Эпилог

Юля

Спустя неделю после этого разговора, мы с Аленом расписались в мэрии. Я стала его женой и, наконец успокоилась. Муж был нежен со мной, но страсти к нему, как к Ники, я не чувствовала. Отношения были скорее дружескими для меня. Я любила его. Как друга. Ну, хоть не одна.

Через месяц сняли охрану с девчонок, и они на радостях ушли в отрыв, стали давать концерты и готовиться к гастролям. Год прошел быстро, девчонки и Ален имели грандиозный успех. Мы путешествовали по Франции, выступая пока на небольших площадках страны.

Но однажды меня начали мучить кошмары, я почти перестала спать. Странная тревога и днем не оставляла меня, предчувствие беды не оставляло ни на минуту. Команда разъехалась сразу, устав на этой работе за четыре года. Из охраны остались только трое — Бастиан, Зои и Жак. Я нутром чувствовала, что этого мало. Буквально кожей ощущала слежку и зловонное дыхание зверя, который кружил рядом. Просила вернуть охрану или перепрятать девчонок, но меня из ведомства уверяли, что все в порядке.

На Новый год Лидия и Лили сбежали. Им надоело мое нытье и опека, я снова попыталась закрыть их в доме, в бронированных комнатах. Я через пару часов выяснила, куда они подались и бросилась следом, за мной увязались наши охранники и муж. Я так неслась на внедорожнике, предчувствуя беду, что вторая машина не поспевала за мной. И приехали мы на пепелище, где раньше стоял дом семьи Лидии. Пожарные как раз выносили тела оттуда. Ведьма стояла как статуя, а сестра рыдала на ее плече.

Вдруг статуя ожила, она бросилась к стоявшему неподалеку полицейскому и выхватила из его кобуры пистолет, собираясь пустить себе пулю в лоб. Она прокричала, что это ее проклятый ведьмин дар убил ее ребенка и мужа. Я все это увидела выходя из машины. Охрана еще не успела подъехать. Кинулась к Лидии, повалила ее на землю, попыталась отобрать оружие, и заодно привести в чувство обезумевшую от горя девушку. Она боролась со мной, но силы были неравны, куда ей до меня.

Поняв, что нужен еще один шок, я направила руку Лидии с зажатым в ней пистолетом к своему бедру и резко выкрикнула ей в ухо:

— Стреляй!

Лидия от неожиданности нажала на курок. Боль обожгла ногу, я громко простонала. Девушка уставилась на меня, на окровавленный снег и завизжала, осознавая, что выстрелила в меня. Подоспевшие охранники и Ален оттащили ее от меня, потом уложили меня на носилки и потащили к карете «скорой помощи». Ведьмочка шла следом и причитала, что не хотела, что не понимает, как это получилось.

Через два дня меня Ален забрал домой, носил на руках, как маленькую, и постоянно целовал.

— Прости, Жюли, я не хотела… — Лидия пришла в нашу комнату и сидела, подрагивая от нервного озноба.

— Всё нормально. Пуля в моей ноге, это ерунда! Главное, что она не в твоей голове. Не делай больше глупостей.

Но она делала глупости снова и снова, постоянно сбегая из дома. Я без конца искала ее, прочесывая бары и ночники Парижа. Лидия будто слетела с катушек, стала вести разгульную и пьяную жизнь. А меня это начинало бесить. Почему я не бросила полоумную сестричку, когда все разъехались? Муж предлагал мне дом и безбедную жизнь. Но я не чувствовала себя уютно в чужом доме. Ален хотел детей, и я загадала, что если забеременею, то соглашусь на его просьбу, жить уже своей семьей. Но беременность не наступала.

Однажды теплым сентябрьским вечером я и Ален сидели на крыше, наблюдая, как появляются первые звезды на темнеющем небе, строили планы. По радио должны были передавать концерт, в который и песни мужа были включены. И вот, попивая цитрусовый коктейль и наслаждаясь объятиями моего мужчины, я слушала новые песни в его исполнении.

В доме тихо, Лидия вроде пришла в себя, почти месяц отсиживается дома, приводя себя в порядок. Она решила снова возобновить концерты, и они с Аленом пропадали в студии всё свободное время. Только душа моя ныла и стонала. Может, сходить к кардиологу? Может это просто с сердцем неполадки.

Меня привлекла красивая музыка и чудный голос мужа. Он пел первый куплет, про друга, с которым они полюбили одну и ту же девушку. Я усмехнулась и поцеловала немного щетинистый подбородок, полюбовалась голубыми искрами в глазах.

— Даже нашу историю в песню превратил, милый? — проворковала ему в ушко, получая поцелуй в ответ.

Внезапно послышался другой мужской голос. Он пел второй куплет песни, и певец обвинял своего друга в подлости, что он первым полюбил девушку и подарил ей колечко, а друг предал его и увел любимую. Что ради счастья любимой, он отойдет в сторону, не будет мешать им.

Меня словно ледяной водой окатило. Вспомнились слова Ники: «и как тебя твой француз отпустил»

Откуда он узнал, что француз мой? Что он любит меня? И почему в песне прозвучало упоминание о кольце, которое подарил мне Ники? И что означают слова, что он отойдет в сторону, чтобы не мешать?

В тот час разразилась первая наша ссора с мужем. Он признался мне, что, когда узнал о скорой отмене защиты сестричек, понял, что я сразу уеду. А он полюбил меня и всё еще надеялся добиться. Тогда он взял два выходных и поехал в Россию, к Ники. Рассказал, что у нас любовь и я счастлива с ним, показал видео, которое сняли накануне на прогулке. Он даже показал его мне. Там я действительно была счастлива, смеялась и прыгала, даже поцеловала Алена в щеку и прокричала ему в камеру — «Я люблю тебя…» запись обрывалась на этой фразе. Там недоставало одного слова — Париж.

Я в тот день готова была расцеловать каждого прохожего, каждый столб, потому что босс намекнул, что скоро я вернусь домой. И я кричала в камеру — я люблю тебя, Париж! Я представила, что увидел Ники и какие сделал выводы. Он отошел в сторону, чтобы не мешать моему счастью с французом… Поэтому и вел себя так при нашей последней встрече. И поэтому так долго смотрел вслед…

Я осталась на крыше, а Ален распсиховался, заявил, что в любви все средства хороши, как и на войне, а потом ушел вниз. Я подошла к изгороди, подставляя разгорячённое лицо ветру. Вдруг мне показалось, что мелькнула тень во дворе. Сердце тут же сжалось. Я поспешила в дом. Уже подбегая к повороту в коридор, где были наши комнаты, увидела ноги Алена, он будто сидел у стены, прямо за поворотом коридора. Будто не дошел до комнаты, устал и сел у стены отдохнуть. Я поняла, что случилось что-то ужасное. Достала мобильник и ткнула специальную красную кнопку на нем. Через пару минут здесь будет куча полицейских и наших агентов.

Осторожно выглянула из-за угла и тут же чуть не схлопотала пулю в лоб. Прижалась к стене и, достав пистолет, снова попыталась высунуться, но что-то крепко держало мою шею. Пуля снова чиркнула угол стены, в двух миллиметрах от моего лба. Я посмотрела, что меня так крепко держало, не давая высунуться. Медальон Ники зацепился за маленький гвоздик в стене! Картина на нем висела, упала от моих движений. Если бы не медальон, я бы сейчас валялась возле Алена…

Вскоре всё было кончено. Напавших на наш дом скрутили полицейские. Дом был полон народу, но мне ни до кого не было дела, я сидела возле Алена, смотрела в его ясные голубые глаза и жалела о нашей недавней ссоре. Единственной. Теперь я вдова. В голове не укладывалось, что он только недавно целовал меня, мы слушали его песни, попивая коктейли, а теперь мой милый француз смотрит в никуда и улыбается. С ножом в груди. В сердце. Он даже не понял, что умер…

Утром я увезла сестричек из этого дома, воспользовавшись суматохой. Их хотели похитить приспешники тех, кто назначал за их головы огромные деньги. Главарей обезвредили, а шестерки остались на свободе.

На следующий день я сидела у гроба моего мужа, прощалась. Такой красивый, талантливый и добрый. Да, он виноват в нашей с Ники разлуке. Но больше виноваты мы сами. Если бы Никита всё рассказал, а не поставил точку… вечно нелепости мешают нашей любви…

Вдруг я поняла, что хочу домой. В Россию. И сестричек прихвачу с собой. Сразу после похорон.

Бросив одну красную розу в могилу Алена, я сразу ушла со старого кладбища в пригороде Парижа, слыша за спиной стук земли о крышку его последнего пристанища. Я не осталась на панихиду, торопилась спасать моих девчонок. Накануне позвонила по одному важному номеру и заказала новые документы на себя и сестричек Дуглас. На другой день три веселые девчонки покидали Париж, чтобы навсегда забыть все, что случилось в этом старинном городе…

Прошло полгода

— Пап, нужно сделать на твоей базе отдельную группу — группу близнецов, — подлизываюсь к папе Карло, обнимая его за шею.

— Да где же я тебе столько близнецов найду? — ласково бурдит старик, но я знаю, идеи уже генерируются в его голове.

— Ну… небольшую группу… нужно найти только две пары мужчин, а две пары женщин уже есть.

— Где?

— Сестрички Дуглас и я с Тасей, — хоть бы согласился, а то мне надоело переезжать с девками с места на место, переживая за их безопасность. А на базе будут обучаться две сотни полицейских, так что им там ничего не грозит. Да и хочу уже, чтобы моя сестра была рядом.

— А парни? Филатовы?

— Ну нет! Парней найду.

И я нашла. Рыжих Сандерсов и братьев Филимоновых. Но каково же было мое удивление, когда я увидела в нашей группе Никиту и его брата. Я буквально онемела. И он вел себя весьма странно, будто впервые видел. Я даже разозлилась, когда он меня разглядывал, удивляясь сходству с Тасей, с которой братья Филатовы уже давно дружили. Что за цирк? И только часом позже загадка разгадалась.

Я сидела на причале и слушала песни Алена в плеере. Я тосковала по нему, по его голосу. Он оставил огромное наследство мне, я решила открыть школу-студию для аранжировщиков. Так и назову, его именем… студия Алена Лебрана.

Себе купила внедорожник белого цвета, мощный и безопасный, он бы одобрил. И здесь бы ему понравилось, так тихо и спокойно, чайки только кричат.

— Привет, — рядом присел любимый, протянул руку. — Я Никита.

— Я в курсе. Ты что за цирк устроил, Филатов? — фыркаю, не сдержавшись.

— Так ты не забыла меня? — удивленные ореховые глаза так и буравят меня.

— Склерозом не страдаю.

— Ты же сказала, что к врачу пойдешь…

До меня дошло, что он за чистую монету принял мой треп про гипнолога. Встала, обошла парня. Не могу пока спокойно быть с ним рядом.

— На меня не действует гипноз, к сожалению. Но ты не крутись у меня под ногами, пусть и дальше все думают, что мы не знакомы.

— К чему спектакль, родная? — Никита уже рядом, прижимает меня к периллам причала.

— Ты поставил точку. Даже не разобрался.

— На видео ты выглядела счастливой и кричала ему «я тебя люблю», — заводился Филатов, — что я не так подумал?

— Там, на видео не хватает одного слова — Париж. И я правда, люблю Париж! — меня тянет к Ники снова. Так и хочется точку превратить в многоточие.

На другой день я позвонила Анечке, спросила где моя бабушка. У нее день рождения, я решила, что наше примирение станет для нее подарком. Я уже взрослая, многое переосмыслила, в том числе поняла и то, что жизнь человеческая хрупка, словно крылья мотылька, одно неловкое движение и осталась только пыль. Пришло время прощения, двенадцать лет прошло…

Бабушка оказалась в клинике, после операции она каждый год проходила плановое обследование и профилактическое лечение.

Вот и клиника. Я оглядела светлое четырехэтажное здание с большими окнами. Где-то за одним из них сейчас лежит в кровати под капельницей моя бабушка. Я не виделась с ней двенадцать лет. Память услужливо выдала мне бледное лицо, почти без морщин, огромные шоколадные глаза, наполненные жизненным опытом и грустью, острый подбородок…

Глубоко вздохнула, собирая остатки решимости, всё, больше не смотрю на окна и ни о чём не думаю. Вышла из машины, открыла заднюю дверь, забрала с пассажирского сиденья букет любимых бабушкой гербер и пакет с гостинцами. С полминуты придирчиво оглядывала яркие желтые и красные цветы. Боже, это всего лишь бабушка! Мой самый родной человек на Земле! А я трушу, словно собираюсь прыгнуть в болото с крокодилами.

Сделала несколько шагов по направлению к огромному подъезду и кинула всё-таки взгляд вверх. В окне третьего этажа маячила знакомая фигура. Никита, я его сразу узнала, и сразу повернула обратно к авто, села за руль, устыдившись своего этого нелепого бегства. Рядом, на пассажирском сидении зазвонил забытый мною телефон. Я даже не посмотрела, кто звонит, ответила.

— Да.

— Жюли, а ты где? — Лидия будто увидела мою нерешительность за двести км от нее. Голос спокойный, но в тоже время озабоченный.

— Я к бабушке приехала, а здесь он!

— Кто?

— Ники! — воскликнул я, мне стало тесно в огромном авто, пришлось выползти наружу.

Я ходила впереди машины, размахивая букетом.

— Откуда он здесь? Это снова ты?

— Нет конечно, я же обещала тебе не лезь больше в твою жизнь. Ну… пока сама не попросишь. Иди к бабушке, тебе нужно восстановить порванные связи, просто жизненно необходимо. Иди!

— Хорошо, не съедят же меня, в конце концов, — проворчала я в трубку и отключилась.

Потом вскинула голову и бодрым шагом направилась к подъезду. В приёмном покое мне выдали халат и бахилы, объяснили, как пройти. Меня слегка потряхивало, я волновалась из-за встречи с бабулей. А тут ещё и Никита, мой любимый Ники…

Он так и стоял у окна, на подоконнике лежал букет гербер, почти таких же, как у меня, и коробка конфет. Знает вкусы моей бабушки, — подумалось мне. Я не стала подходить к Никите, собралась постучать в палату под номером 324, но он сам меня окликнул.

— Её там нет.

— А где? — на автомате спросила, и уже тогда подошла к нему. — Где бабушка? Мне сказали, что она в палате, ей капельницу поставили. Ей стало хуже?

— Нет, не переживай, — вдруг улыбнулся он, — просто твоей бабуле надоело валяться в больнице, она пошла к врачу, домой хочет.

— А, ладно, тогда здесь подожду.

Я поежилась, этот запах, ненавижу больницы. Отвернулась и стала смотреть в окно.

— Никитушка, представляешь, меня не хотят выписывать, я уже и упрашивала и… — раздался звонкий голос, совсем не изменился.

— Здравствуй, бабушка… — повернулась я к ней. За прошедшие годы она стала гораздо меньше, будто усохла от тоски и боли, из-за меня. Совесть сразу накинулась меня грызть.

— Юленька?! — бабушкины глаза сразу же наполнились слезами, она нерешительно потрогала меня за рукав белого халата, будто не верила своим глазам, и вдруг крепко обняла, зарыдала. — Девочка моя…

Я растерянно подняла глаза на Никиту, прося помощи, успокоить её сама вряд ли смогу. Он тут же стал гладить мою бабушку по голове и плечам, говоря ей что-то. Потом, не расцепляя нас, подвел к лавке и усадил.

— Ну всё, всё… успокаиваемся, пока сюда весь медперсонал не сбежался.

— Юленька, ты вернулась? — продолжала утирать слёзы старушка. — Ты меня простила?

— Да бабуль, я приехала к тебе, больше не брошу.

Мы ещё минут десять держались за руки, и я уверяла бабулю, что простила её и больше не уеду. Никита сидел перед нами на корточках, поддерживая бабушку, улыбался глядя ей в глаза и, мне кажется, он искренне рад нашей встрече. Вдруг я заметила, что одна моя рука гладит бабушкины руки, а другую сжимает Никита. Я глянула на него, и он так ласково улыбнулся мне, что на душе сразу стало так тепло, так легко, что я не стала убирать руку.

Наконец, бабушка успокоилась и стала просто рассказывать мне о своей жизни, и расспрашивать о моей. Никита встал и отошел к окну. А я смотрела на свою руку, всё ещё хранившую его тепло. Я была рада этому нечаянному прикосновению, словно украла его. Через час мы с бабушкой расстались, пообещав навестить её на следующей неделе, я мысленно поставила галочку. Стало легче на душе.

Мы с Ники вышли из клиники, подошли к моей машине на парковке.

— Твоя? — спросил он.

— Моя.

— Шикарная. А главное надежная, — осматривая мою белую иномарку, сказал Никита, — видать тебе платят лучше там, за границей. Нам здесь не заработать на такую.

— Да, платят хорошо, но машину я купила не на свои, мне Ален наследство оставил, — я посмотрела в лицо Ники, он нахмурился и перестал разглядывать авто. — Поговорим? Поехали куда-нибудь, я проголодалась. Потом я тебя сюда подвезу, заберёшь свою машину. Или ты на такси?

— Нет, на своей. Вот, — кивнул он в сторону черного джипа с фарами на крыше.

— Тоже ничего. Хорошо платят? — вернула я ему вопрос. Ники только усмехнулся.

Я привезла нас в кафе, куда часто заглядывала раньше, когда училась в академии. Надо же, оно не разорилось, всё ещё существует, даже интерьер остался почти такой же, стиль дикие джунгли. Делаем заказ. Я сразу решила начать разговор, была настроена решительно.

— Послушай, я знаю, что ты оплатил половину стоимости операции моей бабушке 4 года назад и лечение все эти годы, лекарство и отдых в санатории, а ещё продукты. Я хочу вернуть тебе деньги. Скажи, сколько?

— Богатая? — зло взглянул на меня Ники, он выглядел обиженным. — Мне не нужны твои деньги, я просто, от чистого сердца.

— Никит, ты не должен платить за чужую старушку…

— Это тебе она чужая старушка, а мы с ней за эти 4 года стали родными, и я делал всё это ради неё, а не для того, чтобы тебе угодить, или услышать похвалу от тебя. Луиза мне не чужая. Вопрос закрыт, лично ты мне ничего не должна.

— Я понимаю, что ты меня ненавидишь, но после всего, что произошло…

— Ненавижу? За что Юль? В том, что произошло нет твоей вины. Виноват я и Ален, я понял ситуацию неправильно, он воспользовался этим. Мы же можем забыть про всё это, Алена больше нет, история в прошлом. Ты, по-прежнему моя любимая женщина, а я твой мужчина…

Такого поворота событий я никак не ожидала. Да я и сама себя простить не могу, вот так запросто. Я не могла поверить своим ушам.

— Расскажи, как живешь? — вдруг сжал мои руки Ники. я хотела убрать руки под стол, но он держал крепко.

— У меня всё хорошо, — спокойно произнесла я. Даже слишком спокойно.

— А если честно? — Ники говорил так ласково, его глаза лучились теплым светом, мне сразу захотелось рассказать ему все свои горести.

— Честно? Мне тридцать один год, ни семьи, ни детей, лишь работа, которая почти не приносит радости в последнее время. Мне одиноко. Горько, — усмехнулась я, не думала, что стану жалеть себя и жаловаться. — А ты как живёшь?

— Честно? Мне тридцать два года, ни семьи, ни детей, только работа, которая не приносит особой радости, — повторил он мои слова, будто передразнивая.

— Что так? Вроде выбор огромный, столько девиц вокруг тебя, глаза разбегаются, наверное, — усмехнулась я, уколов парня.

— У меня много друзей и подруг, но любимая женщина одна. И детей я хочу иметь только от неё, — парировал Ники, разглядывая принесённый заказ. Он подцепил вилкой кусочек телятины в кисло-сладком соусе. — Как вкусно!

— Можно вопрос? — продолжила я, также пробуя мясо, действительно вкусно. — И где же бродит твоя любимая женщина? Почему не рядом? Почему не рожает тебе детей?

— Заблудилась где-то…

— А ты её ждёшь?

— Жду… просто жду. Жду, когда она вернётся ко мне навсегда, — парень отложил вилку и снова положил свою руку на мою, которую я снова не успела убрать. Он так серьезно посмотрел в мои глаза, что сердце пустилось вскачь. Ведь он уже не скрывал, что зовёт меня.

— И зачем тебе такая непутевая женщина, которая бродит незнамо где, — шутливо проворчала я, принимая игру. Говорить о себе в третьем лице было легко, будто не обо мне речь.

— Она самая прекрасная женщина на свете, моя любимая, желанная и долгожданная! И я больше не могу без нее…

— Я тоже не могу без тебя, — бросаю игру, не в силах больше ходить вокруг да около, — я вернулась… к тебе…

Я вспомнила на секунду про нашу клятву, скреплённую кровью, и улыбнулась. Она будет мне гарантией, что любимый мужчина всегда будет хотеть только меня! Если это не ведьминские сказки, конечно…

Конец