11. Чай у камина

В итоге у нас не осталось выбора — мы остались.

София провела нас в просторную, уютную комнату на первом этаже: светлые стены, деревянный пол, большое окно с видом на заснеженный сад. Она принесла постельное бельё, быстро застелила кровать, выдала полотенца.

— Держи, — сказала она, протягивая мне махровый халат цвета топлёного молока. — Он старый, но мягкий. Стиранный. И не пахнет никем, кроме меня и эвкалипта.

Пока Даня с восторгом рассматривал игрушки Лёвы, её вдруг осенило.

— Ой! — воскликнула она и, не сказав ни слова, побежала на улицу. Через минуту вернулась с двумя яркими подарочными пакетами.

— Хотела отдать по возвращении в город, — призналась она, — но раз уж так получилось, что вы здесь… то тут это нужно больше.

В пакетах оказались пижамы в стиле «family look»: для Даньки — штаны в клетку и кофта с наивным оленём, на рогах которого висели разноцветные ёлочные шары; для меня — почти такая же, только с надписью Merry Christmasвместо оленя.

— А у нас нет для тебя подарка… — смущённо сказала я.

— Мне и так хватит, — улыбнулась София. — То, что вы помогаете родителям, — лучший подарок.

Пока нам проводили экскурсии по ванной и туалету, Людмила Петровна, Александр Николаевич и Вадим накрывали на ужин. Нас позвали почти сразу.

Стол был сервирован по-праздничному, но без пафоса: фарфоровая посуда с золотой каймой, скатерть в мелкий цветочек, свечи в простых стеклянных подсвечниках. На блюдах — картофельное пюре, запечённая курица с травами, домашние котлеты, свежие помидоры и огурцы, домашние соленья. В центре — кувшин с компотом из вишни.

Мне было неловко. Слишком по-семейному. Слишком… по-настоящему.

Но мне не дали времени ни подумать, ни отказаться. София буквально втащила меня за руку.

— Сиди! — шепнула она. — Если убежишь, мама расстроится, а Вадим подумает, что ты его боишься. А ты ведь не боишься?

Я бросила взгляд на Вадима. Он сидел напротив, спокойный, но напряжённый. Наши глаза встретились — и он едва заметно кивнул, будто говоря: «Всё хорошо, не бойся. Я здесь».

За столом завязалась лёгкая, тёплая беседа. Родители спрашивали у Вадима, когда он выходит на работу, надолго ли приехал. София и Даня рассказывали про турнир — с таким энтузиазмом, что Александр Николаевич подмигнул и сказал:

— Вижу, скоро будет второй мастер!

София хвалила Даню за турнир — «самый храбрый мальчик на площадке!» — а потом, будто невзначай, повернулась к Вадиму:

— А ты видел проекты Саши? Мы сегодня смотрели — она настоящий волшебник. Даже эту нашу кухню превратит в бриллиант.

Я покраснела и пробормотала:

— Я просто делаю свою работу…

И опустила глаза.

Было очевидно: между нами — неловкость. Но все делали вид, что ничего не замечает. И, кажется, каждый пытался незаметно свести нас ближе.

***

После ужина мне не разрешили помочь убрать со стола. Вежливо, но настойчиво отправили в гостиную — к большому камину, где уже потрескивали дрова.

Даня устроился на ковре, играя с Лёвой. Я села в кресло у огня. Почти сразу Мандарин, будто чувствуя, что я нуждаюсь в тишине, запрыгнул на колени и свернулся клубком, урча, как старинные часы.

— Вот, — прошептала я, глубоко вдыхая запах горящих дров, — настоящая терапия.

Через несколько минут в гостиную вошли все. Александр Николаевич принёс кружки. София — вазочку с конфетами и печеньем и большое блюдо с фруктами. Вадим — пиалку с малиновым вареньем и маленькие ложечки. Людмила Петровна — фарфоровый чайник с травяным чаем.

— Вадим, — сказала она, будто между делом, — покажи Саше террасу. Там сейчас особенно красиво — весь сад в снегу, будто в сказке.

— Мам… — начал он.

— Иди, — мягко перебила она, и в её глазах мелькнуло что-то — то ли мудрость, то ли любовь, то ли лёгкое коварство.

Мы накинули куртки, обулись и вышли.

Снег валил крупными хлопьями, тихо, как пух. Свет из окон отражался в сугробах, превращая двор в сказочный лес.

— Прости, — сказала я, глядя в землю. — Я не знала, что ты приедешь. София сказала…

— Она всё спланировала, — усмехнулся он. — Но… я рад.

Мы постояли молча. Потом он тихо произнёс:

— Сегодня, когда я увидел тебя за нашим столом… я впервые представил, что у меня есть своя семья.

— Не надо… — прошептала я.

— Саша, — он повернулся ко мне. — Я очень хорошо подумал над твоими словами. У меня такое чувство… что я не отгораживался от серьёзных отношений. Я просто ждал. Ждал именно тебя. Я не хочу давить. Не хочу пугать. Я просто хочу быть рядом. Без спешки. Без условий. Просто… рядом. Дай нам шанс.

Я вздохнула. В груди было тяжело — но не от страха. От надежды.

— Мне тоже нужно время… подумать.

— Давай хотя бы начнём общаться, — сказал он. — Не избегай меня. Не строй стену. Может, ничего и не выйдет… но я не из тех, кто сдаётся при первых трудностях. А если я хотя бы не попробую — никогда себе не прощу.

— Просто общаться… — повторила я. — Меня устраивает такой вариант.

— Отлично, — улыбнулся он. — Тогда пойдём внутрь, а то родители подумают, что я решил тебя заморозить.

Камин уже разгорелся вовсю. София, увидев нас, подскочила:

— Ну что, братец, не заморозил нашу Сашу? — Вроде нет, — усмехнулся Вадим. — Ты-то закалённый! — воскликнула София. — Он в армии, представляешь, бегал по лесу голый! Медведей своими кубиками пресса пугал! — Не голым, — поправил Вадим, но без раздражения. — Без куртки. И не для хвастовства — просто закалялся. Сослуживцы думали, я слягу с пневмонией. А я — ничего.

Александр Николаевич засмеялся: — В деда пошёл! Тот тоже в мороз купался.

Вадим рассказал, как служил, как нашёл там настоящих друзей, как они до сих пор поддерживают связь.

Я слушала — и думала: он надёжен. У него крепкая, любящая семья — это его тыл. И он — их опора. Он делает то, что любит. Он — опора для десятков детей в зале. Верный друг. И всё это время… он один.

Потом Людмила Петровна, по классике жанра, принесла старые детские фотоальбомы.

Вадим застонал:

— Мама, пожалуйста… не надо меня позорить! — Где позор? — спокойно возразил Александр Николаевич. — Это твоя жизнь. Как есть. И ты был очень милым ребёнком. — Сынок, — добавил Александр Николаевич, — ты же знаешь наших женщин: если она что-то решила — ничто не остановит. Так что смирись.

И она начала рассказывать:

— Вот Вадим в садике… у ёлки, в костюме медведя. А это — первое сентября… да, немного пухленький, зато какие щёки! Потом — фото с соревнований. Уже подтянутый, серьёзный. Много кадров из зала — в поту, с грамотами, с друзьями.

Я листала — и видела, как из мальчика вырастает мужчина.

На одном снимке — лабрадор, точь-в-точь как Лёва.

— Это Лаки, — с нежностью сказала Людмила Петровна. — Подарили Вадиму на десять лет. Жил с нами двенадцать лет. Ушёл от старости… больше десяти лет назад.

Я посмотрела на Вадима. Он молча кивнул, сжав губы. Он любил его. И помнит.

Потом Людмила Петровна рассказала историю дома: раньше здесь жили её родители; семья приезжала на выходные; после их ухода они переехали сюда на пенсию, снесли старый дом, построили сруб, баню…

— Кухню сделали самую простую — лишь бы готовить можно было. А потом, когда продали городскую квартиру, обустроили всё как надо. Осталась только кухня — и тут вы пришли.

Потом настала очередь альбома Софии — яркие краски, костюмы, позы, театр. С детства — звезда.

К девяти вечера Людмила Петровна убрала всё в гостиной.

— Мы пойдём наверх, — сказала она. — Вы оставайтесь. Телевизор, книги, чай — всё в вашем распоряжении. Кухня и холодильник — тоже. Чувствуйте себя как дома.

Мы ещё немного посидели у камина. Я слушала, как Вадим и София вспоминают детство, и улыбалась.

Потом София хлопнула себя по лбу:

— Ванна одна! А нас — четверо! Надо составить график! Она — первая. Потом — Даня и я. И последним — Вадим.

Она ускакала, а он тихо сказал:

— Там, в ванной, вроде всё есть. Но я попрошу Софию всё тебе показать. — Спасибо… Мне очень неловко, что мы так… свалились. — Про «неловко» мы уже обсудили, — улыбнулся он. — Вы понравились родителям. Так что не переживай. Всё хорошо.

Лёва заскулил — пора на улицу. Вадим ушёл выгуливать.

Через десять минут София вышла в пижаме с пандами и тюрбане на голове.

— Идём! — сказала она, ведя нас в ванную. — Вот шампунь, бальзам, маска — всё моё, хорошего качества. Вот умывалка, гель… А это — новые щётки и тапочки, как в отеле! Знакомая занимается поставками, периодически подкидывает расходный материал.

Она ушла, а я помогла Дане искупаться, потом уложила его в кровать.

В спальне уже лежал Лёва. Вадим принёс его лежанку.

— Я так понимаю, он сегодня не уйдёт от Даньки, — сказал он тихо. — Поэтому перенёс сюда. Не закрывайте дверь плотно — вдруг захочется ночью пить или есть. — Хорошо, — кивнула я.

Он ушёл.

Я быстро приняла душ, постирала вручную наше бельё и носки, аккуратно повесила на полотенцесушитель, прикрыв сверху большим махровым полотенцем — чтобы никого не смущать.

Потом посмотрела в зеркало.

Пижама — смешная. И я… выглядела как будто моложе. Без тревоги во взгляде. Будто бы… счастливее.