46. Новая ревность

Жизнь шла своим чередом — не идеально, но по-настоящему.

Я доделала проект нашего дома с ощущением, что хоть что-то в этом хаосе завершено. Вадим получил деньги от продажи квартиры — чисто, по графику, без проволочек. И мы, наконец, начали ремонт.

Дом, работа, контроль строителей, тренировки Дани, домашка, стирка, готовка, уборка, глажка… Иногда казалось, что день не растянуть ни на минуту больше. Одна бы я сошла с ума — запуталась бы в списках, забыла бы про уроки, сгорела бы на работе.

Но у меня был Вадим.

Он помогал. Во всём. Мы не делили обязанности — мы делили жизнь. И это делало её лёгкой, даже когда она была тяжёлой.

На работе я официально предупредила руководство о предстоящем декрете.

Просто, спокойно, по-взрослому: принесла справку из клиники, показала график посещения врача, обозначила, когда планирую уйти в отпуск по беременности и родам.

И — к моему искреннему удивлению — отнеслись с полным пониманием.

Руководитель даже не вздохнула «ну вот, опять», не закатила глаза, не напомнила про «нагрузку на коллектив». Наоборот — сказала: — Саша, ты столько лет без опозданий, без прогулов, проекты сдаёшь в срок… Если тебе сейчас нужно — мы подстроимся.

И действительно — снизили нагрузку. И выдали в помощь стажёра.

Нагрузку снизили не до нуля, нет. Я всё ещё чувствовала себя нужной, вовлечённой, ценной. Но теперь мне не приходилось задерживаться до восьми вечера, чтобы «дожать» последний макет. Не звонили в субботу: «А можешь глянуть срочно?»

Я работала чётко до пяти — иногда уходила даже раньше, если чувствовала усталость. И никто не косился, не шептался за спиной.

Это было… освобождающе.

Как будто впервые за долгое время мне разрешили не быть железной.

Каждый вечер я выходила из офиса с ощущением: я всё успела — и для работы, и для себя. Успею приготовить ужин, заняться домашними делами и уделить время своим мужчинам, а может — просто лечь на диван и поваляться.

С разрешения врача наша близость вернулась в ту же ночь— но стала другой.

Не менее страстной, но более трепетной. Не менее желанной, но наполненной новым смыслом.

Вадим стал двигаться медленнее, прикасаться — как будто боялся сломать не только меня, а то хрупкое чудо, что росло внутри. Его поцелуи стали мягче, взгляд — пристальнее, будто он всё время проверял: «Тебе хорошо? Не больно? Я не навредил?»

Он всё ещё был моим мужчиной — сильным, горячим, знающим каждую мою точку. Но теперь он был ещё и отцом — и эта новая роль, как тонкая паутина, оплетала даже самые страстные моменты, делая их уязвимыми.

Иногда, когда он особенно осторожно касался меня, боясь даже дыхания слишком глубокого, мне хотелось… …чтобы он забыл на минуту, что я — «беременная». Чтобы вспомнил: я — его женщина. Та, которую он хотел так сильно, что не мог ждать.

Тогда я прижималась к нему ближе, шептала в самое ухо, чуть хрипло, с лёгкой улыбкой: — Вадим… верни мне моего страстного мужчину. Хоть на чуть-чуть. Я не фарфоровая. Я — твоя.

Он замирал. Смотрел в глаза. А потом позволял себе немного больше. Пальцы сжимали сильнее, поцелуй становился глубже, дыхание — тяжелее. Но даже в этом «больше» — оставалась осторожность.

А сама я чувствовала себя… прекрасно. Токсикоза не было. Только лёгкая усталость к вечеру. Часто засыпала за просмотром мультиков.

В голове всё чаще закрадывалась мысль: «Неужели внутри растёт дочь? Такая же огненная, как София… которая даст нам жару после родов?»

23 февраля мы отмечали у родителей Вадима.

Я заранее подготовила подарки — не просто «чтобы было», а с душой.

— Дане — тот самый конструктор LEGO, на который он засматривался в магазине две недели подряд (я даже фото сделала, чтобы не перепутать артикул). — Вадиму — тонкий кашемировый свитер из новой коллекции его любимого бренда, цвет — тёмно-синий, ему он очень идёт. — Александру Николаевичу — новый детектив, который только вышел, а он обожает такие.

Сюрпризом приехала София — с Михаилом.

Это был не просто семейный праздник. Это было официальное знакомство.

И сцена, которая разыгралась у порога, чуть не заставила меня расхохотаться.

Вадим и Михаил пожимали друг другу руки — вроде вежливо, даже улыбались. Но глаза…

О, глаза.

Вадим смотрел на него тем самым взглядом — тем, что я уже видела в «Берлоге», когда между ними впервые вспыхнул конфликт. Холодный, спокойный, но в глубине — угроза. Чёткая, без слов: «Если обидишь её — убью. Медленно. Без сожалений».

Даже Александр Николаевич не смотрел так сурово на жениха любимой дочери.

А Михаил… Михаил смотрел на нас с лёгким чувством вины, будто всё ещё помнил тот день — и стыдился.

Позже, когда я вышла на кухню за салфетками, он остановил меня.

— Саша, — тихо сказал он, — извини за тот раз. Я напугал вас… Может, сказал что-то грубое — честно, не помню. Был не в себе. Не хотел, чтобы так получилось. И уж точно не хотел обидеть.

Я посмотрела на него — не с обидой, не с опаской, а спокойно.

— Всё хорошо, Михаил. Главное — с Софией больше не ругайтесь. Будьте счастливы. Она очень добрая, искренняя… и заслуживает настоящего счастья.

Он кивнул, будто вздохнул с облегчением.

А потом… стало смешно.

Потому что Даня в Михаиле просто души не чаял. Видимо они нашли общий язык ещё в прошлую их встречу.

И Вадим… Вадим начал ревновать.

Не к Софии — нет. А к тому, как Даня смеялся над шутками Михаила, как бежал к нему, как звал: «Миша, посмотри, что я собрал!»

Ночью, когда мы лежали в постели, он тихо сказал: — Он может и неплохой… но мы же с Даней лучше ладим.

Я рассмеялась и прижалась к нему — не просто чтобы успокоить, а потому, что внутри затрепетало счастье.

— Ты ревнуешь Даню к медведю? — пошутила я, всё ещё улыбаясь.

— Нет, — ответил он серьёзно, почти строго, — я ревную к тому, что он ещё один мужчина в жизни моего ребёнка.

И в этот момент сердце у меня сжалось так, что стало больно от нежности.

Он сказал — «моего ребёнка».

Не «твоего сына». Не «Дани». А «моего ребёнка». Он признавал его своим, хотел усыновить сразу после свадьбы. Хотел дать ему свою фамилию и отчество.

Я давно чувствовала, как он привязался к Дане — как учит его, как защищает, как смотрит на него, когда тот рассказывает про о делах в школе, о мечтах. Но услышать это вслух… Это было как ключ, повернувшийся в замке, который я даже не знала, что заперла.

Я подняла на него глаза: — Любимый… но медведь хороший. Действительно.

Опустила голос, почти до шёпота: — Они познакомились раньше. Михаил приезжал сюда — помнишь, в тот день, когда София с Даней катались с горки и лепили снеговика? Это был их маленький секрет.

Вадим слегка нахмурился, но слушал.

— И знаешь, что сказал мне Даня потом? — продолжала я, глядя прямо в его глаза. — «Мам, этот дядя Миша — жених Софии. Потому что он смотрит на неё так же, как Вадим смотрит на тебя».

— Так что не тирань Михаила слишком сильно, — прошептала. — Возможно, он скоро станет частью семьи. А Дане — будет ещё один взрослый, который его любит.

— Знаю, — вздохнул он. — Просто… я хочу быть первым для него. Всегда.

— Ты и есть, — сказала я и положила его ладонь на свой живот. — И теперь — для двоих.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, что греет изнутри.