12. Ночь, которую никто не планировал

Поздно ночью, когда весь дом уже погрузился в тишину, а за окном снег падал всё так же густо и безмолвно, мне не спалось. Слишком много: новые лица, чужой дом, запах дров и малинового варенья, голос Вадима, который звучал мягче, чем я помнила, и взгляд его матери — такой тёплый, будто она давно ждала именно меня.

Я тихо встала, накинула халат, босиком прошла по скрипучему деревянному полу в сторону кухни — попить воды.

И замерла на пороге.

Вадим сидел в кресле у камина — в пижамных штанах в клетку, белой футболке и старых махровых тапочках, которые явно носил не один год. В руке — кружка. Огонь в камине ещё не погас; значит, он недавно подбросил дров. Свет пламени мягко играл на его скулах, отбрасывал тени на пол, превращая гостиную в что-то из сказки — тёплое, тихое, настоящее.

Он повернулся на лёгкий шорох моих шагов. — Тоже не спится? — спросил тихо, без удивления, будто знал, что я приду.

— Да… — я смутилась, чувствуя, как щёки теплеют. — Я пить захотела. Видимо, переборщила с соленьями за ужином.

Он улыбнулся — не насмешливо, а с лёгкой заботой. — Хочешь какао? — спросил он. — Мама всегда держит настоящий какао-порошок — не тот, что в пакетиках, с кучей сахара и крахмала. А тот, что пахнет как детство.

— Да… если не сложно.

— Садись. Сейчас принесу.

Он поставил свою кружку на журнальный столик и пошёл на кухню. Я осторожно опустилась в кресло напротив камина, обхватив себя за плечи. В доме пахло древесиной, елкой, мандаринами и чем-то неуловимым — может, детством, может, безопасностью, а может, просто домом, таким, о котором я давно перестала мечтать.

Через пару минут он вернулся. В руках — стакан воды и новогодняя кружка, внутри: густое, душистое какао, сверху — белые маршмеллоу, а на краю — красный леденец, воткнутый в пену.

— Очень… оригинально, — прошептала я, не скрывая улыбки.

— София так делает. Говорит, что леденец — волшебная палочка, и пока он тает, можно загадывать желание.

Мы сидели молча. Огонь потрескивал. Где-то наверху тихо зазвенел колокольчик на веранде — видимо, шевельнул ветер. Я смотрела в пламя, но чувствовала: он смотрит на меня. Не оценивающе. Не требовательно. Просто… смотрит. Как будто запоминает.

— Саша, — сказал он вдруг. — Ты очень красивая.

Я опустила глаза, сжала кружку, будто пытаясь спрятаться в ней. — Я обычная…

— Нет, — мягко, но твёрдо возразил он. — Ты красива. И твоя красота — от природы. Это редкость сейчас. Тебе не нужны ни косметика, ни украшения. Ты… настоящая. Даже в этой смешной пижаме с оленями.

Я не знала, что ответить. Только прошептала: — Спасибо…

Он помолчал, глядя в огонь. — Какие у вас с Даней планы на праздники? Может… останетесь у нас?

— Нет, — быстро сказала я. — Это совсем перебор. Новый год — семейный праздник. Мы тут… лишние.

— Я так не думаю, — возразил он. — Завтра затопим баньку — папа уже дрова нарубил. Мама запечёт гуся с яблоками. С вас с Софией — салаты, с нас с отцом — шашлык на мангале. Я фейерверки привёз. У Софии куча настолок — «Мафия», «Крокодил», «Твистер»… Будет весело. Даня с Лёвой уже неразлучны.

Я закусила губу. — Вадим, я сегодня только познакомилась с твоими родителями. У нас нет даже сменной одежды. Мы тут совсем без ничего… Мне неудобно. Нам правда нужно домой.

Он кивнул, не споря. — Хорошо. Я понял. Будем решать проблемы по мере их поступления.

Помолчал. Потом добавил тише: — Обещаю: если дороги откроют — я лично отвезу вас с Даней домой. На своей машине. Без Софииных интриг.

Я улыбнулась сквозь тревогу. — Она… хорошая. Просто… слишком заботливая.

— Это её способ любить, — сказал он. — Когда мама болела, София три ночи не спала — сидела у кровати. А потом неделю готовила ей еду. Вот и сейчас — она видит, что ты… что между нами есть что-то. И пытается помочь.

— А ты? — спросила я, глядя ему в глаза. — Ты тоже это видишь?

Он не отвёл взгляд. — Вижу. И давно. Буквально с первого дня нашего знакомства.

Я вздрогнула.

— Я помню всё, — тихо сказал он. — Как ты дрожала в кафе. Как сняла кольцо и показала надпись. Как сказала, что боишься прикосновений. Я помню, как ты смотрела на меня тогда — как на угрозу. А я просто хотел… защитить.

Слёзы навернулись на глаза, но не упали. — Мне страшно, Вадим. Не потому что ты плохой. А потому что ты… слишком хороший. А я… я сломана.

— Нет, — он покачал головой. — Ты не сломана. Ты — перекована. Из огня и боли. И в этом — твоя сила.

Мы снова замолчали. Только огонь шептал в камине.

— А если дороги не расчистят? — спросил он, будто между делом. — Твой отец сказал, что расчистят, как только снег закончится…

— Но он не заканчивается, — усмехнулся Вадим и вдруг подмигнул мне. — Наверное, сегодня попрошу Деда Мороза в подарок снегопад ещё на несколько дней. — Ты издеваешься…

— Нет. Я серьёзно. Пусть мир подождёт. А мы — поживём в этом доме. Где ты просто… Саша.

Я опустила голову. В груди было тяжело — но не от страха. От чего-то нового. От надежды, которую я давно запретила себе чувствовать.

— Мне нужно время, — прошептала я, глядя не на него, а в огонь, будто там можно было спрятать тревогу. — Потому что боюсь ошибиться. Опять.

Он не ответил сразу. Просто сидел рядом — близко, но не вторгаясь. Потом тихо, почти шёпотом, как будто боялся спугнуть:

— Возьми его. Сколько нужно. День. Неделю. Месяц. Больше… Я не тороплю тебя.

Он замолчал, но его взгляд остался — тёплый, спокойный, как свет ночника в детской. — Просто знай: когда ты будешь готова — я уже буду ждать. Я буду рядом.

Я кивнула. Не сказала «спасибо». Не сказала «хорошо». Просто сжала кружку в руках.

Мы допили какао. Маршмеллоу растаяли, леденец окрасил пену в розовый. Когда я встала, он тоже поднялся — но не приблизился. Просто ждал у двери, пока я пройду.

— Спокойной ночи, Саша. — Спокойной ночи, Вадим.

Я зашла в комнату, чувствуя, как за спиной гаснет свет в гостиной. И впервые за семь лет мне не хотелось убежать от тепла. Мне хотелось… остаться.