28. Завтра — новый день

Когда София доела последний кусочек вишнёвого пирожка, она уже совсем успокоилась. Слёзы высохли, дыхание выровнялось, а в глазах снова появилось то дерзкое озорство, за которое она всем так нравилась.

— Завтра мы едем к родителям, — сказал Вадим, аккуратно забирая у неё пустой стакан с макфлури. — Ты с нами?

— С вами, — ответила она, не задумываясь. — А сейчас отвезите меня домой.

— Ты уверена, что всё хорошо? — спросила я, наклоняясь к ней. — Если не хочется быть одной — останься с нами.

Она улыбнулась — чуть грустно, но твёрдо.

— Нет, Саш. Мне нужно побыть одной. Просто… подумать… собраться. Но спасибо.

— Включи телефон и будь на связи. Если планы поменяются — предупреди.

— Я заеду за тобой к девяти, — сказал Вадим. — И не вздумай спать до моего приезда. Поняла?

— Да, папочка, — фыркнула она, но уже без злости.

София зашла в подъезд, а мы остались сидеть в машине. Тишина повисла между нами — не напряжённая, а… мягкая. Будто после бури.

Через минуту Вадим вышел, обошёл машину и открыл дверь с моей стороны.

— Саш, пересядь, пожалуйста, ко мне.

Я кивнула. Он помог мне выйти, поддержав за локоть, а потом аккуратно провёл к переднему сиденью, как будто я была чем-то хрупким и бесценным.

Когда он сел за руль, первое, что спросил:

— Саш… ты как вообще?

— Нормально, — ответила я, глядя в окно.

— Сильно перенервничала? — Он повернулся ко мне, и в его взгляде было столько беспокойства, будто он пытался разглядеть не только мои глаза, но и всё, что скрыто за ними: страх, усталость, боль.

— Вадим, всё хорошо. Всё закончилось. С Софией — всё в порядке. Это самое главное.

— Уверена? — Он не отводил глаз.

— Я да. А ты? Уверен, что «медведь» сам разберётся? — Я позволила себе слабую улыбку. — Может, стоит съездить и поговорить с ним спокойно? Объяснить, что вышло недоразумение?

— Нет, — покачал он головой. — Пусть сам. Мы понервничали — теперь его очередь.

В его голосе не было злости, только усталая решимость. Я поняла: он уже принял решение.

Мы поехали к Вале — забирать Даню. Я поднялась одна — Вадим остался ждать в машине.

Валя встретила меня с улыбкой.

— Ах, Сашенька! Как раз вовремя! — Она обняла меня, прижала к себе. — Данечка уже заждался, но мы с ним не скучали, правда?

Даня, услышав мой голос, выскочил из комнаты, как пружинка.

— Мам! Ты приехала!

— У нас тут всё хорошо, — сказала Валя, провожая меня на кухню, пока Даня прыгал вокруг, рассказывая, что они «уже поели и я не голодный, честно!».

— У него глаза до сих пор после цирка блестят, — улыбнулась она. — Но это не главное… — Она понизила голос. — Я рада, что вы с Вадимом решили попробовать. Он… хороший человек. Надёжный. Я видела, как он смотрит на тебя. Как на драгоценность.

— Валя… — Я опустила глаза.

— Не бойся. Всё будет хорошо. У тебя заслуженное счастье.

Я обняла её, и в горле защипало.

Когда мы вышли, Вадим неторопливо прогуливался возле машины, засунув руки в карманы пальто. Снег вокруг ещё не растаял — лежал мягкими коврами на тротуаре, сверкая на солнце мелкими алмазами. Воздух был прозрачным, хрустальным. А на его щеках — яркий, живой румянец.

Он был красив. Не той внешней, глянцевой красотой, которую ловят в инстаграме. А той — настоящей. В том, как он держался: спокойно, уверенно, но без тени напыщенности. В том, как он слегка прищуривался от солнца, а уголки глаз морщинились от внутреннего света — не от улыбки, а от привычки быть добрым.

Он не стремился никого поразить. Он просто был — здесь, сейчас, рядом. И в этом простом присутствии — была вся его сила.

Я остановилась на крыльце. Потому что в такие моменты мне казалось: если я сделаю лишний шаг — он исчезнет. Как мираж. Как сон, слишком хороший, чтобы быть правдой.

А внутри всё — каждая клетка, каждое дыхание — требовало прикоснуться к нему.

— Вадииим! — закричал Даня и бросился к нему на бегу.

— Привет, боец! — Вадим протянул ладонь. Они пожали руки — как настоящие мужчины.

— Как отдохнул у бабушки?

— Классно! Мы вчера в цирке были! Там львы прыгали через огонь, а клоун упал в бассейн с водой! Это было круто!

— А сегодня куда хочешь? — спросил Вадим, открывая заднюю дверь.

— Не знаю… — Даня замялся, глядя то на меня, то на него.

— На картинге был? Катался на машинках?

— Нет…

— Хочешь попробовать?

Глаза Даньки вспыхнули.

— Мам, можно?!

— Вадим, это безопасно? — Я подошла ближе. — С какого возраста пускают? Он ведь ещё маленький…

— Прозвонил. С семи лет. У них там экипировка, ремни, инструктор рядом, скорость ограничена. Всё по инструкции.

— Поехали попробуем? — улыбнулся он Дане.

— Да! — закричал тот, уже карабкаясь в машину.

Вадим помог ему пристегнуться, затем помог сесть мне.

По дороге Даня не умолкал. Рассказывал про клоуна, про львов, про то, как бабушка купила ему на память игрушку — льва. Мы слушали — внимательно, с улыбками, переглядываясь. Вадим кивал, задавал вопросы, шутил. И я чувствовала: он не притворяется. Он действительно рад, что рядом этот мальчик. И рад, что рядом я.

Картинг-центр оказался небольшим, но ухоженным. Вадим уверенно подошёл к стойке, оплатил, договорился с инструктором, потом наклонился к Дане:

— Слушай внимательно, боец. Держи руль только двумя руками, не отпускай. Не жми на газ, пока инструктор не разрешит. И если что-то пойдёт не так — сразу жми на тормоз. Понял?

— Так точно! — Даня выпятил грудь.

Мы ушли в зону наблюдения. Вадим провёл меня к скамейке, уселся рядом и протянул руку. Я вложила в неё свою — без колебаний, как будто это было самым естественным делом на свете.

Он гладил мои пальцы, ладонь, проводил большим пальцем по запястью. Потом подносил мою руку к губам и целовал — не страстью, а нежно.

На трассе Даня рулит неуверенно, но с азартом. И у него получается всё лучше с каждым кругом.

Когда время вышло, он выскочил из картинга, сияя:

— Мам! Вадим! Я был как настоящий гонщик!

— Вижу, — улыбнулся Вадим, подхватывая его под мышки и поднимая в воздух. — Горжусь тобой.

Ужинать мы поехали в уже знакомое кафе «У Тёщи» — тёплое, с деревянными столами и запахом дымка.

Дане заказали пюре с тефтельками и молочный коктейль.

— Для нас — форель на мангале и овощи-гриль? — предложил Вадим.

— Согласна.

— И травяной чай. В чайнике.

Пока еда готовилась, Даня раскрашивал рисунок. Официант принёс карандаши и распечатанные раскраски.

Когда принесли еду, Вадим отставил вилку и повернулся к сыну.

— Дань, — сказал он серьёзно, но мягко. — Знаешь, мне очень нравится твоя мама.

— Я заметил, — ответил Даня, не отрываясь от рисунка.

Вадим улыбнулся, но тут же стал серьёзным.

— Ты сейчас её единственный мужчина и защитник. Поэтому я хочу спросить у тебя разрешения: можно я буду ухаживать за твоей мамой?

Он помолчал, глядя прямо в глаза мальчику.

— Даю тебе честное слово: я никогда её не обижу. И каждый день постараюсь делать её счастливой.

Даня поднял глаза. Сначала на Вадима, потом на меня. Его взгляд был таким взрослым, что у меня защемило сердце.

— Мама, а тебе Вадим тоже нравится?

— Нравится, — ответила я, и голос предательски дрогнул.

— Тогда хорошо. Я не против.

Он сказал это просто, но в этих словах было всё: доверие, надежда, даже какая-то ответственность.

Мы рассказали ему, что завтра едем к родителям Вадима, что София поедет с нами, и что его там уже с нетерпением ждут — и бабушка, и дедушка, и, конечно же, Лёва.

— Ура! — закричал он.

Счастью ребёнка не было предела.

После ужина мы не спешили домой. Решили прогуляться к парку.

Вечер был тихий, звёздный. На улице — ни души. Только мы трое.

Даня шёл впереди, напевая что-то про гонки, а мы — за ним, руки наши сплелись. Вадим как обычно засунул их в свой карман.

— Прошло всего несколько дней с нашего первого свидания, — сказала я, прижимаясь плечом к его руке. — А как всё изменилось…

— Дальше — больше, — ответил он, и в его голосе звенела уверенность.

— Спасибо тебе… За всё. — Я подошла ближе, поднялась на цыпочки и аккуратно коснулась губ.

— М-м-м… Вкусно. Но мало… — прошептал он.

— Позже, — шепнула я в ответ.

Дома Вадим проводил нас до двери. Даня первым влетел внутрь, бросив «спокойной ночи!» и уже мчась в ванну.

— Зайдёшь? — спросила я, остановившись на пороге.

— Нет. Поеду. Вы собирайтесь, отдыхайте. Я заеду после восьми.

Он приблизился, заправил мне за ухо выбившуюся прядь — медленно, почти нежно.

— Целуй. Ты обещала.

Я скользнула ладонями по его груди, потом к шее. Посмотрела в глаза. Потом — на губы. Потом — снова в глаза.

Он сглотнул — громко, как будто сдерживался.

— Саша…

— М-м-м?

— Целуй. Не дразни меня.

Его взгляд потемнел. Он прижал меня к себе за талию — бережно, но твёрдо.

— Живо… — голос у него осел, стал хриплым, влажным, сексуальным до боли.

Я приподнялась на носочки, коснулась его нижней губы — аккуратно. Он не ответил, только глубоко вздохнул.

Потом — верхней.

Он всё ещё молчал.

Тогда я провела языком по нижней губе — еле-еле.

Щёлк.

Будто внутри него что-то переключилось.

Он смял мои губы своими — нежно, но настойчиво. Целовал так, будто впитывал каждое мгновение, каждый вздох. Я чувствовала его пульс, его тепло, его возбуждение — и не боялась.

Когда он отстранился, в его глазах пылал голод — не грубый, а… сдержанный.

— Возьми завтра купальник, — прошептал он, касаясь лбом моего. — Отшлёпаю тебя веником в бане.

— За что? — засмеялась я.

— За то, что я сейчас со стояком домой ехать буду, Сашуль…

Он поцеловал меня в лоб, потом — в кончик носа.

— Спокойной ночи.

— И тебе…

Он ушёл.

А я стояла у двери, с закрытыми глазами, чувствуя, как по телу растекается тепло.

Завтра — новый день. И мы проведём его вместе.