52 глава

– Ты собралась? – спрашивает Леон, заметив меня на террасе.

– Да, – киваю, наблюдая, как он возится с Мией.

Мысль о возвращении домой тяжелым грузом давит на сердце. Каждое мгновение на острове после появления Леона было словно маленьким чудом. Очень страшно, что все это закончится с нашим отъездом…

– Не хочу уезжать, – признаюсь я. – Здесь так спокойно, так… идеально.

Леон заглядывает в глаза, вижу в них понимание.

– Я знаю. Но нам нужно вернуться.

Мия, играющая с любимой игрушкой, вдруг поднимает голову и улыбается беззубым ртом. Смотрю на нее, и ком в горле становится еще больше. Этот месяц мы провели, окружив друг друга любовью и теплом, будто настоящая семья. С тревогой думаю, как все может измениться, когда вернемся и я сделаю операцию. Будь моя воля, тянула бы до последнего. Планировать, ждать и настраиваться – это настоящая пытка для психики.

– А может, останемся?.. – предлагаю, стараясь звучать непринужденно. – Просто еще немного времени для нас троих…

Леон отрицательно качает головой, но заметно, что он колеблется.

– Саша, я понимаю, почему ты хочешь остаться. Сам бы тоже с радостью задержался. Но нельзя бегать от реальности. К тому же я договорился с Зеном, он прилетит на следующей неделе, нам надо решить важный вопрос. Поверь, встреча с братом тоже немаловажное событие, так как я ему о вас ничего еще не говорил, и шок у него будет порядочный.

Я опускаю голову, зная, что Леон прав. Только легче от этого не становится.

– Он приедет один или с семьей?

– Один.

Вроде не раз все обсудили и я сама дала согласие на операцию, однако дело не только в ней. Стоит усилий озвучить настоящую причину.

– Я боюсь, что, вернувшись, мы снова потеряем связь, – признаюсь тихо. – Здесь мы были как одна семья, без забот и проблем, а там опять нужно будет подстраиваться под ситуацию…

Леон улыбается:

– Это все, чего ты боишься? То есть дело не в операции, не в том, что кто-то будет ковыряться у тебя в голове, а только в страхе, что мы отдалимся?

– Все вместе. И за исход операции я волнуюсь. Надеюсь, не останусь овощем и вспомню вас, когда очнусь. И вообще… – Прерываюсь, потому что Мия издает громкий звук, и мы с Леоном отвлекаемся на малышку. – Кажется, она тоже против. – Присаживаюсь рядом и поглаживаю Мию по голове.

– Давай ты ее покормишь, я уложу спать, и продолжим сборы? – предлагает Леон.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Мне чуть-чуть осталось…

Хотя, по сути, все давно готово, я просто тяну время, не желая уезжать с острова.

Забираю Мию и иду с ней на кухню. Сажаю малышку в стульчик и фиксирую ремнем.

С недавнего времени у нее большие успехи в развитии, и это не может не радовать. Кажется, спокойная обстановка играют в этом немаловажную роль. Я и сама будто расцвела, когда у нас с Леоном наладились отношения.

Мия с аппетитом ест и просит добавки. Попытки накормить ее аккуратно терпят фиаско. Маленькая шилопопа крутит головой, стучит ладошками по столешнице. И в какой-то момент вдруг начинает хрипеть. Ее личико краснеет, а глаза наполняются страхом. Она пытается вдохнуть, но что-то явно не так. В панике я подскакиваю со стула и подхватываю Мию на руки.

Сердце бешено колотится. В мыслях хаос. Делаю все на инстинктах.

– Мия, доченька, дыши, пожалуйста… – прошу я.

Осторожно наклоняю ее вперед, поддерживая голову, и легонько похлопываю по спине. Кажется, это длится целую вечность, хотя на самом деле наверняка проходят лишь секунды. Мия кашляет, и ее дыхание выравнивается. Она взрывается громким плачем.

Прижимаю малышку к себе, и кажется, что нервы сейчас лопнут от пережитого ужаса.

– Все хорошо, моя славная, все хорошо, – приговариваю я, успокаивая ее.

На плач Мии приходит Зифа. Когда рассказываю ей, что произошло, она охает и причитает. Я прошу помочь, потому что очень распереживалась, руки трясутся, и опять болит голова. Малейший стресс, и превращаюсь в какую-то размазню. Если гормональный фон после выкидыша нормализовался с помощью таблеток, то с эмоциональным ничего не помогает.

– Выйди на воздух, – кивает Зифа на дверь.

На улице и впрямь становится легче. Леона на террасе уже нет, а так хочется поделиться с ним, как я испугалась. Спустя время паника наконец отступает. Больше не колотит от ужаса, что могло случиться непоправимое. Не представляю, как пережила бы такое. Если бы пережила…

– Ты как? – интересуется Майса, входя с подносом, на котором стоит лимонад. – Мама сказала, ты перенервничала. Вид у тебя был такой, будто в обморок вот-вот рухнешь. А я еще прекрасно помню тот случай на берегу, тогда тоже очень за тебя испугалась…

– Проблема в голове, – показываю на нее пальцем. – Чуть какой стресс, и меня выбивает из колеи. Сейчас уже все хорошо. – Я беру стакан и делаю несколько медленных глотков.

Майса садится рядом. С кем по-настоящему грустно расставаться, так это с ней. Мы сдружились, и нам всегда есть что обсудить. А еще в свободное время мы занимаемся, и мне очень понравилось наставничество. Без понятия, как сложилась судьба моего бывшего парня и где он сейчас (полагаю, в тюрьме), но Христоф многое дал в плане знаний, не буду отрицать.

– Ты молодец. Все у тебя классно получается. И Иелине помогла. У нее, кстати, такой славный мальчишка. Чуть бы подрос, и они с Мией наверняка подружились бы.

– Да, обязательно бы подружились, – улыбаюсь я, вспоминая пухлого карапуза.

Оказалось, что болячка Иелины не смертельна, но требует дорогостоящей операции и лечения. Процесс не быстрый, но жить она будет. И это не может не воодушевлять. У каждого ребенка должна быть любящая мама.

– Подслушала вчера родителей. Они украдкой обсуждали ваш отъезд. Никто этого не хочет. Может, есть возможность задержаться? – режет по свежим ранам Майса.

– Ох, не трави мне душу. Возможности такой нет. – Делаю еще глоток лимонада.

Руки слабые, как тряпочки. Все-таки сильно переживать плохо. Нервная система слегка расшатана, нужно время, чтобы она восстановилась.

– Хорошо-хорошо, молчу. Но ты обещала мне продолжать заниматься. Помнишь?

– Не так часто, как на острове, – отвечаю. А думаю о том, что по плану Леона это невозможно и придется оборвать с Майсой все контакты. – Ну и у меня будет реабилитация. Может, наоборот, мне потом потребуются твои уроки…

– Да ну тебя, – отмахивается Майса.

Мы еще немного сидим на террасе, болтая ни о чем, а потом я иду к Мие. Леон возвращается в дом спустя час. Не выпуская малышку из рук, рассказываю ему в красках, как испугалась за нашу дочь. Когда заканчиваю, вижу улыбку на его лице и возмущаюсь. Нет повода веселиться!

– Что смешного я сейчас сказала? Мия подавилась, я не умею оказывать первую помощь, и все могло закончиться печально, а тебе весело? Может, и твою голову проверим? В один день обоих и прооперируют.

– Я бы не меньше паниковал, чем ты, но улыбка сейчас более чем уместна.

– Не понимаю…

– Ты Мию за последние пять минут два раза дочерью назвала. Это звучит необычно. Хотя, наверное, я вас уже и не разделяю. Решение, принятое на эмоциях, оказалось правильным?

Прижимаю малышку к груди еще крепче. Не просто правильным, а жизненно необходимым! Мия стала моей отдушиной, моей девочкой, дочкой…

– Правильным, – бурчу и сажусь на диван рядом с Леоном, попадая прямиком в его объятия.

Совсем не хочется подниматься и заканчивать со сборами. Но приходится. Я оставляю Леона с Мией и иду в детскую. Когда вещи упакованы, в последний раз обхожу комнаты, прощаясь с каждым уголком, и чувствую, как слезы подступают к глазам. Реальность нельзя законсервировать, все и всегда находится в движении. Однако неизвестность пугает.

Обнимаясь перед расставанием с Зифой, Майсой, Колифом и Ганонгом, гоню от себя мысль, что, возможно, мы больше не увидимся.

Дорога занимает уйму времени. Не представляю, как Леон решился на такую длительную поездку практически сразу после операции. Нет, я у него спрашивала, но внятного ответа о причинах не получила. И чтобы хоть на что-то переключиться со своих грустных размышлений, спрашиваю снова.

– Почему именно Маврикий? Есть вилла Ярошевича, могли бы там с Мией пожить. Зачем ты поехал так далеко?

Леон отвлекается от телефона, в котором что-то делает, и, слегка прищурившись, смотрит на меня.

– По мне, так все логично. Поехал туда, где мне всегда рады, к тому же это мой второй дом. Ну и от тебя подальше. Как можно да-альше, – растягивает он последние слова.

– В смысле? – Начинаю закипать от возмущения.

– Чтобы дать тебе возможность определиться. Будь я постоянно рядом…

– Все, – обрываю я Леона, заводясь. – Не продолжай, или сейчас будет ссора.

– Ссора?

– Да, она. – Не скрывая недовольства, продолжаю: – Я категорически не согласна с тем, что надо было так поступать. Равносильно тому, что я сейчас сделаю операцию и куда-то уеду от тебя. А еще не скажу ее точную дату. Да вообще ничего не скажу. Ясно?

– Я осознал свою ошибку, Саша, – посмеивается Леон. – И стараюсь по максимуму посвящать тебя в свои планы. – Он берет мою руку и гладит ободок кольца. – Ты из-за отъезда на взводе?

– Наверное. Не знаю. Все вместе.

– Ничего плохого не случится. – Леон обнимает меня за плечи и целует в висок.

И сама хочу в это верить, но стоит только настроиться на хорошее, как происходит какая-то неразбериха. Хотя в этот раз, все и впрямь складывается отлично.

Врач, осмотревший меня после приезда, дает благоприятный прогноз на исход операции, а брат Леона оказывается комфортным человеком, который тепло принимает нас с Мией. Днем Дамианисы почти не бывают дома, все время в делах, вечерами же мы пересекаемся в гостиной, и это сплошное умиление. Двое взрослых, красивых и успешных мужчин возятся с одной маленькой милой девочкой. Зен и Леон хоть и братья, но, как мне кажется, внешне мало похожи друг на друга, зато характерами…

В один из дней, когда мы с Леоном лежим в спальне, я рисую пальцем узоры на его груди, слегка обводя, но не трогая шрам, и спрашиваю:

– Знаешь, о чем сегодня подумала, пока наблюдала за тобой и твоим братом?

– Не научился еще читать мысли.

Вдохнув поглубже, продолжаю:

– Мие обязательно нужна сестра.

– Почему не брат?

– Может, и брат, но лучше сестра. У меня не было, а глядя на вас с Зеном… Ты редко проявляешь чувства и скуп на слова, а вот на поступки нет.

– Какие умозаключения… – смеется Леон. – Гормончики снова шалят?

– Нормальные умозаключения. Кстати, гинеколог сказал, что лечение мне помогает. Не прям вау результат, но шанс есть.

– Обнадеживающая новость.

– И еще, не знаю, нужно ли поднимать эту тему, но так хочется спросить… Я краем уха слышала ваш разговор с Зеном… Ты не сказал брату, что Мия – дочь Ванессы?

– Не счел необходимым.

Этот момент невольно напрягает.

– Почему?

– Потому что не планирую близко общаться с Зеном и его семьей. Как Мия появилась на свет, я не забуду, однако это останется между мной и тобой. Связь с братом буду поддерживать, но на какое-то время нужно затаиться. Я плохо поступил с Версалем. Ответка не заставит себя ждать. Поэтому хочу сделать так, чтобы отвечать было некому.

– Версаль все равно узнает наши новые имена, с его-то возможностями…

– У него теперь нет таких возможностей. Хотя если задастся целью вычислить, то найдет. Правда это будет не скоро. Ему светит большой срок. За это время много воды утечет, мы успеем устроить свою жизнь, родить Мие сестренку.

– Обнадеживающая новость, – возвращаю Леону его же слова. – Особенно про сестренку для Мии.

Он расплывается в улыбке, а я таю от нежности всякий раз, когда Леон говорит о наших детях. Пусть даже лишь гипотетически. Это очень приятно и приводит в трепет каждую клеточку тела.

– Сначала операция, Саша, – спускает он с небес на землю. – Что с анализами? На какое число договорились с врачом?

– Будто ты не знаешь…

– Хочу услышать от тебя.

– Чтобы оценить мой настрой? Он есть. Не очень боевой, но выбор у меня невелик.

– Про число не знаю. Когда? – настаивает Леон.

– На следующей неделе. Как раз Зен уедет. Он вроде бы в воскресенье улетает? Вот проводишь брата и пойдешь со мной в операционную.

– Меня не пустят, я узнавал.

Обнимаю Леона, срываясь на дрожь. Все-таки мне страшно. Очень. Тем более это моя первая серьезная операция.

– Я буду рядом. – Он берет двумя пальцами за подбородок и смотрит в глаза.

– Спасибо, – лепечу и отвожу взгляд, ловя болевой спазм в груди.

Не хочу, чтобы Леон видел мои слезы и думал, что я какая-то слабачка.

Спустя неделю он провожает брата на самолет, а на следующий день едет со мной в больницу. В голове каша, руки трясутся, и хочется лишь одного: чтобы поскорее все закончилось.

– До сих пор не верится, что я на это согласилась…

– Это вклад в будущее. Сам шел с такими же мыслями. Дел и проблем выше крыши, а меня уложило на операционный стол.

– Два калеки, – вспоминаю слова Ярошевича.

– Ничего. Сейчас подлатаем друг друга, и любому здоровяку дадим фору, – подбадривает Леон.

В палате ненадолго остаюсь одна. Переодеваюсь, мне устанавливают катетер. Чуть позже опять заходит Леон.

– Ты ведь не бросишь, если из меня сделают инвалида?

– Я их сам тогда всех инвалидами сделаю, – улыбается он и подмигивает, а так хочется, чтобы крепко обнял и поцеловал.

Леон, будто прочитав мысли, подхватывает меня на руки.

– Ты что? – Аккуратно упираюсь в его грудь. – Тебе же еще нельзя такие тяжести…

– Тяжести? – смеется он. – Разве свое родное – это тяжести? – Он зарывается лицом в мои волосы и глубоко вдыхает. – До встречи, Саша. – Целует в губы.

Когда приходит время, накатывает паника. Наверное, заранее надо было обсудить, чтобы из палаты меня забрали спящей и я не видела место, где будут проводить операцию но думаю об этом только сейчас.

– Руку, – говорит медсестра.

Протягиваю ту, на которой несколько минут назад было кольцо с гравировкой «Дороже всего на свете». Очень емкое определение подобрал Леон. Потому что они с Мией для меня тоже самые дорогие и близкие люди.

В горле появляется першение, голоса в операционной отдаляются. В этот момент представляю Леона, себя, Мию… и еще одного маленького человека, очень похожего на Дамианиса, с такими же, как у него, глазами и цветом волос. Ведь ради нас я иду на риск. Преодолевая страх, боль… да все на свете преодолевая! И не только я. Мы с Леоном оба.