. Варя открыла файл – новых записей не было. Она стерла вчерашнее сообщение об «очевидном», чуть-чуть поработала, а потом намеренно отошла от компьютера. Помыла голову, сделала маникюр, вернулась к столу – ничего. – Странно все это, – произнесла она вслух. – То ли у тебя проблемы с мозгом, то ли у меня… – сообщила она ноутбуку. Вымучивая каждую фразу, Варя кое-как дождалась вечера. Канал СТВ пригласил ее на премьеру нового полнометражного фильма – большое событие, известный режиссер, там все будут, и Варя в качестве новоявленного сценариста полнометражных фильмов пропустить такое не могла. Позавчера она купила белый костюм, белую майку в узкую красно-синюю полоску и очень гордилась тем, как во всем этом выглядела. Немного ретро – безумные семидесятые, но очень секси и убедительно. На СТВ Варю с радостью встретили коллеги, которые на первый взгляд вроде действительно рады были ее видеть, но это все же не удержало Варю от бахвальства. Она не без чувства превосходства над теми, кто остался позади, рассказывала, как здорово быть независимым сценаристом, как круто, но и тяжело работать для большого кино. Потом Варе все-таки стало неудобно за свое злорадство, и она попыталась не особенно выставляться: она ведь не хвастается, а просто излагает как есть – да, здорово, да, нелегко, но это кайф, и все такое… А когда Варя стала рассказывать редактору Инне про своего продюсера Сергея, к ним подошла Наташа, бывшая коллега, сюжетчица. Наташа была пьяна: глаза стали прозрачными, девушка время от времени икала и пошатывалась на каблуках. – Ну, как дела? – развязно поинтересовалась она. Инна с Варей недоброжелательно на нее посмотрели, давая той шанс осознать, что она перебрала и ей не мешает сбавить обороты. – Ничего, – ответила, наконец, Инна. – Я не у тебя спрашиваю, – рявкнула Наташа. – Как поживает мой сценарий? Варя подняла брови и выразительно переглянулась с Инной. – Не надо вот так смотреть! – прикрикнула Наташа. – Ты мою идею украла! – Наташа, ты что, взбесилась? – воскликнула Инна. А Варя поняла, что стоит не на крепком паркетном полу, а без страховки балансирует на канате, натянутом под куполом цирка. Зрители – сотрудники СТВ – сейчас поймут, что она падает, и замрут, открыв рот, чтобы потом, когда отойдет первый шок, вдоволь насладиться тем, что стали свидетелем жуткой трагедии. Варя вспомнила голос – голос девушки из туалета, которая по телефону пересказывала идею фильма подруге, – и Варя даже вспомнила, что подругу звали Леной… – Наташ, ты охренела? – спросила она. – Я охренела? – закричала Наташа и ударила себя в грудь стаканом с томатным соком – или «Кровавой Мэри». – Ты стибрила мой фильм! Конечно, на них уже смотрели, и надо было либо все отрицать, либо сознаться и уйти в монастырь. В монастырь Варя не хотела, тем более она была уверена – если ад есть, то она уже в нем. Стыд прожигал изнутри дыры, уши полыхали, а сердце страшным грохотом перебивало шум толпы. – Она пьяная, – утешала Инна Варю, которая жалобно просила: «Воды, воды», а потом испугалась разоблачения: «Слишком нервничает», – подумают враги, и сказала, что вода нужна Наташе, и воду дали Наташе, но Наташа воду отвергла – стакан со спасительной жидкостью был выбит из рук трясущегося Ванечки, корреспондента развлекательной программы, и полетел, разбился, толпа отшатнулась… К удивлению Вари, которая ожидала, что сейчас примчатся все: журналисты, телекамеры, милиция с кандалами, «Скорая» и даже «Дорожный патруль», Наташу быстро и почти незаметно увели охранники. Инна поднесла Варе шампанского, и только Ванечка дольше всех метался и переживал. – Она много пьет, – качая головой, заметила Инна. – Шизофрения… – Варя пожала плечами. – Черт! – Она только заметила, что по белым брюкам стекает томатный сок. – Ладно, поеду. – Давай. – Инна взяла ее руку в свои. – Не расстраивайся. Завистников много. И не то еще бывает. От этих слов Варя снова очутилась на канате, но справилась с собой и через силу улыбнулась. * * *Проснувшись, Варя обнаружила, что спит без брюк, без трусов, но в пиджаке. На улице то ли смеркалось, то ли рассветало. Ценой титанических усилий Варя оторвала тело от кровати, налила воды, выпила залпом два стакана и, обессиленная, рухнула на диван. Ей казалось, что давным-давно она провалилась в кому – проснулась, а на дворе 2050 год. Все другое – город другой, лица другие, названия, система координат… И только она, Варя, прежняя в этом чужом мире. «Что же случилось? – с ужасом думала она. – Что с нами со всеми случилось?» От воспоминаний о том, что она украла идею у Наташи и что Наташу теперь считают психом и, наверное, уволят с работы, затошнило. Варя спрыгнула с дивана, бросилась в ванную, и ее там вывернуло прямо в раковину. Сидя на полу, опираясь на прохладную стенку ванной, Варя вдруг вспомнила, что, когда ей было шесть лет, она подралась с соседской девочкой Олей. У Оли были бусики: из бисера, из пластмассы, из янтаря и фальшивой бирюзы. Варя, которую Оля боготворила, сказала Оле: «Делись!» – а когда Оля поделилась, но не особенно щедро, сообщила Оле, что та жадина и дружить с ней Варя не будет. А затем Варе пришло в голову, что бусики можно отнять – вот так, взять и отнять, но Оля сопротивлялась, в результате чего более крепкая Варя подбила той глаз и прокусила руку. Родственники бегали потом вокруг Вари и все, как один, вопили: «Как ты могла? Тебе чего-то не хватает? Своих игрушек мало?» – и только когда ей пообещали не дарить ничего на день рождения и на все лето отправить к тете Фросе в деревню – никакого моря и никакого кино – никогда, и, разумеется, никакого мороженого, Варя поняла, что наделала. Не потому, что очень хотелось мороженого и в кино. Просто до нее вдруг дошло. И стало так стыдно, что Варя принялась выть и полезла ото всех под диван, а родственники еще долго переживали, что дети понимают лишь тогда, когда их наказывают. Но они не знали, как страдала Варя, – она была уверена, что теперь она – плохая. Для мамы – плохая, для папы – плохая, и для бабушек, и для Оли – и все будут знать, что она – очень плохая, и никто ее никогда не полюбит. И потом Варя всем старалась доказать, что они ошибались, что она – хорошая и не просто хорошая, а лучше всех. И вот сейчас, спустя двадцать четыре года, все, наконец-то, узнают, что Варя – мошенница, воровка и ничтожество! Страшная правда вылезла наружу… «Стоп! – осадила себя Варя. – Так нельзя! Я не такая и никогда такой не была». «А какая ты была?» – спросил кто-то в голове. Варя вспоминала. Она была веселая. Легкая. Ранимая. Мнительная. Доверчивая. Привязчивая. У нее были подруги… Лиза и Маша! «Что, собственно, произошло?» – поразилась Варя. Как вышло, что они перестали общаться? Собрав воедино всякие дурацкие мелочи, Варя увидела, что все их ссоры выросли из ничего. «Чушь!» – решила она и принялась вспоминать, с какого момента они вдруг начали ругаться. «Наташа, Сергей, сценарий, СТВ, Маша познакомилась с Никитой, Лиза познакомилась с Федором…» – Варя распутывала нить последних событий. – Так! – Она резко вскочила, и в глазах заплясали черные точки. Варя рванула в комнату, включила компьютер и подсоединилась к Интернету. – Голубушка, мне странно это, – пробормотала она и допила остатки утреннего кофе. Во рту и на губах осталась кофейная гуща, но Варя не обратила на это внимания. То, что она уже успела увидеть, было странно. Более чем странно.