13

На моей постели лежало черное платье с глухим воротом. Кажется, оно раньше принадлежало леди Элизабет, моей матери, по крайней мере, так сказала мне Мэгги, когда принесла его поутру. Так же она подготовила для меня кожаный плащ и сапоги.

«Десмонды напали ночью. Воспользовавшись доверием жителей замка, принявших их за друзей, они въехали внутрь и устроили резню. Грабили и убивали, не щадили ни стариков, ни младенцев!» — так рассказывал сэр Вуд.

«Почему жители доверяли им?» — спросил его Дерек.

«Когда мой господин граф Коул Невилл погиб на войне, Родерик поклялся защищать его семью. Стражники узнали их по гербам».

«Что было изображено на гербах?»

«Волк, воющий на луну», — ответил старый рыцарь.

«Что? И это все доказательство?! — расхохотался лорд Родерик. — А почему бы тебе не придумать, что на гербе был лев на двух лапах, как у короля?!»

«Потому что это был ты, — сказал Дьявол и провел пальцем по шраму. — Фред и Джон — твои рыцари. Они оставили мне эту отметину».

Дерек был так уверен в своих словах… Эту ненависть, пылающую в глазах, невозможно подделать.

— Вы так ничего и не поели, госпожа, — вырвала меня служанка из воспоминаний о вчерашнем утре.

— Кусок в горло не лезет, Мэгги.

Женщина вздохнула и, взяв с постели траурное платье, подошла ко мне:

— Давайте я помогу вам, госпожа.

Когда служанка сообщила мне вчера, что Дьявол разрешил похоронить Генри, я даже не поверила поначалу, ведь я так умоляла его об этом, а он был непреклонен.

«Будьте же вы человеком!!!» — крикнула я ему тогда.

«Человеком? А была ли эта падаль, которую ты собралась хоронить, человеком?! Эта мразь, издевавшаяся над моей сестрой, была человеком?! Сначала был Генри, а потом остальные. Я слышал их смех и ее крики».

— Это ужасно! — воскликнула я, предавшись воспоминаниям.

— Что ужасно? — не сразу поняла Мэгги.

— Все! И смерть Генри, и эта история с Невиллами!

— Да, госпожа, — мрачно ответила служанка, помогая зашнуровывать платье.

Когда мы спустились вниз, Мэгги накинула мне на голову капюшон плаща, не дожидаясь, пока я сама это сделаю. Мы сели в крытую повозку, и лошади тронулись. Следом за нами выехало четверо наемников.

— Отец Георг будет ждать на кладбище, там же уже слуги с гробом, — бросил нам кучер через плечо.

Дождь лил, не переставая, всю прошедшую ночь и весь день. Кладбищенская земля, пропитанная водой, разъезжалась под ногами. Кутаясь в плащ, я бросила мокрый комок на крышку опущенного гроба. Слова отца Георга едва долетали до меня, настолько я была погружена в горестные мысли. Дерек разрешил похоронить Генри на краю деревенского погоста, позволив установить на могиле лишь деревянный крест без какой-либо опознавательной таблички. На похоронах присутствовали только мы с Мэгги и несколькими слугами, которые теперь закапывали то, что осталось от тела моего брата, заколоченное в деревянный ящик, поскольку воронье уже успело полакомиться мертвечиной. Чуть поодаль стояло несколько наемников Дьявола, приставленных ко мне, видимо для того, чтоб не сбежала.

«Он же сам сказал перед смертью!» — из головы не шли слова Дерека. И как я не гнала от себя мысли о виновности Генри, они упорно возвращались. «Это все он! Это он сказал мне сделать это!» — прокричал мой брат, прежде чем простился с жизнью. Земля глухо стукалась об крышку гроба, постепенно засыпая его. «Покойся с миром», — прошептала я и осенила себя крестным знамением. «Скажи, что это неправда», — просила его Мэри в ту злополучную ночь, но он ничего ей не ответил. «Генри всегда был трусом, но мечтал выслужиться перед отцом! Будь проклят этот род! Будь проклят тот день, когда я согласилась стать его женой!» — сказала мне мать моих племянников, а уж она наверно знала его гораздо лучше меня. Но ведь Мэри никогда его не любила! Да и он всегда был холоден к ней! Как-то в детстве мне довелось подслушать, как она жаловалась своей сестре, приехавшей к нам погостить, что он часто игнорирует ее как женщину, предпочитая развлекаться с крестьянками. Немудрено, что она с радостью отреклась от него и поспешила покинуть замок, когда представилась такая возможность. А обличительная речь сэра Вуда? Разве можно такое придумать? Сомнения разбирали меня: неужели я была так слепа? Но, если виновен Генри, значит ли, что мой отец тоже виновен? Столько вопросов и ни одного ответа.

Глазами полными слез я взирала на выросший могильный холм. Отец Георг уже окончил свою речь, захлопнув молитвослов, и теперь выжидающе смотрел на меня. Поправив на голове капюшон, я направилась к священнику.

— Как ты, дитя мое? — спросил он, разгладив сутану.

— Я в отчаянии, Преподобный, — призналась я.

Мы двинулись в окружении наемников по направлению к выходу с кладбища, старательно обходя лужи, Мэгги семенила рядом, приподнимая подол платья.

— Я понимаю тебя, дитя, и скорблю вместе с тобой, но мы все должны помнить, что самый страшный час перед рассветом. В жизни всегда должна иметь место надежда. Вы живы и ваш отец тоже, а это самое главное.

— Но Генри больше нет! — воскликнула я. — Его уже не вернуть! И он погиб ужасной смертью!

— Сейчас он в мире, гораздо лучшем, чем этот, — возразил отец Георг, утирая с лица капли дождя.

— Хотелось бы, чтоб это было так, но вдруг нет?! — вырвалось у меня, и я прикрыла рот ладонью.

— О чем ты, дитя мое?

— Как думаете, — решилась я задать мучающий меня вопрос, — это правда в чем их обвиняют?

— Что? Н… Нет, — пробормотал священник, — мне ничего об этом неизвестно.

Я сама не поняла, почему его ответ насторожил меня. Приглядевшись к отцу Георгу, я заметила, как он старательно отводил от меня глаза, стараясь не пересекаться со мной взглядом. Это длилось буквально несколько мгновений, прежде чем священник взял себя в руки.

— Матушка Вирджиния учила меня, что лгать грешно, — тихо произнесла я.

— Она… Она правильно вас учила, никогда не лгите, — важно ответил Преподобный, неожиданно быстро вернув себе самообладание. Он чинно вышагивал по грязи, в то время как я едва не поскальзывалась, то и дело, теряя равновесие на вязком месиве.

— Генри при жизни мало заходил в церковь и умер без отпущения грехов, — посетовала я, обходя очередной могильный холм, и чуть не упала, оступившись на размокшей земле.

— Осторожнее, госпожа! — бросилась ко мне Мэгги и подхватила меня под локоть.

— Мы все будем молиться за нашего господина, — смиренно произнес отец Георг и перекрестился, я последовала его примеру. — Велика Божья милость!

— Да, Генри редко бывал на службе… — я все никак не могла уцепить ускользающую от меня мысль. Меня смущало поведение священника, а также некоторые факты, всплывающие в памяти, которым я раньше не придавала значения. — Очень редко… А вот мой отец не пропускал ни одной.

— Он наш сюзерен, — подтвердил мой спутник, — он подает нам пример своей добродетельностью.

— Да, наш приход самый богатый и красивый во всем графстве, — согласилась я. — Самый богатый… Самый красивый… Скажите, Преподобный, мой отец… он ведь часто исповедовался?

— Как и подобает истинно верующему!

— А сейчас он лишен такого важного таинства! — сокрушалась я. — Было бы хорошо, если бы вы смогли зайти к нему, поддержать добрым словом, дать ему надежду. Это ведь ваш долг.

Мне показалось, что отец Георг не был обрадован моей просьбой, но все же кивнул:

— Я обязательно сделаю это, дитя мое, если новый милорд позволит мне это, — мы уже покинула кладбище, и священник протянул мне руку для поцелуя.

— Благословите, отче, — он перекрестил меня, и я поцеловала протянутую руку.

Мы с Мэгги направились к крытой повозке, на которой приехали сюда, а наемники оседлали стоящих рядом лошадей.

— Он что-то знает, — прошептала я на ухо служанке.

— Кто? — удивилась женщина. — Отец Георг?

— Да.

— Бог с вами, госпожа! Он знает то же, что и все! Наш благородный господин наказал убийц Невиллов, а теперь сам обвинен в убийстве! Будь проклят этот Дьявол! — с жаром воскликнула Мэгги и тут же осеклась, оглядываясь по сторонам. Если кучер ее и услышал, то не подал виду.

— Значит, я должна помочь моему отцу доказать свою невиновность! — пылко ответила я.

Служанка с сомнением покачала головой, но возражать не стала. Мы ехали по дороге в замок сквозь серую хмарь. Дождь барабанил о натянутую ткань, и мысли мои были такими же хмурыми, как небо над головой.