16. Прощальный завтрак

Утро следующего дня встретило дом тишиной и мягким солнечным светом, пробивающимся сквозь морозные узоры на окнах. Снег за ночь улегся плотным, чистым покрывалом — будто природа решила сохранить этот уголок подольше, как сокровище.

На кухне уже пахло топлёным маслом и свежей выпечкой. Людмила Петровна стояла у плиты, переворачивая тонкие, золотистые блинчики. На столе — две пиалки: в одной — нежная красная икра, искрящаяся, как гранатовые зёрна; в другой — густое малиновое варенье.

— Даня! — позвала она, не оборачиваясь. — Блинчики! Твои — с вареньем.

Мальчик, только что проснувшийся, в пижаме подбежал к столу и восторженно ахнул:

— Малина! Моя любимая!

— А Саше с Вадимом — с красной икрой, — улыбнулась Людмила Петровна, бережно выкладывая блинчики на фарфоровые тарелки. — Это наш семейный ритуал: на прощание — блины с икрой. Чтобы путь был гладким, а жизнь — щедрой.

Я смутилась:

— Людмила Петровна, это так щедро… Мы же просто…

— Глупости, — мягко перебила она. — Вы — не «просто». Вы — те, кого мы ждали.

Вадим, уже одетый и собранный, вошёл с улицы — щёки румяные от мороза, волосы слегка взъерошены. Увидев блины, улыбнулся:

— Красная икра? Ма, ты сегодня меня балуешь. — Не тебя, — ответила она, ставя тарелку перед ним. — Её.

Он посмотрел на меня — и в его взгляде было что-то тёплое, почти родное. Мы сели рядом. Блины таяли во рту, икра — нежная, солоновато-сладкая — добавляла праздника даже этому грустному утру.

Когда завтрак закончился, началась суета: сборы, где куртка, где перчатки. Вадим вынес пакеты к машине. София, всё ещё в халате, обняла меня крепко:

— Не пропадай. Пиши. И знай: ты теперь часть этого дома. Навсегда.

Я кивнула, не в силах говорить.

Александр Николаевич подошёл к Дане. Мальчик стоял у двери, обнимая Лёву за шею, и старался не плакать.

— Ну что, внук? — тихо сказал дедушка. — Не хочу уезжать, — прошептал Даня. — Сегодня так нужно, вас другая бабушка ждёт, — ответил Александр Николаевич и, не сказав больше ни слова, взял мальчика на руки.

Он поднял его, как маленького, прижал к груди и покачал — будто убаюкивал. Даня сначала сопротивлялся: — Я уже большой! — Но потом обхватил его шею руками и зарылся лицом в плечо.

— Ты ещё приедешь, вот увидишь, — тихо прошептал Александр Николаевич.

Они обнялись ещё раз. Долго. Крепко. Без слов.

Людмила Петровна обняла и поцеловала нас обоих. — Жду вас непременно на Рождество, — сказала она твёрдо. — Отказы не принимаются.

Лёва, будто почувствовав, что друг уезжает, цеплялся за Даню лапами и жалобно скулил, не желая отпускать.

***

Машина Вадима — тёплая, чистая, с лёгким запахом кожи и хвои — уже была прогрета, поэтому мы быстро собрались, устроили Даню на заднем сиденье и тронулись в путь. Снег тихо скрипел под колёсами. Дом постепенно уменьшался в зеркале заднего вида: сначала исчезло крыльцо, потом ёлка, затем веранда — и наконец остался только тонкий дымок, поднимающийся из трубы.

— Холодно? — спросил Вадим, включая подогрев сидений. — Нет, — ответила я. — Просто… грустно.

Он кивнул. — Мне тоже.

Мы молчали минуты две. Потом я спросила: — А ты часто сюда приезжаешь?

— Раз в две недели. Иногда чаще. Это мой якорь. Особенно когда всё идёт не так.

— Они… очень тебя любят.

— Да, — тихо сказал он. — И это самое большое богатство.

Помолчал, потом повернулся ко мне: — Саша… спасибо, что осталась. Даже на два дня. Это многое изменило.

— И для меня… — прошептала я. — Я впервые за долгое время почувствовала, что можно быть собой. Без маски.

— Ты можешь быть собой всегда. Особенно со мной.

Я посмотрела на него. В его глазах — не обещание, а готовность ждать.

— Скажи… — вдруг спросила я, — а когда у тебя день рождения?

Он удивлённо посмотрел на меня, потом улыбнулся: — Почти через три месяца. Март. А что?

— Просто… хочу знать. Ты, наверное, Рыбы?

— Нет, хуже. Я — Овен.

— А, теперь понятно твоё упорство…

— Испугалась?

— Ну, если только немного, — улыбнулась я.

— Что тебе нравится? Как ты обычно проводишь свободное время?

— Обычно — никак, — честно ответил он. — Школа, бизнес… Времени мало.

Я опустила глаза. — А где ты живёшь?

— Не так уж далеко, — ответил он. — В пятнадцати минутах пешком от клуба. И от вас, кстати, тоже.

— Правда?

— Да. Однокомнатная квартира. Холостяцкая, но вполне уютная. Пока больше не было нужно. Хотя… — он сделал паузу, — теперь начинаю думать, что, может, больше и понадобится. Ипотеку почти выплатил — закрываю досрочно.

Он бросил на меня взгляд — тихий, но значимый.

— Обязательно приглашу вас с Даней в гости. На ужин. Приготовлю мясо по-французски — у меня хорошо получается.

— Ты умеешь готовить?

— Пришлось научиться. Если хочешь жить — научишься. А ещё у меня есть кофемашина. Настоящая. Так что кофе — мой козырь.

Я улыбнулась. — Тогда мы придём. Обещаю.

Он кивнул: — Я буду ждать.

Машина свернула на нашу улицу. Город, быт, заботы — всё вернулось. Но внутри осталось тепло. Тепло дома, где тебя назвали своей. Тепло красной икры на блинчике. Тепло руки, которая не касается, но всегда рядом.

И я впервые за семь лет подумала: Может, это и есть начало?