Глава 14

Каждое движение во мне кричало: он мой! Его звериная страсть, животная похоть сводила с ума. Марк рыча мазал меня спермой, метил, клеймил. Казалось вот, вот вгрызётся зубами в холку, оставляя кровавые следы. Остановился, не вгрызся, хотя скорее всего хотелось, но человечность перевесила инстинкты. А жаль. В этом сумасшествие я была-бы не против, оставь он на мне свою метку. Разомлевшая, лежала на крепкой груди, поигрывая жёсткими волосиками.

— Почему ты светишься? — спросил, лениво поглаживая по спине.

Пришлось рассказать ему про свой дар, про родителей, сестёр и братьев. Попутно затронуть наши традиции и обычаи. Он внимательно слушал, периодически прижимая к себе сильнее, пока не затащил меня на себя.

— Значит у вас принято жену держать на коленях, тискать и отнимать друг у друга? — довольно заулыбался.

— Не тискать, а проявлять нежность и заботу, — поправила его выводы. — И не отнимать, а делиться вниманием любимой сакиа.

— Почему мужей должно быть три? — не унимался с расспросами.

— Так повелось с древности из-за меньшего количества женщин. Боги решили, что три мужа, это самый правильный вариант. Замкнутый круг, сильное, здоровое потомство, удовлетворённая, обласканная сакиа.

— Что происходит на церемонии? — меня радовала его спокойная заинтересованность.

— Обмен страстью, энергией. Взамен боги дают благословление и долголетие всем супругам.

— На сколько лет больше мы проживём? — скептическая улыбка вызвала ликование в душе.

— Семьсот лет мы будем оставаться такими-же молодыми, затем с каждым столетием взрослеть, — ошарашила его.

— Врёшь? — его неверие расползалось по лицу, вызывая смех.

— Нет. Я серьёзно, — разгладила складочку между бровями. — Мы живём тысячу лет. Растим детей, потом внуков, далее правнуков, и так далее, далее. В момент церемонии образуется привязка, скрепляющая членов рода любовью на всю жизнь. Она не пропадает, не истончается, а только набирает обороты. Это позволяет любить и боготворить друг друга все тысячу лет. У нас не бывает разводов, ненависти, претензий. Мы живём ради счастья супругов.

— Тысяча лет… Охренеть… — сбился в дыхании. — Можно затра… залюбить тебя до скрипа, не гонясь за временем. А радикулит? Слепота? Старческий маразм?

— Мы не болеем, не стареем, за исключением храмовников, которые живут гораздо больше, не скрипим от залюбливаний, — довольно просияла. — Мы живём долго и счастливо, как в сказках.

Прервал наш разговор вызов с планшета, оповещающий о скором отлёте Марка. Быстрые сборы, жадные поцелуи, цепляющиеся касания, как будто это наша последняя встреча.

— Когда ты вернёшься на Ганзалеон? — Марк беспорядочно покрывал поцелуями лицо.

— Без меня ты проведёшь там не больше недели, — пообещала, цепляясь за футболку.

— Я буду ждать тебя, принцесса, — прощальный поцелуй у номера в моей гостинице.

— Я буду торопиться к тебе, — последние касания, но как тяжело расставаться.

В номере ждал Дарт с успокаивающими объятиями, такими нужными сейчас. Уткнулась ему в грудь, вдыхая свежесть лайма и мяты, приводя мысли в порядок, укладывая из по нужным ячейкам.

— Теперь третий муж тебе просто необходим, — Дарт чмокнул в макушку, отстраняя от себя и заглядывая в глаза. — Без третьего круг не замкнуть, и Марку не получить долголетие.

— Значит завтра займёмся третьим, — потянулась к губам, оставляя влажное касание на них.

Дарт поднял меня на руки, отнёс в душ, помог раздеться, поставил в кабинку, присоединяясь ко мне. Его горячие руки неторопливо намыливали тело гелем, задерживались в интимных местах, разгоняя возбуждение мелкими иголочками. Он тёрся набухшим членом, прося о большем и я с удовольствием сдалась, выпятив попку и прогнувшись в спине. Дарт брал меня не спешно, протяжно входя и выходя, практически полностью. Томная медлительность, крепкие объятия, требовательное терзание клитора и сосков, нагоняли волны блаженства, такого-же тягучего, как движение члена во мне. Волна за волной разогревали низ живота, приближая с каждым трением спазмы оргазма. Он был не яркий, не взрывной, не сносящий всё на своём пути. Он трепетно сотрясал тело, пронизывая розовым теплом.

Спала я спокойно и крепко, забравшись на грудь своего мужчины и млея под его нежными поглаживаниями. А днём предстояла судьбоносная встреча, имеющая всего два варианта исхода. Раст выяснил, что Алекс возвращается сегодня утром, а также адрес его квартиры. Собираясь, я нервничала, металась, не зная, чего одеть. Платья казались очень простыми, совсем не сексуальными, живот казался большим, хотя только начал отлипать от спины. И самое главное! Я уже знала, что в отлипшем животике растёт малышка, почувствовала утром щекочащий нос запах яблок, свидетельствующий о беременности девочкой.

Дарт долго кружил меня на руках, услышав такую новость, целовал и признавался в любви. Я смеялась, обнимала его за шею, притягивала для поцелуев и радовалась, что Дарт уже любит малышку. Но как отнесётся к новости Александр, оставалось тайной, покрытой толстым слоем пыли.

В результате Дарт выбрал мне платье, одел, расчесал и вытолкнул из номера, пригрозив потащить на плече, как мешок с картошкой, если я не соберусь и не пойду сама. Пришлось собраться с мыслями, запрятать трусость поглубже и гордо идти к своей судьбе, чем-бы она не повернулась. От присутствия братьев я отказалась, не смотря на их протесты и уговоры. Больше всех доказывал свою уместность Трэйк, переходя на крик и сшибая стоящие предметы мебели. Спас положение Дарт, пообещав не отпускать от себя и отправить сигнал помощи, если ситуация выйдет из-под контроля.

В два часа дня мы стояли под дверью Алекса. Трясущейся рукой нажала на вызов, но дверь никто не открывал, причём консьерж уверил, что хозяин вернулся домой утром. Нажав ещё раз на звонок, с обидой треснула ногой по двери. Она приоткрылась, впуская нас в пыльную квартиру. Александр лежал на диване, свернувшись в позу эмбриона и обнимая пустую бутылку. Он был не бритый, похудевший, осунувшийся, наверное, уставший после перелёта.

Захотелось порадовать его, сделать что-нибудь приятное, позаботиться, пока он спит. Прошла на кухню, покрытую пылью, как и всё в этой квартире. Открыла холодильник, сверкающий белизной и пустыми полками. Отправила Дарта в магазин и занялась наведением чистоты в доме. Дело спорилось, энергия бурлила, квартира отмывалась, блестя лакированными поверхностями. К приходу Дарта основная часть была отдраена и пахла свежестью. Через час её дополнили запахи с кухни, дразнящие запечённым мясом и специями. Скорее всего именно он и разбудил Алекса, вползшего на кухню, почёсывая растрёпанную голову.

— Что ты здесь делаешь, Рыжая? — он застыл в проёме, выкатывая глаза. — Аааа. Я понял. Это сон. Пришла снова мучать меня, ведьма?

— Это не сон, Алекс, — как можно спокойнее ответила. — Я прилетела к тебе.

— Зачем? — устало спросил, облокачиваясь о косяк.

— Что-бы позвать тебя на Ганзалеон, — не так я представляла нашу встречу. Вся смелость сбежала куда-то в ноги, делая их тяжёлыми и неповоротливыми. Меня словно приклеили к полу. Так и стояла, впитывая гнев, вырывающийся шумными потоками из мужчины.

— Зачем?! Что ты можешь мне предложить?! — он перешёл на повышенный тон, пугая меня ещё больше.

— Себя. Любовь. Крепкую семью. Тысячу лет жизни, — пропищала я, ища глазами Дарта. Его поддержка была необходима, больше воздуха, раскалённого, жалящего лёгкие.

— Себя?! Тысячу лет жизни?! — ревел он. — Тысячу лет делить тебя с двумя мужиками?! Тысячу лет чувствовать на тебе чужую сперму?!

Я сжималась от его слов, жалась к Дарту, мокрые дорожки прочертили бороздки на щеках, а его злость царапала сердце, оставляя следы от когтей. Дарт не выдержал, подлетел и двинул кулаком в челюсть. Алекс сполз по стенке, тряся головой и стреляя в меня ненавистью. Мой защитник приобнял за плечи и провёл мимо на выход.

— Это твой выбор, — зло выплюнула, остановившись, напротив. — Твою дочь будут воспитывать другие мужчины. Уверенна, они справятся лучше тебя.

Он что-то невнятное промычал, а я отправилась в коридор с гордо поднятой головой. Дарт немного задержался, надеюсь не для очередного поучительного удара, догнал меня у лифта, взял на руки и понёс лечить душу.

А вечером ко мне пожаловала гостья, высокая брюнетка по имени Галина. Красива, сексуальна. Такие разбивают мужские сердца. Чувствовала себя рыжей мышью рядом с ней.

— Вам на Ганзалеоне своих мужчин не хватает? — наехала она, как только ей открыли дверь. — Александр мой, уже много лет. Возвращайся к себе, не трать время. Своего мужчину я не отдам.

Я держалась, крепилась, затыкала обиду и слёзы, улыбалась братьям, обнимала Дарта, но внутри всё скручивало от боли.

Ближе к ночи передали письмо от Алекса. Он просил приехать и серьёзно поговорить. Дарт отговаривал от этой встречи, но глупая надежда толкала меня к зелёным глазам. Так и не выпусти записки из рук, я прыгнула в такси и понеслась снова к своей судьбе.

Дверь в квартиру была открыта, темноту рассеивали слабые ночники. Из спальни доносились стоны, притягивая меня. Пока шла по коридору, уговаривала вернуться, не смотреть. Не надо тебе туда. Не ходи. Там боль. Она сломает тебя. Но я всё шла на томные стоны, шлепки о голое тело и не могла остановиться.

На кровати лежал он, когда-то мой мужчина. Лицо закрывала, сидящая на нём брюнетка. Она стонала, извивалась, насаживаясь на член, а Алекс мычал от удовольствия. Последнее, что я помню, был Дарт, влетевший в дверь, поймавший моё падающее тело и темнота. Спасительная темнота.

Очнулась на звездолёте, удаляющемся от Земли, окончательно разбившей мои надежды. От боли скручивало каждый орган, выворачивало каждую конечность. Дарт пытался подлатать растерзанную душу, но она не хотела лечиться, она хотела одиночества и тишины. Малышка притихла, чувствуя моё состояние, или отказ от неё отца. Только она подняла меня с кровати через два дня полёта, только осознание, что ей ещё хуже. От меня отказался всего лишь случайный мужчина. От неё отказался отец, не желая видеть, как она растёт, сбивает коленки, читает первые книжки, танцует первый танец. Он выбрал несколько десятилетий со скандальной бабой, отказавшись от нескольких сотен лет рядом с собственной дочерью.

Эти мысли не излечивали душу, но притупляли боль, обтачивая острые углы и сглаживая резкие края. Дарт и братья весь полёт были рядом, готовые подорваться при малейшем взгляде. Я отблагодарю их за поддержку потом, когда у меня появятся силы, когда переживу боль и научусь снова быть счастливой.