38. Ревность

Я проснулась от приглушённых голосов и тонкого, почти домашнего аромата сырников — тёплого творога, ванили и чуть поджаренной корочки. В комнате было темно: плотные шторы, как и накануне, оставались задёрнутыми, защищая от утреннего света. Я потянулась, но тут же замерла — рядом никого не было. Вадим ушёл.

Тишина, окутанная запахом уюта, будто говорила: «Ты здесь в безопасности». Я встала, стараясь не скрипнуть половицей, и тихонько проскользнула в ванную. Вода смыла остатки сна. Я переоделась, расчесала волосы, собрала их в аккуратную косу, а потом вернулась в спальню и привела всё в порядок. Навести порядок — это мой способ взять себя за руку и сказать: «Ты справишься».

Только после этого я вышла в гостиную.

На диване, прижавшись друг к другу, смотрели мультики Даня и София. Между ними, как всегла, лежал Лёва, а на коленях у Софии, свернувшись клубочком, сидел Мандарин.

На кухне Людмила Петровна колдовала у плиты, гремела сковородками и напевала что-то старое, почти забытое. Мужчин не было.

— Доброе утро, — сказала я, замирая в дверном проёме.

— Мамочка, ты проснулась?! — Даня мигом вскочил и подбежал, обнимая меня за талию. Он заглянул снизу вверх, в его глазах — тревога и любовь. — Как ты себя чувствуешь? Вадим сказал, что тебе ночью было плохо… поэтому просил не будить.

— Сашуль, всё хорошо? — добавила София, откладывая пульт.

Я улыбнулась, хоть внутри всё ещё звенело от последствий ночных спазмов. — Уже нормально. Просто сильные спазмы были… но прошло.

— Данечка, веди маму к столу, — сказала Людмила Петровна, не отрываясь от плиты. — Сейчас мы её покормим. — Сашенька, что хочешь на завтрак? Есть сырники, могу яичницу с беконом поджарить, или бутерброды нарезать?

— Я не голодна… А где Вадим?

— Они с отцом поехали в центр, — ответила она, поворачиваясь ко мне. — Я их за продуктами отправила. Вадим завтракал с Даней, ты не переживай. Давай чай тебе сделаю с сырниками? Вы же вроде в город собрались — на голодный желудок всё равно не пущу.

— А давайте, — сдалась я. Не потому что хотелось есть, а потому что от её заботы становилось легче.

Чай был горячим, сырники — пышными, а атмосфера — настолько тёплой, что даже ночные спазмы начали казаться далёким сном.

Когда я допивала чай, в дверь вошли мужчины. Вадим сразу подошёл сзади, обнял меня за плечи, наклонился и поцеловал в висок.

— Родная, ты как?

Слово «родная» било прямо в сердце — запуская волну нежности. Я обвила его руки своими, откинулась назад и поцеловала в щеку.

— Всё хорошо, спасибо.

— Тогда собираемся в город.

Мы быстро собрались. Даня остался с Софией — они договорились идти на горку и лепить снеговика.

По дороге в город Вадиму позвонил Арсен: — Все документы готовы. Можете приехать, проверить, забрать папку. Если всё в порядке — подаем в МФЦ.

Мы ехали с лёгким напряжением — договорились, что сначала посмотрим трёшку, а потом по обстоятельствам решим. Хозяева — пара за пятьдесят, спокойные, доброжелательные. Переехали в новый дом, а эту квартиру решили сдавать. Сделали отличный ремонт — мы стали первыми арендаторами.

Квартира нас покорила сразу: светлая кухня, большая лоджия, тёплый пол в ванной, и тот самый вид из окна — на парк, где Даня сможет гулять. Вадим чётко обозначил условия: снимаем на полгода, может чуть больше, но обязательно с уведомлением за месяц. Хозяевам это подошло.

Он проверил документы, задал вопросы, подписал договор и перевел деньги. Нам вручили две связки ключей.

— Вот так быстро… — прошептала я, глядя на ключи в ладони. — Не верится.

Когда хозяева уехали, мы остались вдвоём в нашей временной квартире. Вадим подмигнул:

— Ну что, хозяйка, когда переезжаем? — спросил Вадим, обводя взглядом пустую, но уже наполненную нашим будущим квартиру. Он стоял у окна, держа в руке связку ключей, и улыбался — не широко, а мягко, с той внутренней уверенностью, будто знал: всё складывается так, как должно.

Я опустила глаза, сжала пальцы на подоле свитера. В груди защемило — от радости, да, но и от тревоги. Переезд… Это не просто смена адреса. Это — шаг. Большой, громкий, необратимый. А я всё ещё привыкаю к мысли, что могу строить что-то новое… с ним.

— Даже не знаю… — прошептала я, почти не слышно. — Всё так быстро…

Он подошёл ближе, не торопя, не давя. Просто встал рядом, оперся плечом о стену.

— Пока ещё каникулы, — сказал он мягко. — Можем всю родню привлечь. Мама с отцом помогут с моей квартирой, София и я — с твоей. Вместе — быстрее. И веселее.

Я подняла на него глаза.

— Неудобно это как-то… — вырвалось у меня, будто по привычке. Старый рефлекс — не вмешивать других в свою жизнь, не просить, не быть «тяжестью».

Он фыркнул, но без раздражения — скорее с ласковым укором.

— Опять ты про своё «неудобно»! — усмехнулся он, наклоняясь чуть ближе. — Сашуль, твоя жизнь — не обуза для тех, кто тебя любит. Это радость. И помощь — не одолжение, а участие. Поверь мне.

Он взял мою руку, переплел пальцы с моими.

— Поехали к Арсену за документами, а потом к родителям. Обрадуем их — вот увидишь, сами помощь предложат.

Я слабо улыбнулась.

— Ладно, — кивнула я, наконец отпуская напряжение в плечах. — Поедем.

Он поднёс мою руку к губам, поцеловал в костяшки пальцев — тихо, почти благоговейно.

— Вот и славно, хозяйка.

У Арсена пришлось зайти внутрь — он настоял, что без чая документы не отдаст. Нас встретил он сам — Арсен, лет тридцати с небольшим, с густыми бровями и тёплым взглядом, и его жена Даша — светловолосая, с голубыми глазами, держащая на руках крошечную Диану. У девочки были огромные чёрные глаза и ресницы, будто нарисованные кистью, — полная копия отца.

— Мойте руки, будем пить чай, — сказала Даша, быстро передавая дочь мужу и направляясь на кухню.

За столом Арсен не выпускал Диану из рук. Видно было: он обожает каждую секунду с ней.

— Вадим, когда Арс сказал, что влюбился, я так обрадовалась! — смеялась Даша. — Мы с мужем ему пытались свидания устроить, а он всё «нет, не сейчас». А теперь понятно — ждал тебя, Саша!

— Я сначала тоже не понимал его рвения к покупке дома, — добавил Арсен, — а сегодня всё встало на места. Я бы тоже не стал тормозить на его месте… уведут же! — Арс! — шикнула Даша. — Что, любимая? Я разве не прав? — Прав…

Когда мужчины ушли в кабинет, мы остались с Дашей и Дианой. Она протянула мне малышку:

— Можешь подержать? Я уберу со стола.

Я взяла Диану на руки. Она тут же ухватилась за мою косу, с интересом тянула, хихикая.

— Саш, у Арсена мало настоящих друзей, — тихо сказала Даша, собирая чашки. — Большинство — из-за денег и связей. Он это чувствует… А Вадим — другой. Настоящий. И ты, я чувствую. Я бы очень хотела, чтобы вы чаще приходили в гости. Мы его зовём, но он почти всегда отказывается. Может, ты на него повлияешь? Будем дружить семьями.

— Хорошо, Даш, я попробую.

— Тебе идёт, — подошёл Вадим, глядя на нас с Дианой.

— Вам двоим идёт ребёнок, — парировал Арсен, забирая дочь и целуя её в обе щёчки. — Это моя. — Она у вас как булочка — сладкая, и даже пахнет так же, — сказала я. — Свои булочки пеките, взрослые люди! — засмеялся он. — Мы её в семье так и зовём — наша булочка.

В машине Вадим спросил: — Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

— Да, отлично.

— Нужно отвезти бумаги юристу — Арсен настаивает, чтобы проверили не только его люди, но и кто-то с нашей стороны. Я ему верю, но… настаивает. У меня есть знакомый.

— Хорошо.

Мы заехали в ТЦ, он отнёс документы в юридическую фирму. Потом предложил поесть: — Тут есть пельменная. Хочу пельменей. — Пошли.

Пока Вадим был в уборной, ко мне подошла Дарья — тётя Коли, одного из его учеников. Она была одета так, будто собиралась на свидание: короткое платье, макияж, каблуки.

— Привет, — сказала она, садясь напротив.

— Здравствуй.

— Я тебя помню — ты мама мальчика с карате. Так вот, зря ты слюни на Вадима пускаешь. У него правила: с родителями учеников не связывается. И вообще, все женщины для него — однодневки. Только секс и всё. Так что тебе с ним нечего ловить. Беги.

— Спасибо за совет, — спокойно ответила я. — Но я сама разберусь.

Она хотела уйти, но в этот момент вернулся Вадим.

— Родная, всё хорошо? — улыбнулся он, подходя ко мне.

У Дарьи буквально отвисла челюсть.

— Дарья, вы что-то хотели? — спросил он.

— Нет, я… Ты с ней?! — спросила она с брезгливым недоумением.

Вадим сел рядом, взял мою руку и поцеловал.

— Саша, это Дарья — тётя Коли, мальчика, который дружит с нашим Даней. — Дарья, это моя будущая жена, Александра.

Дарья молча развернулась и вылетела из кафе на своих шпильках.

— Чего припёрлась? — проворчал Вадим.

— Она меня предупреждала, что мне с тобой ничего не светит, — улыбнулась я.

— Ну и дура.

За ужином я спросила:

— Почему ты ей отказался тогда? Она же явно к тебе клеилась…

— Все мои мысли тогда уже были заняты тобой, — тихо сказал он. — Я мысленно сражался с твоим несуществующим мужем… завидовал ему. Хотел только тебя. Когда впервые тебя увидел — как будто узнал. Не знаю, как объяснить… как будто мы всегда были рядом, просто потерялись. А потом встретились.

— Странно… но ты меня тоже сразу зацепил.

— Это судьба.

На выходе из ТЦ я увидела аптеку.

— Подожди меня, нужно купить кое что.

Когда я вышла из аптеки, держа в руках пакет, в глаза бросилось она.

Высокая, будто сошедшая с обложки журнала, блондинка в бежевой шубке, подчёркивающей фигуру, в обтягивающих кожаных лосинах и сапогах на высокой шпильке. Волосы — длинные, светлые, лёгкие волны, будто их только что уложили в салоне. Макияж — безупречный, губы — алые, ногти — того же оттенка. Она сияла, как рекламный щит.

И она пыталась повиснуть на Вадиме.

Он стоял, чуть отведя корпус назад, локти прижаты к телу, голова чуть приподнята — как в спарринге, когда ты не атакуешь, а уходишь от ударов, сохраняя дистанцию. Его лицо было каменным. Не грубым — нет. Просто… закрытым. Как будто он включил внутреннюю броню.

Её голос звенел, как хрустальный бокал, по которому ударили ногтем:

— Вадим, мне не было так хорошо ни с кем, кроме тебя… Может, вспомним молодость? Заедем в отель?

Он сделал ещё шаг назад — резко, но без суеты.

— Анна, я женат. И люблю свою женщину.

— Я тоже замужем… — она хихикнула, будто это шутка, а не признание. — Но разве это помеха? Можем договориться на редкие встречи… Ты ведь помнишь, как нам было хорошо в постели? Ты же меня тоже любил…

Слова ударили в грудь, как ледяной ком. Я замерла на месте.

Это она. Та самая. Его невеста. Та, что бросила его — без слов, без прощания — когда он ушел в армию. Из-за которой он годами не верил в любовь. Из-за которой он говорил: «Я не для семейной жизни»… пока не встретил меня.

Она протянула руку к его плечу.

И тогда у меня сорвало стоп-кран.

Не из ревности. Не из страха. А из чувства собственности — не как собственности вещи, а как твёрдого знания: этот человек — мой. Мы прошли через слишком многое, чтобы сейчас позволить кому-то из прошлого даже дотронуться до него.

Я подошла быстро. Спокойно.

Одной рукой взяла его ладонь — тёплую, знакомую, с мозолями от тренировок. Второй — ту самую руку, на которой его кольцо, прижала к его груди, прямо над сердцем. И прижалась щекой к его плечу, будто возвращаюсь домой после долгой разлуки.

— Любимый, заждался? — спросила я, мягко, почти шёпотом, но так, чтобы она услышала.

Он мгновенно обнял меня за талию, притянул ближе, и в его глазах — в этих тёплых, строгих, моих глазах — вспыхнуло всё: облегчение, благодарность, любовь.

— Да, родная… очень, — сказал он, и голос его поменялся, с ней он говорил холодно, со мной — тепло.

В его взгляде не было сомнения. Было только: ты — здесь. Ты — со мной.

Анна замерла. Её идеальный макияж не скрыл растерянности. Она смотрела на нас — на то, как его рука лежит на моей спине, как я прижата к нему, как он смотрит только на меня… — и в её глазах мелькнуло осознание.

Она проиграла. Не в сексе. Не в красоте. А в самом главном — в том, чтобы быть любимой.

— А это кто? Познакомишь? — спросила я, гладя его грудь.

— Это знакомая из прошлого, — сказал он спокойно. — Не думаю, что мы когда-нибудь ещё увидимся. Поехали домой, любимая. Нас Даня, наверное, заждался.

— Всего доброго, Анна, — добавил он и развернулся в сторону выхода, даже не дожидаясь ответа.

В машине я молчала, пытаясь собрать мысли. Она была красивой. Эффектной. А я — серая мышка…

— Сашуль, снимай куртку, — сказал Вадим, помогая мне. — Тут тепло.

Он пристегнул меня, запустил двигатель, но не тронулся.

— Ничего не хочешь спросить?

— Нет…

— Тогда я скажу. Это была Анна. Моя невеста. Не дождалась меня из армии. Сейчас замужем, видимо, за тем мажором, на которого меня променяла. Но в сексе видимо всё плохо, вот и решила использовать старые связи. Я отказал.

Я зависла. Неужели совсем ничего не почувствовал к ней?

— И ещё… мне понравилось, как ты обозначила границы. Называй меня так почаще — мне приятно.

Он наклонился и поцеловал меня — нежно, бережно, как будто боялся сломать.

— Сашуль, ты только не молчи, если что-то тревожит. Говори. Через рот. Словами.

— У тебя… ничего не дрогнуло, когда ты её увидел?

— Нет. Я даже не сразу узнал её. Она вся «оттюнингованная». От неё настоящей почти ничего не осталось. По-настоящему почувствовал только отвращение… и жалость. Вроде всё есть — а любви нет.

Я смотрела на него. На этого невероятного мужчину, который держит меня за руку не потому, что может, а потому, что хочет. Который не боится быть мягким. Который говорит «любимая» — и это не пустой звук.

И в этот момент, на стоянке у торгового центра, я вдруг отчётливо поняла:

Со свадьбой надо бы поторопиться.

Не ради документов. Не ради гостей или платья. А ради кольца на его пальце.

Хочу, чтобы он носил его. Хочу, чтобы каждый, кто посмотрит на него — будь то поклонница из зала или случайная знакомая — сразу понял: занят.

Да, для некоторых, как Анна, это, конечно, ничего не значит. Для них брак — формальность, хороший секс — повод для «редких встреч». Но я верю: хоть половина тех, кто раньше заглядывался на него с надеждой, отступит.

— Знаешь… — начала я тихо, почти шёпотом, глядя в окно машины. Голос дрожал не от страха, а от того странного, хрупкого чувства — когда ревность сталкивается с гордостью, а гордость — с уязвимостью. — Меня сегодня твои поклонницы немного вывели из себя. Часто мне придётся с такими сталкиваться?

Он молчал секунду, как будто взвешивал каждое слово. Потом мягко коснулся моего колена ладонью.

— Ревнуешь? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только тёплая, почти мальчишеская улыбка — та самая, от которой у меня внутри всё тает.

— А если да? — бросила я, не глядя на него. Слишком гордо. Слишком ранимо.

Он хмыкнул — тихо, сдержанно, но в этом хмыканье было столько облегчения, будто он ждал этого признания давно.

— Я рад, — сказал он. — Я тоже ревную.

Пауза. В салоне повисло тёплое молчание.

— Как вспомню того мудака из кафе — кулаки сразу чешутся.

Я повернулась к нему. Его профиль был спокоен, но челюсть слегка напряжена — знак того, что воспоминание всё ещё жжёт.

— Мы тогда даже не были вместе, — сказала я.

— Но я уже знал, что ты будешь моей, — ответил он тихо, почти шёпотом, словно делился тайной, которую берёг годами. — И этого было достаточно, чтобы мне захотелось встать, подойти и чётко обозначить: она — со мной.

Он повернул голову и посмотрел прямо в мои глаза — пристально, без тени сомнения, будто читал мои мысли и подтверждал их одной силой взгляда.

— Сашуль, я не идеален. Но одно знаю точно: никому другому — ни взглядом, ни словом, ни жестом — я не позволю прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Ты — моя. А я — твой. И мне другие не нужны.

Я замерла. Не от чувства обладания — нет. А от того, как он это сказал: не как собственник, а как человек, который бережёт то, что дороже всего — нас.

Медленно потянулась и положила ладонь на его щёку. Кожа была тёплой, чуть шершавой от утренней щетины.

— Тогда не давай повода.

— Не дам, — пообещал он. — Ни тебе. Ни себе.

И в этот момент я поняла: ревность — не слабость. Это просто любовь, которая боится остаться одна. Но мы — не одни. Мы — вместе.