21

Шли все утро и весь день, пробираясь по заросшим тропам, что едва различимые петляли среди буреломов и густой чащи. Охотник вел нас незнакомыми дорожками, на которые я сама не посмела бы ступить без знающего проводника, из опасения заблудиться в непроходимом лесу. А он шел уверенно, будто был частью окружавшего нас леса.

Северяне двигались позади, дышали в спину. То и дело, ощущая на себе пристальный взгляд Рагнара, я сдерживалась, чтобы не обернуться, и старалась смотреть только на широкую спину Угрюма, который позабыл и об усталости, и о том, что нужно хоть иногда, чтобы тишина не казалась такой угнетающей, говорить с теми, кто идет следом.

Но тут я покривила душой. В лесу не было так уж тихо. Постоянно нас сопровождали какие-то звуки. То белка перепрыгнет с дерева на дерево, то мелькнет в густом кустарнике пышный лисий хвост, то ветка хрустнет под ногой кого-то из мужчин, а то птица закричит, завидев чужаков. Небо порывалось выглянуть из-за ветвей, что плотной завесой растянулись над нашими головами, переплелись, словно руки влюбленных. Да и ветер шалил, шумел в вершинах, будто говорил: «Я здесь! Я рядом!» — И летел себе дальше, неуловимый.

Тропинка хрустела хвоей, а впереди темнел непроходимый лес. Оставалось удивляться, как только Угрюм находит в этих зарослях тропы. Мы продолжали идти, и лишь когда солнце встало над нашими головами, охотник скомандовал привал.

— Отдохнем немного и дальше пойдем, – проговорил он, облюбовав крошечную полянку, которую и полянкой назвать-то было тяжело. Так, свободный клочок земли, поросший колючками, ухитрившимися как-то прорасти в тени высокой сосны-великана.

Я привалилась к стволу, прикрыв глаза. Охотник оказался рядом.

— Устала? – спросил он и, прежде чем успела ответить, добавил, отвечая на свой вопрос: — Конечно же, устала. Но я хочу пройти этот участок леса до темноты. Там дальше полегче будет идти, да и лес пойдет не такой густой. Найдем полянку и отдохнем.

— Я в порядке, – отозвалась, мечтая просто посидеть и дать отдых бедным ноющим ногам.

— Гаяна, иди сюда. – Голос старого кормчего заставил меня повернуть голову. Увидев безрукавку кормчего, сшитую из шкур и расстеленную прямо поверх колючек, я улыбнулась.

— Не поколешься, не переживай, – сказал Торвальд, поймав мой взгляд. – Шкура толстая, я уже опробовал! – В доказательство своих он слов нагнулся и продавил руками плотную ткань одежды к земле.

— Спасибо! – только и сказала я.

Прошла и села, где постелили, мельком отметив взгляд Рагнара, брошенный на меня будто украдкой.

«Чего это он?» — немного удивилась, хотя тут же поправила себя, что удивляться-то и нечему. Разве больше мы общались, когда вместе по реке плыли? Так отчего же ему сейчас со мной разговоры заводить душевные? Только вот почему-то захотелось, чтобы он спросил у меня что-то. Что именно? Да без разницы. Голос его хотела услышать, да речь, как произносит наши слова… Память подсказала, что Рагнар хорошо говорит на чужом ему языке, не отличить от местного жителя. А еще не терпелось узнать, отчего прежде молчал? Почему ни разу не заговорил со мной, если мог?

Северянин перекинулся парой фраз на своем гавкающем с Лассе, после чего сел прямо на землю, вытянув длинные ноги, да так и замер, отдыхая.

Угрюм раздал всем еду. Поделился своими запасами и старый кормчий. Стали есть, молча да посапывая.

— Леса тут у вас непроходимые, – первым не выдержал затянувшегося молчания Торвальд. – Откуда ты тут все знаешь? Идешь так уверенно, прямо диву даюсь, – спросил и посмотрел на Угрюма.

Охотник вытер ладони, стряхнув крошки, упавшие на одежду.

— Работа у меня такая, — проговорил тихо, — а лес… его надо любить и понимать, тогда и он откроет свои тропки да тайны.

Кормчий рассмеялся, но не обидно, а тихо, будто иных слов от Угрюма и не ожидал. Я же ощутила неприятную усталость, а глаза, после еды и отдыха налились тяжестью, требуя сна. Встряхнувшись, я напомнила себе, что нам еще идти до самого заката, а значит, не время расслабляться.

— Устала, – повторился Угрюм, глядя на меня.

— Может тут заночуем? – спросил Торвальд. – Девка не дойдёт…

— Дойдет, – ответил охотник. – Места здесь плохие. Не стоит останавливаться. А вот чуть дальше, через несколько верст, будет светлее и чище….

— Я дойду, – произнесла резко. Села, поджимая ноги к груди.

— Дойдешь, – согласился Угрюм. – А сейчас отдыхай, пока время есть.

Я усмехнулась его правде и повалилась на шкуру, согнувшись младенцем. Сколько пролежала не знаю, только когда охотник скомандовал вставать и выдвигаться в путь, поднялась безропотно. Безрукавку подхватила, отряхнула и протянула кормчему с благодарностью.

— Негоже девке на земле сырой сидеть, — проговорил он и безрукавку надел.

Негоже… Это он точно сказал. Да я и не сидела, спасибо Торвальду.

— Пошли. – Угрюм снова вышел вперед, указывая путь. Я за ним пристроилась на расстоянии пары шагов, а за спиной – Рагнар, да так близко, что мне даже идти как-то жарко стало.

Не понимая причины своей неловкости, я тем не менее ощущала, что сердце бьется слишком часто, а дыхание никак не выровняется и причина тому вовсе не быстрый шаг.

Шли мы долго. Местность вокруг постепенно начала меняться. Деревья словно стали ниже и шире, а травы и кустарники зеленее и гуще. Тропинка совсем пропала под ногами, даже не знаю, как Угрюм мог распознать ее среди осыпавшихся прошлогодних листьев, влажно поблескивающих ржавыми боками. Я позабыла даже про северянина, идущего за спиной, когда мое внимание привлекла почва под ногами, заставившая отступить в сторону. Что-то принялось хлюпать и чавкать, а тропинка, еще до недавней поры твердая да сухая, превратилась в нечто поросшее густым мхом.

Угрюм замедлил ход и пару раз даже останавливался да по сторонам смотрел, будто пытался не ошибиться дорогой. Хотя какая тут дорога? Сплошные кусты да деревья, по стволам которых ползли нити зеленого мха.

— Здесь поблизости есть озеро, а до него на несколько верст простираются болота, — проговорил охотник, и всем сразу стала ясна причина спешки: бродить по болотам не самое приятное удовольствие, а если тут еще и притаились топи, то и того опаснее.

Воздух заметно стал влажным и насыщенным какими-то неприятными запахами. Чуть позже появились и первые жители этой местности: толстые жабы, камнями падающие в воду при нашем появлении.

— Откуда здесь болота? – удивилась я, да только вспомнила, что в такую даль никогда не забиралась, даже когда с отцом ездили на телеге в ближайшие поселения.

— Всегда были, — не поворачивая ко мне головы, произнес Угрюм, а северяне знай себе молчали, да лишь глазели по сторонам. Мне показалось, что не одна я насторожилась.

— Может, нам их как-то обойти? – предположил Торвальд.

— Не выйдет, — отозвался охотник.

— Отчего же?

— А то, что водят нас лесные духи, тропинку прячут. Придется идти напрямик через болото. — Угрюм поднял голову к небу, добавил мрачно. — Скоро солнце пойдет на закат. К этому времени нам стоит уйти подальше от болот.

— Тогда веди нас. – Рагнар вышел вперед. Угрюм оценивающе посмотрел на северянина.

— Следуйте за мной, – сказал охотник отрывисто. Я двинулась было за ним, но Рагнар покачал головой.

— Вы с Торвальдом и Лассе идите за нами, — велел он, и мы пошли дальше. Никто не стал тратить время на бесполезные споры, только вода захлюпала сильнее прежнего.

И снова переход, от которого усталость по всему телу. Ног я почти не чувствовала, а сапоги промокли быстро: воды стало больше, и это уже не были лужицы и размякшая земля, нет. Порой я проваливалась в воду по колено, а Угрюм лишь торопил да знай себе поглядывал на небо.

— Не успеем, – признался он, когда солнце окрасило небо теплыми алыми красками. Охотник свернул в сторону, велев нам не отставать. Куда там, никто и не подумал замедлить ход. Я только удивлялась, откуда у мужчин столько сил пробираться через топь. Я сама едва на ногах стояла, а они знай себе шли и, наверное, могли пройти так еще очень долго. А затем произошло непредвиденное. Наступив на очередную обманчивую кочку, я почувствовала, как нога соскальзывает вниз, а затем и сама полетела лицом вперед, а в ноге прострелило болью.

— А! – только и успела вскрикнуть. Торвальд, шедший следом, поймал меня, перехватив за талию, не дал упасть.

— Нога, – пожаловалась я и едва старый кормчий отпустил меня, шлепнулась задом на ту самую предательскую кочку, за которую и зацепилась, после чего наклонилась и ощупала щиколотку, не думая о том, что сижу на мокром.

— Что с тобой? – Мужчины, шедшие впереди, повернулись почти одновременно. Заторопились назад и скоро нависли надо мной, словно две каменные глыбы.

— Простите. – Я попыталась встать, только боль помешала. Вскрикнув, рухнула на кочку и охнула.

— Кажется, я отходилась, – призналась, отчаянно краснея. Получалось, из-за меня мы все застрянем на болоте после темноты, а только одни духи ведают, что происходит здесь, стоит опуститься сумеркам.

— Я ее понесу, — недолго думая сказал Рагнар. Наклонился, подхватил меня на руки легко, будто пушинку, даже подбросил, устраивая удобнее.

— Руками за шею обхвати, – велел мне. – Так будет легче тебя нести.

— Лучше я, – возразил Угрюм, только северянин покачал головой.

— Нет. Ты путь ищи. Надо выбраться отсюда до заката или найти сухую полянку, где можно развести костер и обсохнуть.

Это Угрюм знал и без слов Рагнара. На меня покосился и, быстро развернувшись, зашагал дальше, будто ничего не произошло. Остальные двинулись следом, а меня понесли. Мне даже показалось, что для Рагнара я не была тяжелой ношей. Прижимал он меня к себе слишком сильно, будто боялся выпустить из рук. Я же держала его за шею, обвив ее руками, и смущенно отводила взгляд. Напрасно старалась, все равно северянину было не до меня. Он смотрел вперед, то на спину охотника, то себе под ноги, а вода не спешила убывать.

«Успокойся, Гаяна, – подумала я. – Что из того, что он тебя на руках несет? Выхода иного не было. Не сидеть же всем на кочках, пока твоя нога перестанет болеть. Вон как близко сумерки!»

А вокруг и впрямь стало серее. Исчезли яркие краски на небе, повеяло холодом. Сырость, идущая от болота, пронизывала насквозь. Только я не мерзла, согретая теплом, которое излучал несший меня северянин. А затем Угрюм, до сих пор по своему обыкновению, молчавший, произнес:

— Я нашел хорошее место. Не отставайте! Осталось немного.

Впереди, действительно, показался островок сухой земли, поросший низкими деревьями и высокой травой близ воды. До места привала добрались быстро, и уже скоро Рагнар усадил меня на камень, затем наклонился и стянул сапог с пострадавшей ноги. Ощупал, не обращая внимания на мое возмущенное шипение, нажал там, где больно и спросил:

— Как болит, опиши?

Я рассказала, а сама покраснела как рак, радуясь, что опускавшаяся ночь скрыла мое лицо от мужчины.

— Подвернула, – закончив осмотр, заявил он. – Придется нести тебя и завтра.

— А сама я не смогу разве? – спросила тихо.

— Сможешь, но будет больно и далеко ты так не уйдешь. – Он встал на ноги, поспешно отвернулся. Мужчины уже соорудили костер, наломали с деревьев ветвей и склонились, разжигая пламя. Северянин отошел прочь, я же только посмотрела ему вслед вздохнув.

— Нужен не один костер, – сказал Угрюм.

— Отчего же это? – спросил Торвальд.

— Место плохое, — отозвался охотник мрачно. – Я же предупреждал.

— Так зачем завел нас сюда? – удивился Рагнар.

Я прислушивалась к их разговору, а сама смотрела на бедную ногу, которую северянин вернул в сапог.

— Я не заводил. Говорю же, духи так повелели!

— Духи, – хмыкнул Рагнар, а мне отчего-то стало не по себе.

Так или иначе, но совет охотника послушали, и вскоре вокруг нашей стоянки засветились яркие оранжевые огоньки. Я встала и похромала к главному, большому костру, разведенному посередине островка. Села на шкуру, приняв руку Лассе, который только широко улыбнулся и сказал что-то на своем языке кормчему. Торвальд усмехнулся и ответил, а после посмотрел на меня:

— Отдыхай, дочка. Если повезет, ночь будет спокойная!

— А кто же нам помешать сможет? – удивилась я.

Угрюм как-то странно сверкнул глазами. Отблеск костра осветил его лицо: напряженный взгляд, сжатые губы и крылья носа, раздувавшиеся от волнения.

— Будем следить за огнем по очереди, – предложил Рагнар. Мой же вопрос остался без ответа. То ли не сочли разумным, то ли решили попросту не пугать. А я, так некстати, вспомнила байки, которые мы травили с девчатами на посиделках. Страшные такие, про болотных духов и русалок, что заманивают в свои сети заблудших путников, которым не посчастливилось ночевать на подобном вот гиблом, как сказал Угрюм, месте. Да вот только все это были сказки. Хотя, помнится, пару раз девки божились, что видели у реки что-то этакое, когда по ночам гуляли с парнями. Мне в это верилось с трудом. Домовые – другое дело. Они может и есть. Пил ведь кто-то из кружки молоко, оставленное доброму духу, призванному защищать дом, или просто кошки заглянули на лакомство, а мы поутру и рады, мол, домовой приходил, подношение принял. Здесь же все дышало опасностью, и даже в треске пламени мне чудилась угроза.

— Ложитесь спать, – велел Угрюм. – Если что пойдет не так, я сразу разбужу. А пока не стоит всем изнывать. Завтра дорога предстоит не легче той, что уже проделали. Надо отдохнуть.

Он посмотрел на северян.

— После полуночи разбужу одного из вас. Он сменит меня на посту возле костра. Глядите в оба! И главное, чтобы огонь не погас!

Посмотрев на мужчин, я поняла, что опасения охотника они разделяли и, кажется, были взволнованы не меньше Угрюма. Не иначе, передалось волнение, выдававшее всегда спокойного охотника, который внезапно переменился.

— Что не так с этим болотом? – Я сделала еще одну попытку получить ответ на мучивший меня вопрос.

— Надеюсь, мы этого не узнаем, – сказал охотник. Угрюм едва скользнул по мне взглядом, после чего добавил, — ложитесь. Ночь коротка и полна опасности. — А сам направился к большому костру и сел на шкуру, поджав ноги. Рядом с собой положил лук и длинный нож и впился взглядом в темноту впереди.

— Ложись, дочка. – Торвальд указал на подготовленную постель. – Нам надо слушать твоего спутника. Он дело говорит.

— Вам-то откуда знать? – позволила усомниться. Нездешние ведь. А у нас рядом с городом отродясь не бывало нечисти. Байки травили, а чтобы вот так, повстречать лицом к лицу не случалось. Неужто, в самом деле водяные разные существуют?

«Люди иногда пострашнее бывают, чем лешие да русалки!» — подумала я, вспомнив о северянах, уничтоживших мой дом и прежнюю жизнь.

Я послушно легла, укрылась шкурой, думая, что не смогу уснуть. Но куда там! Едва глаза закрыла, как тут же накрыло с головой, утянуло в темноту сновидения. Помню только, что ноги болели даже через сон. Ныли, вспоминая прошедшие пешие версты, да и лодыжка напоминала о себе дергающейся жилой.

Не знаю, сколько пролежала вот так, провалившись в темноту, но проснулась еще когда вокруг царила ночь, а чья-то рука держала за плечо, немного сжав. Странная тишина стояла над болотом. Казалось, даже огонь не шелохнется - застыл над поленьями, лишь сверкают угли, будто чьи-то яркие алые глаза.

Я моргнула, села, ощущая оцепенение, не отпустившее после сна, когда голос рядом с ухом шепнул:

— А Угрюм-то, не ошибся!

И меня будто молнией ударило. Стало холодно и страшно, словно из начала осени я сразу же переместилась в морозную зиму, только вступающую в свои права, с ледяным дыханием и первыми заморозками, оставлявшими по утру иней на пожухлой траве.

— Что? – Голос в страхе дрогнул.

— Тут они, — последовал ответ, только я не совсем поняла, кого имел в виду Торвальд. Старик, меж тем, руку убрал, а сам скользнул ладонью по своей ноге, прямо к сапогу. Достал нож, длинный, сверкнувший сталью в отблеске застывшего пламени. Я выдохнула, отметив облачко пара, сорвавшееся с губ, и стало еще холоднее, а на небе погасли последние звезды, затянутые низкими облаками, предвещавшими не ливень, а снег: обильный, белый, такой, что хлопьями летит на землю, чтобы укрыть ее для долгого сна.

Я медленно повернула голову. Нашла взглядом Рагнара и Лассе: оба северянина стояли не шелохнувшись. И все бы ничего, если бы не оружие в их руках.

А после я увидела Угрюма. Охотник сидел у огня и, кажется, даже позы не переменил с того самого мгновения, как я уснула, глядя на его неподвижную фигуру… А вокруг такая тишина, что даже биение сердца звучит набатом.

Шевеление в камышах и тихий плеск – все, что я услышала перед тем, как на островок стали подниматься тени. Высокие, длинные фигуры с уродливыми большими головами и руками, свисавшими почти до пят. Не люди… Твари!

Я тихо охнула и хотела было встать, но ладонь Торвальда пригвоздила к земле, заставила остаться на месте.

— Главное, не выходить из огненного круга, – пояснил он шепотом, но в окружившей нас тишине его слова прозвучали будто крик, или это мне они такими послышались.

— Гиблое место! Ой, гиблое. – Угрюм начал медленно подниматься на ноги. Его огромный темный силуэт на мгновение закрыл пламя костра, а затем раздалось тихое шипение и снова плеск, и шелест камышей. Нас окружили. Место стоянки заполнилось тенями и лишь огонь от многочисленных костров не пропускал эти тени в круг. А мне отчего-то стало так страшно, как еще никогда не бывало. Сердце сжалось и замерло, но только на мгновение, чтобы после зайтись от бешеного стука.

— Мертвяки, – произнес Рагнар.

Я услышала и похолодела.

— Они самые, – подтвердил Угрюм и обернулся. Мне показалось, его глаза вспыхнули, будто болотные огоньки, те, что заманивают сбившихся с пути странников, уводят в топь.

— Мама! – Это все, что я смогла произнести.

— Не бойся, – поддержал меня старый кормчий. – Пока цел круг они…

Договорить старик не успел. Что-то огромное, тяжелое вылетело из темноты и шлепнулось прямо в ближайший костер. Пламя чихнуло, зашипело, силясь справиться с преградой, и погасло.

Северянин выругался, Угрюм что-то закричал, а Лассе метнул нож в первую тень, прыгнувшую вперед, а затем тьма поглотила остров.

***

Мортон и его люди шли почти без остановок. Лес вокруг неприветливо темнел, скалился, не желая привечать непрошеных гостей, только это не могло остановить северян. Вождь гнал их вперед, туда, где вкусно пахло хлебом и приготовленной пищей.

Несколько дней они уже были в пути. Оставив корабли, Мортон поспешил вдогонку за братом, унесшим наруч, понимая, что, лишившись своей единственной путеводной нити, способной привести мужчину к вожделенной цели, он словно остался без рук или ног, таких важных и неотъемлемых частей своего тела. Вот и наруч, казалось, вжился под его кожу. Без доспеха сын Бьярне ощущал себя разделенным на части, не целым. Это пугало Мортона, его, который не страшился даже смерти.

«Мне надо непременно найти его, — твердил он себе, — надо, любой ценой!»

Твердил и понимал, что каким-то образом стал заложником доспехов бога, только признавать не хотел. Это ему казалось слабостью. Любой, но не он! Никогда не замечал в себе подобных рабских притязаний, а здесь… какая-то железка, пусть и дарящая могущество! Да быть такого не может!

Впереди показалась узкая тропинка, пролегавшая мимо ручейка, что журчал и, переливаясь на все голоса, бежал куда-то, прячась в желтеющей траве.

Где-то там были люди. Поселение охотников или нечто подобное. Уставшим северянам так необходима была горячая еда, ночлег и, по возможности, женщины. И все это ожидало мужчин впереди. Пусть их было не так много, но Мортон знал, что его воины стоят один против десятка местных жителей, и тому примером оказался город, уничтоженный не так давно.

— Тропа явно хоженая, — проговорил впереди идущий, и Мортон закивал, прогоняя мысли.

— Вижу, – согласился он.

Тучи над головами мужчин разошлись, открыв небо и луну, уже не полную, но дававшую достаточно света, чтобы стала видна и тропинка, и окружавшие ее деревья. И с каждым шагом ароматы жизни становились ярче. Вот и запах коровьего навоза, вот - сухого дерева в печи, и аромат хлеба, который расторопная хозяйка готовит на утро, чтобы порадовать своих домочадцев хрустящей выпечкой, да с молочком и сметаной…

— Уже близко, – проговорил Мортон. По его знаку воины бесшумно достали оружие.

Тонко сверкнула в лунном свете сталь…

Где-то рядом продолжал журчать ручеек. Северяне подошли к невысокому забору из переплетения сухих гибких ветвей, открыли калитку, едва скрипнувшую на нежданное вторжение. Ночными тенями неслышно скользнули во двор и оглядели небольшой поселок. Даже не поселок, а скорее охотничью стоянку. В самом крайнем доме горел свет, и именно к нему подошли незваные гости.

Мортон сделал знак одному из своих людей, и тот скользнул к окну. Встал так, чтобы не приметили хозяева, ухом прильнул к ставням и расслышал тихие слова, едва пробивавшиеся и еле различимые.

— Гордей! – Голос принадлежал мужчине. – Может, пора уже возвращаться домой?

Северянин чуть улыбнулся.

— Рано еще, – последовал ответ. – Подождем немного, авось еще вернутся эти нелюди.

Мужчины продолжали свой разговор, а воин также неслышно попятился назад.

«Что будем делать?» – спросил он знаками у своего вождя.

Мортон в ответ лишь оскалился и, подняв меч, шагнул к дому.

КОНЕЦ 1 ЧАСТИ