30

Юля

Я почти засыпаю, хотя мучительно борюсь с дремотой, старательно пытаюсь держать глаза открытыми. Не хочу терять ни минуты, уже рассвет, скоро Ники уйдет на работу, а мне перед отъездом нужно такую кучу дел переделать, что голова кругом. Да и в одиночестве нам больше побыть не дадут, скоро Мариша с малышкой вернутся.

Почувствовала, как меня понесли куда-то, потом поставили на прохладную гладкую поверхность и окатили прохладной водой.

— Проснись, нужно принять душ. Обещаю, что мучить пока не буду, — слышу родной голос и открываю глаза.

— Если ты еще раз проделаешь это со мной, то я взорвусь, в прямом смысле, — провожу пальчиком по щетинистому подбородку, заглядывая в хитрые искристые глаза любимому мужчине. — Со мной такого никогда не было…

— И проделаю, и не взорвешься. Еще просить будешь, — смеется он, намыливая меня гелем. Вижу, парню нравится возиться со мной, как с маленькой.

— Ты сейчас уйдешь, а я уже скучаю…

— Никуда не уйду, не скучай пока, — смывает пену водой, — помоешь меня?

Я с радостью хватаю мягкую мочалку, которая только что скользила по моему телу, выдавливаю из флакона вязкую жидкость и начинаю тереть кожу Ники, не пропуская ни одного сантиметра.

— Тебе не нужно на работу? — спрашиваю, возя по его груди мочалкой.

— Нет. Пока не провожу тебя в аэропорт, у меня выходной. Даже за дверь не выйду.

Интересно, у него недавно был выходной. От душа сон прошел, но проснулся голод. Мы вместе готовили его, разговаривая на разные темы, не затрагивая мою поездку и жену Никиты. Но мне было интересно узнать про нее, всё еще переживала, что виновата в обострении ее болезни и я не выдержала.

— Твоя жена в больнице, ты знаешь?

— Да.

— Надо бы навестить ее… сходишь днем?

— Нет. Юль, я знаю, что вы с Женей поговорили, она была расстроена и сразу мне все рассказала. Потом приехал Стас по делу, ей стало плохо, и он вызвал «скорую», перепугался.

— А где был ты в это время?

— В баре. Я поссорился с ней, просил не лезть к тебе в душу, а она ослушалась. Стас меня не застал дома, но он нашел меня позже.

— Значит мы с тобой оба виноваты, что ей стало хуже… — прошептала я, жалея бедную девушку.

— Нет, что ты! Даже не думай! — тронул меня за руку Никита и ласково провел по щеке, убирая прядь волос за ухо. — У нее приступы такие часто, лечение не помогает. Два месяца назад Женя стала принимать новый препарат, на ней его испытывали, и еще два десятка больных участвовали в проекте. Она оказалась самой стойкой, остальные участники уже месяц назад попали в больницу. А Женя только вчера… и когда она на химиотерапии, то не разрешает мне приходить, потому что или спит, или ей плохо, тошнит постоянно, слабость. Разрешает только ей передачки приносить. Я брату список продуктов оставил, он купит всё и отнесет. А я буду с тобой.

— Ладно… — я бы тоже не хотела никого видеть в такой момент, я ее очень понимаю.

Дальше мы молча заканчиваем завтрак. Что-то грустно стало.

— А теперь спать! — произнёс Никита, как только съеден последний бутерброд и допит кофе. — Ты вообще сегодня не спала, да и я тоже чет притомился.

Обняла парня за пояс, прижалась. Скоро уеду надолго, нужно насладиться близостью. Он поднимает мое лицо за подбородок и целует нежно, не обделяя глаза и щеки, подбородок. Я послушно отправляюсь в постель, но мысли мои бегут не в том направлении.

— Никит… хочу… хотя бы раз еще, пока мы одни.

— Мы до завтра одни будем, только Стас приедет ненадолго.

— Нет, Мариша скоро приедет, она в деревне, с девочкой, — обвожу пальчиком четко очерченные пухловатые губы любимого, он ловит его и придавливает несильно зубами.

— У вашей няни приказ — до завтрашнего утра нос не высовывать из деревни. И шофер к ней приставлен, чтоб проследил, — смеется парень, а я только диву даюсь. Это всё неспроста.

Он разваливается на кровати, хлопая ладонью по простыне. Я слушаюсь, но в голове догадки жужжат, которые нужно отгадать.

— Так… еще секретики есть? С чего вдруг нас оставили наедине?

— Ну… мы с твоим боссом виноваты, что отправили далеко и надолго. Это компенсация, так сказать.

— А при чем тут ты? Это я… с этими боями, — меня накрыло осознание, что снова вокруг меня фальшь и обман. Встала с кровати и подошла к окну.

— Я предложил.

— Решил избавиться от меня? — на душе так горько, любимый Ники спровадил меня подальше, чтоб не мешала, видимо.

— Ну ты пойми… я же знаю тебя. В данной ситуации ты бы не вытерпела и сбежала всё равно, — Никита обнял меня за плечи и прижал к себе. — Работа в штатах, это шикарный рывок в карьере. Ты сегодня переступила через себя, не прогнала меня, только потому что уезжаешь. Я не знаю, сколько продлится мой брак, я Женьку и бросить не могу, и жить с ней невыносимо, особенно пока ты в этом городе. И ты наверняка испытываешь то же самое — невыносимо даже дышать, зная, что я рядом, и не иметь возможности быть вместе. Поверь, моя родная, я очень буду тосковать по тебе…

— Я верю, — повернулась к любимому, — ты прав, я уже хотела попросить папу Карло перевести меня в другой город. Давай спать, а то мне днем нужно по магазинам пройтись, не ехать же к заморским коллегам в старых джинсах.

— Об этом не волнуйся, мой брат с одной знакомой всё купят и привезут тебе, самые лучшие одежки, — рассмеялся парень, подхватывая меня на руки, я с радостью обняла его за шею, целуя колючий подбородок.

Уснуть не удается, душ взбодрил, да и присутствие шикарного мужчины в моей постели сводит с ума. И ему не до сна, тихо перебирает мои волосы, думает о чем-то. Не выдержав, откинула простыню и стала целовать грудь парня, спускаясь вниз. Обхватила рукой член, который уже снова в боевой готовности, нежно стискивая, стала водить по твердому стволу, чувствуя ответную реакцию своего тела.

Провела языком от основания каменного органа до головки, медленно, обрисовывая напряженные вены. Глянула в широко распахнутые ореховые глаза, в которых плескалось желание и нежность, вперемешку с наслаждением. Прикасаясь язычком к обнаженной головке, стала дразнить парня, то целуя его орган, то облизывая, периодически двигая рукой. Я наслаждалась этой возбуждающей игрой, которая продолжилась до тех пор, пока Никита не начал двигать бедрами навстречу моему рту, не в силах сдерживать стоны.

Да, у нас очень мало времени и встретимся теперь нескоро. Но я всё сделаю, чтобы он не забыл меня за это время…

Маленький частный самолёт набирал высоту, унося меня с родной земли. Я мысленно прощалась с любимым городом и морем, зная, что вернусь теперь нескоро. Ну, это к лучшему. Новая жизнь манила меня, будоражила душу. Мой босс с братьями Филатовыми провернули всё так, что от своей аферы с боями я еще в плюсе осталась. Меня даже повысили, теперь я капитан.

Но радости от внеочередного звания нет, я его не заслужила. Бутафория. Или пускание пыли перед заморскими коллегами, ведь капитан звучит солиднее, чем старлей. Но я отработаю каждую из четырех звездочек, что теперь имею на погонах.

На аэродром меня отвезли на служебной машине. Папа Карло был моим сопровождающим, думала, он останется на земле, но нет, босс тоже полетел со мной. Теперь сидит через проход и о чем-то думает, закусив нижнюю губу. Как только высоту набрали, он отстегнул ремень безопасности и встал с кресла. Шагнул ко мне, резко и без слов схватил мою сумочку, лежащую на соседнем кресле. Он вытащил из нее мобильник и быстро выдернув заднюю крышку, достал сим-карту и сломал ее. Я и слова вымолвить не успела, онемев от такой несправедливости.

Но это был не конец безобразиям. Босс разломал и мой телефон.

— Вот, теперь у тебя новый номер, новый аппарат, на который настроена только наша агентура. Звонить нельзя никому, только мне и еще по нескольким номерам, которые внесены в контакты. Чьи это номера, я расскажу позже. Забудь на время контракта, что у тебя в этой стране остались родные, друзья или знакомые. Ты одна на всем свете. Ты солдат, без роду и племени, ешкин дрын!

Покончив с нравоучениями, босс подал мне новенький современный мобильник. Чужой, безликий. Я не сказала ни слова, хотя мне было так жаль фотографии, которые были в моем телефоне. Никита и Стас, Мариша с Аленкой, Анечка с Аришкой. Они остались в России. И в моей памяти только. С этого момента я сама себе не принадлежу.

— Пап, а вот у меня есть любимый человек, и я бы хотела иногда созваниваться с ним, не терять связь. Как быть.

— Он тебе не муж. Был бы мужем, раз в месяц разрешили бы разговаривать. Для этого пишешь заявление, указываешь статус человека и номер телефона. Его проверяют и решают, дать ли зеленый свет.

Как всё сложно.

— Не обижайся, дочка, — тронул меня за рукав легкого пиджака, — Я сделаю всё, что смогу. Со мной связь у тебя будет в любое время дня и ночи.

— А я думала, проводишь меня и забудешь о такой обузе, которая везде лезет, где не надо. С глаз долой, так сказать… — отвернулась к иллюминатору, в котором ничего не видно, кроме сероватой мути. Впрочем, в душе такая же вата.

— Я с тебя глаз не спущу, даже там. Ты поразительно похожа на меня, будто и впрямь моя родная дочь. Больше чем Наташа. И я не о внешности, а о характере, ешкин дрын.

Я удивленно смотрела на своего босса. У меня тоже чувство, будто папа Карло мой родной отец. Может, дело в том, что я мечтала об отце с детства, а может, общее горе сплотило нас так крепко, что мы сроднились.

— Ты бы не пошел драться на подпольные бои, рискуя любимой работой, — фыркнула, не удержавшись.

— Ошибаешься… Мне было столько же почти, сколько и тебе сейчас, когда я, сержант милиции, дрался на подпольном ринге за деньги. Только это был бокс, — босс улыбнулся на мой, в который уже раз удивленный взгляд. — Да, и я тоже поступил, как ты.

— В то время бои были разрешены, за них даже кубки давали, гордились.

— Да, тогда было почетно отстаивать честь своего отделения милиции, например. Это было просто соревнование, я и там получал кубки. Но не деньги. В то время евреев особо не жаловали, строили им козни и высмеивали, досталось и моим родителям, односельчане сожгли их дом. Я забрал отца и мать к себе в город, но они все рвались в деревню, здесь им было неуютно. Рискнул, заработал на подпольных боях и купил родителям дом. И моя совесть чиста.

— Ты знаешь, что я из-за бабушки? — я до сих пор думала, что босс не знает, почему я ввязалась в эту авантюру.

— Знаю. Твой парень рассказал. Но я сразу понял, что зря ты это не сделала бы, просто ради денег. Ты слишком честная. Но ты бы могла спросить у меня деньги на лечение бабушки.

— Да ладно, чего уж теперь… — вздохнула я и закрыла глаза. Мне стало легче, папа Карло не осуждает меня.

Все десять часов полёта я, то дремала, то приучала себя к будущим знакомствам и настраивалась на работу. Смирялась, понимая, что так лучше, так ведет меня судьба. Раз для меня пока нет места в жизни любимого мужчины.

— Не грусти, дочка, — трогает меня за руку босс перед посадкой. — Ты привыкнешь, еще возвращаться не захочешь.

Его улыбка согревает меня. Но и он не останется рядом, сдаст меня в подчинение своим иностранным коллегам и улетит домой. И останусь я совсем одна. Одна…

Я думала, что меня привезут сразу к подопечным, но нет, к ним я попала только через четыре дня. Сначала нас поселили в огромном доме, который входил в комплекс, напоминающий санаторий. В соседних зданиях были медучреждения, столовая, больше похожая на ресторан, в которой нас кормили три раза в день, а также бар, где можно было поесть дополнительно, либо заказать еду с собой, если желаешь есть в уединении.

Приглянулся мне больше всего спортивный зал с бассейном. Большую часть свободного времени я проводила именно там, радуясь, что есть где размяться. В остальное время меня обследовали, и даже на детекторе лжи проверили. Там, в медчасти, я познакомилась еще с двумя девушками моего возраста, и женщиной средних лет. Всем нам предстоит работать в одной команде.