14 глава

Оказавшись в своей в комнате, я стараюсь сдержать слезы, но они продолжают катиться по щекам. Не могу поверить в услышанное. Словно мир обрушился. Как мог человек, которого я полюбила, стать причиной стольких страданий?

Тошно. В прямом и переносном смысле.

Сердце сжимается, стоит представить, что папы больше никогда не будет рядом. Он не был идеальным, но он был моим отцом – семьей, единственным, кто у меня остался после смерти мамы. Теперь его тоже нет. Душу рвет на части от отчаяния. Все, чего я хочу, – это закрыть глаза и забыться. И чтобы, когда проснусь, этого кошмара не было.

Но знаю, это невыполнимо. Придется жить со страшной правдой до конца своих дней.

Я подхожу к окну. За стеклом красивый сад и умиротворение природы, а во мне нарастает гнев – на Леона, на себя, на весь белый свет.

Как можно смотреть Дамианису в глаза после того, что произошло? Как продолжать жить под одной крышей с человеком, который убил моего отца? Как можно быть за ним замужем? Как?

Уткнувшись лбом в холодное стекло, пытаюсь собраться с мыслями. Нужно решить, что делать дальше.

Остаться и принять новую реальность невозможно. Уйти и начать жизнь с чистого листа, вычеркнув все, что связывало меня с Леоном, – пока что тоже. Какой-то замкнутый круг.

На глаза снова наворачиваются слезы. Усталость от постоянного стресса берет свое. Сейчас я слишком измотана, чтобы принимать какие-то решения.

Опустившись в кресло, зажмуриваюсь и просто дышу, стараясь успокоить бьющееся, как птица в клетке, сердце. В голову лезут всякие мелочи из прошлого. Удивительно, что именно в такой момент. Какие-то фразы, очень счастливые мгновения и обрывки дней усугубляют боль и усиливают хаос в мыслях.

Так я и засыпаю. В слезах и с хорошими воспоминаниями из детства.

Просыпаюсь от того, что все тело затекло, и не получается пошевелиться. В первые секунды я сконцентрирована на физической боли, потом по новой подключается и душевная. Не знаю, когда станет лучше, но отчасти теперь понятно поведение Дамианиса, который хлещет виски. Может, тоже попробовать?

Сидя в тишине комнаты, смотрю на вещи Мии и переключаюсь на мысли о ней. Дочь Леона стала частью моей жизни. Как жестоко с его стороны – втянуть меня в родительство, сделав ответственной за младенца. Почему он решил, что я смогу заботиться о девочке, даже узнав всю правду о случившемся с отцом? Возможно, думал, что это поможет мне найти новый смысл, обрести новую привязанность… Или просто нашел способ удержать меня рядом? Трудно понять его мотивы.

Мия, безусловно, ни в чем не виновата и заслуживает всего самого лучшего. Но как я могу дать ей это «самое лучшее», если душа разрывается от боли? Как относиться к ней по-прежнему? Кажется, что у меня больше не получится.

Словно в насмешку, жизнь подкидывает именно такую ситуацию. Дверь открывается, и на пороге появляется Тамара с девочкой на руках.

– Александра, вы встали? Как хорошо… Я неважно себя чувствую, давление. Присмотрите за Мией. Она только заснула. Если начнет беспокоиться, покачайте немного.

Тамара перекладывает малышку в кроватку и уходит, держась за голову.

Долго смотрю на закрытую дверь, затем поднимаюсь с кресла и подхожу к Мие. Осторожно поправляю одеяло. На автомате, но ловлю себя на том, что каждое мое движение наполнено нежностью, несмотря на ненависть к ее отцу.

Да, ненависть! Потому что я уже не знаю, кто я – Александра или Антонина.

Можно, конечно, примириться с любыми обстоятельствами, с любой правдой и сделать вид, что ты сильная и все пережила. Только сердце не обмануть. Я не смогу… Или на самом деле, именно Мия – мой шанс? Через заботу о том, кто более уязвим и нуждается в защите, наверное, легче принять реальность. Но в глубине души понимаю, что не приму. Леон зря использует свою дочь как связующее звено между нами.

Слезы опять льются по щекам. Мия спит долго, а я сгораю в агонии, пока в душе, наконец, не поселяется звенящая пустота. Неизвестно, что лучше. И так и так противно. На стену лезть хочется от безысходности. И что самое отвратительное, это состояние, когда штормит, кидая из одного в другое, будет у меня еще долго.

Несколько дней стараюсь избегать Леона, выбирая самые уединенные места на вилле. Он сам, кажется, тоже не испытывает желания попадаться на глаза. Психика вообще странно себя ведет: анализирует только те события, что происходили до встречи с Дамианисом. Возможно, чтобы сохранить ресурсы и без того уставшего организма. К счастью, из нашего разговора я не помню почти ничего, кроме признания Леона, что он убил моего отца.

Да и как поможет выяснение отношений? В голове крутится лишь один вопрос: почему? Почему все так?.. Я ведь просто хотела любить и быть любимой. Чтобы рядом было надежное, крепкое плечо любящего мужчины. Да, я романтизировала и приписывала Леону несуществующие чувства Он никогда ничего не обещал, не говорил о любви – просто со страстью трахал. А теперь хладнокровно рушит мою жизнь…

Отдых в Эйн-Бокек, который должен был стать отдушиной, превратился в испытание, каждый день которого тянется вечность.

Я выхожу ненадолго из своего укрытия, чтобы приготовить Мие смесь. Действую на автомате и, задумавшись о своем, роняю бутылочку.

– Александра, милая, вы плохо себя чувствуете? – интересуется Тамара осторожно. – Уже столько времени вы сама не своя. И Леон тоже… Между вами что-то произошло?

Что-то… Я не ждала, что он приползет на коленях, моля о прощении, но Леон мог попытаться хотя бы заговорить, а не избегать встреч.

– Все в порядке, – тихо отзываюсь.

– Вы почти ничего не едите… Хотите, я что-нибудь вкусное приготовлю? Что вы любите?

– Нет, спасибо, Тамара, я не голодна, – отвечаю, стараясь скрыть свое беспокойство. Есть не хочется, кажется, что кусок застрянет в горле.

– Вижу, вы чем-то очень встревожены. – Тамара подходит и мягко забирает бутылочку.

Хочется расплакаться у нее на плече, излить душу, но не уверена, что такое можно выносить за пределы наших отношений с Леоном.

Тамара берет меня за руки, сажает на стул, наливает в стакан воды и заставляет выпить. Открываю рот, чтобы рассказать ей, но не успеваю закончить предложение. Нас застает Ярошевич. И ему явно не по нраву то, что он видит и слышит.

– Тамара, займитесь Мией, – произносит Дан строго.

Она тут же отходит в сторону и, взяв бутылочку, идет в спальню к дочери Дамианиса.

Ярошевич сверлит меня долгим, пытливым взглядом, после чего предлагает прогуляться.

– Я не хочу, – отрицательно качаю головой. На глаза опять наворачиваются жгучие слезы. – Тем более ты наверняка заведешь речь о Леоне или моем отце.

– То есть разговаривать с помощницей по дому для тебя нормально, а со мной – нет? Идем, Саша. Тебе надо подышать свежим воздухом. Сколько дней ты не выходила из дома?

Может быть, он прав. Короткая прогулка не повредит.

Прохладный вечерний воздух после душной атмосферы комнаты кажется освежающим. Дан молча идет рядом, позволяя мне собраться с мыслями, и просто ждет. В конце концов, не выдерживаю гнетущей тишины, останавливаюсь и начинаю говорить то, чем вообще не планировала ни с кем делиться:

– Мне еще никогда не было так плохо. – Голос дрожит. – Я боюсь выйти из комнаты и встретиться с Леоном лицом к лицу. Вообще не представляю, как смотреть в глаза человеку, который убил моего отца… Каждый день все хуже и хуже от тяжелых мыслей, и я не знаю, что делать с этой болью. Не знаю…

Ярошевич поворачивается ко мне, на его лице сочувствие.

– О трагическом исходе никто не думал. Твоего отца Леон убивать не собирался, слышишь? – мягко произносит он.

– Даже если так, ты сам как бы реагировал на подобное? С пониманием?

И впрямь интересно услышать ответ Дана.

– Я бы не хотел оказаться на твоем месте. – Он тянется ко мне и обнимает.

Чувствую, как его тепло и уверенность передаются мне, и на мгновение становится легче. Внезапно позади раздаются шаги, и, когда оборачиваюсь, я вижу Леона.

Поспешно освобождаюсь из объятий Дана, мечтая опять сбежать, но не могу пошевелиться. Смотрю на Дамианиса и словно возвращаюсь в тот день, когда он рассказал мне правду. Неужели легче никогда не станет? Ну почему жизнь так несправедлива?

– Нам пора выдвигаться домой. Когда вернемся, займись ноутбуком Ванессы, – сухо произносит Леон и идет обратно к дому.

Глядя ему вслед, я думаю о том, что никому и ничего не должна. Ничего и никому! Из груди снова вырываются всхлипы. Я устала плакать, надо бы как-то переключиться. Чем-нибудь заняться, с головой уйти в работу. Да хоть куда, только бы перестать смаковать свою боль. Невыносимо! Отца все равно не вернуть. Ситуацию никак не изменить. Остается лишь смириться. Вопрос в том, как это сделать?

– Ну все, все. – Дан опять сжимает меня в объятиях. – Хочешь, я свожу тебя на его могилу? – предлагает он.

Вытираю слезы рукой.

– Да, – соглашаюсь. – Это хорошая идея. Мне надо проститься с отцом.

И заодно принять тот факт, что его больше нет.