45. Настоящий отец

Утром, когда я проснулась, Вадим, как обычно, обнимал меня сзади — тёплый, тяжёлый, живой. Его рука лежала на моём животе — как обещание: я рядом, я держу вас, вы в безопасности. Он спал, но даже во сне не выпускал.

Я осторожно выскользнула из его объятий, стараясь не шевелиться лишний раз — и, к моему удивлению, не разбудила. Тихо прошла в ванную, умылась, посмотрела на своё отражение. Взгляд — ясный, но в глазах уже что-то новое — осознание. Я беременна. По-настоящему. Не «возможно», не «кажется» — а факт, подтверждённый тремя тестами и пятью днями задержки.

Когда вернулась, Вадим уже застилал кровать — аккуратно. — Доброе утро, родная, — обернулся он, улыбаясь. — Как ты?

— Доброе. Всё хорошо.

— На кухне, вроде, мама уже колдует завтрак. Вы голодные? — спросил он, подходя и нежно гладя ладонью мой живот — осторожно, но уверенно, будто здоровался с кем-то третьим.

— Вроде да… — ответила я, но тут же добавила, чуть нахмурившись: — Только не нужно меня откармливать, Вадим. Я и так буду набирать вес. Не хочу сильно поправиться. Буду есть — но без перебора. Хорошо?

Он кивнул, серьёзный, но с тёплым блеском в глазах:

— Хорошо. Но если вдруг захочется чего-то, даже странного — сразу говори. Буду баловать вас. Что бы ни попросили — хоть в три часа ночи за мороженым поеду.

Я улыбнулась — не потому, что поверила в «странности», а потому, что он сказал «вас». Уже.

На кухне Людмила Петровна действительно «колдовала»: аромат блинчиков заполнил весь дом. Вадиму и мне — с красной икрой («для сил и йода!»), Дане — с малиновым вареньем, которое он так любил.

Но потом началось…

— Сашенька, прясядь! Ты хорошо спала? — Как самочувствие? Тошнит? Голова не кружится? — Что бы ты еще съела? Может, овсянку? Или творог? Или яйцо всмятку? — Давай добавки! — Что вам положить с собой?

Даже Александр Николаевич, обычно сдержанный, мягко сказал, глядя мне в глаза: — Береги себя, Саша. Теперь не только ты — вы.

Я улыбалась, кивала, благодарно ела блинчики… но внутри уже начинало подкипать.

Ближе к обеду мы попрощались и выехали в город. Вадим записал нас на завтра в клинику — УЗИ, приём у акушера, анализы. Я отпросилась с работы до обеда: «Начну в 13:00, всё успею».

Но дома… дома всё продолжилось.

— Сашуль, ты как? — Ничего не болит? — Может, выпьешь воды? — Хочешь чай? Какао? Отвар шиповника? — Я подушку принесу? — Ты уверена, что не устала?

Каждые пять минут — новая забота. Такая искренняя, такая любящая… и такая через чур для меня.

В какой-то момент я не выдержала.

— Вадим, — сказала резко, но без злости, скорее с отчаянием, — пожалуйста… я не больна. Всё хорошо. Действительно. Я с ума сойду, если вы восемь месяцев будете вести себя так! Я понимаю — вы любя. Я это чувствую. Но мне нужно… дышать. Просто быть собой — как раньше.

Он замер. Потом медленно кивнул, глядя на меня с той нежной серьёзностью, что я так люблю.

— Прости, — тихо сказал он. — Я просто… боюсь. — Чего? — Что сделаю что-то не так. Что не замечу, если тебе станет плохо. Что не успею.

Я подошла, обняла его, прижалась щекой к груди.

— Ты уже всё делаешь правильно, — прошептала. — Просто иногда… дай мне быть просто собой. А не «беременной». Потому что я всё ещё — я. Просто теперь с маленьким чудом внутри.

Он поцеловал меня в волосы.

— Хорошо, родная. Буду рядом. Но не буду душить.

Я выдохнула с облегчением. Первый день после «объявления» прошёл — и мир не рухнул. Наоборот, стал тише, теплее, как будто завернулся в плед.

После обеда Вадим с Даней уехали в супермаркет — за продуктами, как сказал сын, хотя я подозревала, что это был повод дать мне немного побыть в тишине. Я села за проект — хотела доделать вторую детскую.

Мебель расставила быстро: кроватка, комод с пеленальным столиком рядом, шкаф вдоль стены. Всё логично, удобно, по эргономике. Но вот с цветами и текстилем — засада. Нейтральные оттенки — серый, беж, молочный — не ложились душой. Казались пустыми, будто не для жизни, а для каталога. Хотелось чего-то тёплого, живого… но без пола ребенка не могла определиться, невозможно понять, что именно хочу.

Вечером все вместе делали уроки — Вадим помогал Дане с задачей по математике, я читала с ним стихотворение. Потом ужинали, смотрели мультик — и в какой-то момент меня просто отрубило. Глаза закрылись, будто выключили свет.

Вадим разбудил меня после девяти. — Сашуль, пойдёшь в ванную или завтра? — спросил он, наклоняясь.

— Что-то меня сморило… Но пойду.

— Тогда ты первая. Потом я.

После тёплой ванны я рухнула на кровать — и провалилась в сон так глубоко, что даже не почувствовала, как он вернулся.

Утром — спешка, но размеренная. Я собрала Даню. Вадим отвёл его в школу, а мы с ним — без завтрака: нужно сдавать анализы на голодный желудок. Он отказался от еды «из солидарности» — и, честно говоря, явно нервничал. Но старался не показывать: шутил, включал любимую музыку, сжимал мою руку на светофорах.

Клиника оказалась небольшой, но очень уютной — светлые стены, мягкие диваны, тихий голос ресепшена. Здесь работали и гинекологи, и репродуктологи, и даже психологи для будущих родителей. Чувствовалось: это место, где жизнь начинается с уважения и заботы.

Сначала — анализы. Потом — УЗИ.

Врач, с улыбкой и добрыми глазами, подтвердила: — Да, вы беременны. Всё идёт отлично. Эмбрион прикрепился правильно, сердцебиение пока не слышно — рано, но структуры уже чёткие. Она распечатала снимок и аккуратно вложила в папку: — На память. Это ваш первый портрет малыша.

До приёма гинеколога оставалось минут десять. Мы сидели на мягком диванчике у двери — над ней горел красный огонёк: «Занято».

— Подожди, — сказал Вадим. — Я быстро, видел внизу автоматы, принесу тебе чай и шоколадку. Ты же с утра ничего не ела.

Он ушёл. Я взяла с ресепшена буклет: «Беременность: от зачатия до родов». Листала, но мысли были в другом.

И тут — из кабинета неподалёку вышла пара. Я мгновенно узнала мужчину — Олег. Отец Дани.

Сердце ушло в пятки. Я резко отвернулась, опустила голову, будто вдруг заинтересовалась рекламой пренатальных витаминов.

Врач говорил тихо, а Олег — громко, раздражённо:

— Может, вы всё-таки назначите ещё какие-то анализы жене? Мы же уже год пытаемся! — Олег Дмитоиевич, вы оба здоровы, фертильны, анализы это подтверждают… Возможно, проблема в стрессе. Съездите в отпуск, отдохните. — Отдохнуть?! — почти закричал он. — Мы последние месяцы только и делаем, что отдыхаем! Мальдивы, Бали, Куба— все поездки в период овуляции! Трахаемся там как кролики — и ничего!

Меня передёрнуло. Не от грубости — от того, как он говорит о женщине. О своей жене. Как о средстве для цели.

Вадим вернулся в этот момент. Протянул мне стаканчик и шоколадку. Не сказав ни слова, он сел рядом, развернулся и закрыл меня собой от коридора — как щитом.

— Сашуль, родная, всё хорошо? — спросил он, целуя в висок. — Да, Вадим… Просто, наверное, сахар упал. Сейчас съем — и полегчает.

Он молча кивнул. Но я видела: он тоже слушал. И поглядывал на ту пару с лёгким презрением.

Дверь нашего кабинета открылась. Вышла девушка, чуть заплаканная. На табличке загорелось: «Входите».

Я буквально спряталась за Вадима, пока мы шли внутрь.

Врач — женщина лет сорока пяти, с умными глазами и тёплым голосом — улыбнулась:

— Что за шум, а драки нет? — Мужик неадекватный попался, — ответил Вадим. — Жену жалко. Требует беременность «по заказу».

— Бывает, — вздохнула она. — Сейчас многие думают, что всё можно заказать, как пиццу. Но есть такое понятие — совместимость. И если её нет, даже идеальное здоровье не поможет. Медицина тут бессильна. Увы.

Мы познакомились, она осмотрела меня, изучила УЗИ, проверила анализы (они уже были в электронной карте). — Всё отлично. Срок — 4 недели. ПДР — 15 октября.

Выписала витамины, дала направления на следующий месяц и рекомендации. — Вопросы есть?

У меня — нет. Всё было ясно, чётко, без паники.

Но Вадим поднял руку, как в школе — серьёзный, внимательный:

— Подскажите, пожалуйста, насчёт близости… Есть ограничения?

Врач подробно всё объяснила: — Сейчас — можно. Беременность ранняя, но устойчивая. Главное — комфорт, нежность, избегать давления на живот. В первом триместре — осторожнее, особенно если есть угроза. А ближе к родам — снова ограничения будут. Но сейчас — слушайте тело, слушайте друг друга. Любовь — не вредит. Наоборот.

Мы вышли довольные. В коридоре — тишина. Олега и его жены уже не было.

По дороге домой я не могла перестать думать об этом.

Со мной — Даня, с одного раза. С его женой — уже год — и ничего. И она… так похожа внешне на меня. Такой же типаж.

А ведь у Вадима тоже была невеста. Анна. И я вдруг подумала: а ищут ли мужчины замену первой любви?

Внутри похолодело.

— Вадим… — тихо начала я. — Скажи честно… Твоя бывшая невеста… она по типажу похожа на меня?

Он удивлённо посмотрел:

— Откуда такой вопрос, Саш?

— Просто интересно. Ответишь?

Он задумался, потом покачал головой:

— Вы с ней — разные. Абсолютно. И тогда, и сейчас. Ничего общего. Тогда… она была жертвой моды: то рыжая, то бордовая, то блондинка. Каре, чёлка. Даже не помню её натуральный цвет. Глаза — ореховые, наверное, русая. А лицо… миловидное было. Но сейчас — всё перекроено: скулы, нос, разрез глаз. Не знаю, что её не устраивало в себе прежней.

Он взглянул на меня — и в глазах мелькнуло беспокойство.

— А теперь — встречный вопрос. Это гормоны играют? Или… откуда такой интерес?

Я опустила глаза.

— Мне иногда кажется… что я недостойна тебя. Ты такой… Тебе бы подошла эффектная женщина… как она, ну или Дарья, например… А я — обычная.

Он резко притормозил у светофора, повернулся ко мне, взял моё лицо в ладони.

— Сашуль… что за бред? Ты — самая. Для меня — ты весь мир. И я очень прошу… Не меняйся. Я люблю тебя — такой, какая ты есть. Именно тебя. Только тебя.

Я кивнула, прижала его ладонь к щеке. И поверила.

Потому что его взгляд не лгал.

Я не стала рассказывать Вадиму про Олега.

Потому что боялась его реакции — я помню его слова: «Я найду его и убью». Мне не хотелось, чтобы даже тень того прошлого коснулась нашего сегодняшнего счастья.

Я молча смотрела в окно, пока машина ехала по улицам, и думала: Пусть он приехал сюда из другого города — ради обследования, в последней надежде. Пусть после этой сцены в коридоре — грубой, отчаянной, полной давления на женщину — он поймёт: дело не в клинике. И, может быть, больше сюда не вернётся.

Я искренне надеюсь, что это была наша последняя встреча. Что он так и останется в моей памяти — не как отец Дане, а как урок. Тот, что научил меня: любовь без уважения — не любовь. А семья без заботы — не семья.

И главное — я не хочу, чтобы он когда-нибудь узнал о Дане.

Не из злости. Не из обиды. А из защиты.

Потому что сейчас у моего сына есть Вадим. Тот, кто учит его держать кулаки, но не драться первым. Тот, кто терпеливо объясняет задачи вместо того, чтобы ругать за ошибки. Тот, кто целует его в макушку перед сном и спрашивает: «Как прошёл день?» — и действительно слушает ответ.

Он — не просто отчим. Он — отец. Именно такой, о каком я мечтала для своих детей: твёрдый, но нежный; строгий, но справедливый; сильный — и в то же время умеющий быть уязвимым рядом со мной.

Даня уже свой в их мире. Они смеются над одними шутками, у них есть свои ритуалы: утренние завтраки, вечерние посиделки, воскресные блинчики, на которые Вадим обязательно кладёт ему extra-порцию варенья, а Даня делает вид, что не замечает.

И этого — больше, чем достаточно. Больше, чем я когда-то осмеливалась мечтать.

Пусть Олег остаётся там, где он и есть — в прошлом. А мы — идём вперёд. Вместе.