Глава 13

Марк

Никогда не верил в глупости и розовые сопли. Жизнь подчинялась строгим, прагматичным правилам. Есть мужчины, покоряющие высоты, зарабатывающие деньги. Есть женщины, предназначенные для удовлетворения похоти. Им не надо быть умными, целеустремлёнными, строящими карьеру. Им достаточно качественно делать минет и широко раздвигать ноги. Когда-нибудь одна, три или пять, доставляющих большее удовольствие, станут моими жёнами, родят мне наследника и будут создавать семейный уют. Таковы были мои жизненные правила, пока не появилась она.

Таларри! Увидев эту рыжую бестию, сердце переместилось в яйца, пульсирую, пытаясь вырваться наружу. В глазах потемнело от боли, дышал через раз. И вроде есть среди моих пассий красивее, но всё это искусственная красота с накаченными губами и сиськами. Таларри была естественной, живой, с сияющем нимбом и чистой красотой. Глупые, розовые сопли, неверие в любовь с первого взгляда. Всё дало трещины, разлетаясь вдребезги, выворачивая душу и всё жизнь до неё.

Сначала грешил на похоть и длительное отсутствие секса, но возвращение на Землю отрезвило, дало почву для раздумий. Обойдя трёх любовниц, я понял — на них не стоит, все мысли крутятся на рыжей копне и стальных глазах. Каждую ночь она приходила ко мне, ласкалась как кошка, томно помахивала ресницами, похотливо раздвигала ноги, с улыбкой играя розовыми, блестящими складочками. Каждый раз меня выкидывало из сна, как только я погружал свой член в сочащуюся мягкость. Каждый раз я лез под холодные струи воды, дроча до покраснения кожи. Мой дружок жил только Таларри. мечтал о её бархатистости. Мой мозг решил вступить в сговор с яйцами, и также жил и мечтал только о ней.

Еда потеряла вкус, став резиной, заполняющей желудок, сон выматывал, оставляя серость под глазами и в душе. Я готов был лететь к ней. Нет. Я мечтал лететь к ней, рвался душой, сердцем и яй… Не важно. Сначала останавливали ганзалеонские обычаи. Никогда не рассматривал делить женщину с двумя самцами. Но тяга к ней сломала все жизненные правила, всё мировоззрение и взгляды на свою дальнейшую жизнь. Я готов быть третьим, готов пить её на троих всю жизнь. Лишь-бы с ней, в ней, навсегда.

Вылет задерживался из-за бюрократических ошибок. Пять дней не вылезал с терминала, подгоняя клерков, грузчиков, механиков. Казалось, не успею, займут, заберут, уведут из-под носа. Я нервничал, бесился, кричал, но всё впустую. Погрузка не приближалась ни на день. Навязчивые образы её свадьбы сводили с ума. Трясло от беспомощности и бесполезности суеты.

На седьмой день пришло разрешение на взлёт. Мой мат разносился на весь ангар, торопя погрузку и слишком медлительный персонал. Отправку назначили на два часа ночи, хорошее время, спокойное и умиротворяющее, но не в моём состоянии. Нервоз нарастал, страх расползался чёрными щупальцами. Слишком долго, слишком медленно, слишком поздно. Подписывал на стойке последние документы, когда почувствовал тепло, окатывающее спину, затылок, пробирающееся под кожу. Ощущал её, но боялся поверить, медленно повернулся и увидел её.

Она входила в сопровождении трёх ганзалеонцев, улыбаясь и руша всю мою жизнь. Не успел! Проебал! Просрал грёбанное счастье! Мой рык отскочил от гладких стен терминала, пригибая сотрудников и посетителей к полу. Таларри отвлеклась от мужей, перевела взгляд на меня и замерла, поднеся руку к приоткрытому рту.

— Марк! — тишину разреза её радостный крик. — Марк! Как хорошо, что я успела!

Она оторвалась от мужчины и понеслась ко мне. Ведь замужние женщины не бегут так к постороннему мужику? Правда? Надежда начала приподнимать хвост, как и яйца наливаться томлением. Таларри налетела и бросилась в мои объятия. Я по медвежьи держал её хрупкое тело своими лапищами и улыбался как конченный придурок.

— Принцесса, — шептал ей в рыжую макушку, впиваясь пальцами в рёбра. — Я всё это время мечтал о тебе. Боялся опоздать.

— Марк. Нам надо поговорить, — скороговоркой прощебетала она. Стальные глаза светились холодным теплом, гоня кровь к сердцу.

Подошли мужчины, сопровождавшие её, три одинаковых и один неправильный ганзалеонец. Они молча стояли за принцессой и спокойно ждали, когда мы отцепимся друг от друга.

— Марк. Это Раст, Дарк и Трэйк Зардо, мои братья, — представила близнецов, похожих как три капли воды. Как их родители отличают, осталось для меня загадкой. — А это Дарт Лароз, мой будущий муж.

Будущий муж, ударило под дых, сбивая дыхание, до помутнения в желудке. Но ведь у женщин Ганзалеона по три мужа? Может осталось одно вакантное местечко. Я как голодный пёс посмотрел на принцессу, в надежде подтвердить моё желание. Яйца скулили: «Спроси! Спроси!». Мозг кричал: «Предложи себя!»

— Место ещё осталось? — прохрипел, пытаясь сделать вздох.

Она не поняла, или сделала вид и потащила меня в кафе. Ноги передвигались с трудом, как будто к ним привязали стопудовые гири, пот выступил бисеринами на лбу.

— Марк. Я прилетела к тебе, — осторожно начала возвращать меня в реальность. — Я хочу, чтобы ты стал моим вторым мужем.

Она замерла, боясь услышать отказ, а в моей голове грохотали петарды и разрывался многоцветный салют. Яйца радостно ликовали, напоминая болью о себе, а мозг откачивал сердце, делая прямой массаж.

— Да… Да! Я согласен! — сгрёб её в охапку. — Только улетев понял, что не смогу жить без тебя!

Отстранился. Она улыбалась с дебиловатой радостью на лице, совсем не портящей её, делающей ещё красивее. Я расползся как кот на сметану, не веря своему счастью.

— Принцесса. Я улетаю ночью на Ганзалеон, — вспомнил про работу, не к месту возникшую сейчас. — Полетели со мной.

— Нет, Марк, — покачала головой. — Я проведу здесь несколько дней, потом вернусь к тебе. Жди меня на Ганзалеоне.

— Зачем тебе здесь оставаться? — напрягся, боясь снова потерять.

— Я должна найти отца своего ребёнка и уговорить лететь со мной, — опустила глаза, покрывшись милым румянцем.

Ребёнок? Ещё один земной самец? Да похрен! Главное я буду её мужем, а ребёнок? Он-же от неё, значит мой. И какая разница, с чьего конца свалилась капля? Важно, в чьём чреве он растёт.

— Мы вас оставим? — схватил принцессу на руки, поворачивая к выходу. — Верну в полночь!

Мне повезло, в гостинице на терминале оказались свободные номера. Ввалившись в дверь, захлопнул её ногой и понёс драгоценную ношу в спальню.

— Не улечу, пока не сделаю тебя своей, — прорычал, ставя у кровати и сдирая с треском одежду. Как в академии, сорок секунд, и прижался голой грудью к тёплому, нежному телу. Принцесса подрагивала, и явно не от страха. Она трепетала, как бабочка от моих прикосновений, я трясся от нетерпения и страха, что всё это сон.

Впился в губы, остервенело работая языком, сметая преграды, покусывая, оттягивая. Руки легли на круглую попку, сжали ягодицы, раздвигая в стороны, приподнимая. Истосковавшийся член пульсировал болью, потираясь о мягкий животик. До сих пор не верилось, что Таларри здесь, в моих объятиях. Сжал ягодицы сильнее, погладив расщелину между ними, тихий стон подтвердил — не сон. Подтолкнул на кровать, уложив на спину, раздвинув ножки. Боги. Она такая-же, как во сне. Розовые складочки, блестящие от соков. Рот наполнился слюной от желания испить её всю. Опустился на колени, вдохнул сногсшибательный аромат своей женщины, слизнул капельку, вытекающую из лона. Это как афродизиак, затягивающий мозг в беспросветную пелену и пригоняющий кровь в паху. Язык кололо от желания вылизать складочки, зубы ломило от жажды впиться и терзать. Бешенство обуяло от вкуса и вида. Язык получил желаемое, лизал, проникал внутрь, втягивал влажность, сочащуюся от удовольствия. Губы ловили распухший бугорок, всасывая, покусывая, покручивая. Принцесса стонала, подмахивала бёдрами, зарывалась в волосы, вдавливая лицо в плоть. Горловой стон, и Таларри бьётся в судорогах, сжимая стеночками мой язык, выплёскивая больше соков, текущих по подбородку. Фиолетовые вспышки озарили комнату, окутывая теплом и пульсирующим возбуждением. Она ещё и светиться. Но это потом. Сейчас хочу быть везде. Заклеймить, пометить, сделать своей.

Пьяный взгляд, затянутые дымкой глаза, подпухшие от поцелуя губки, приоткрытые, манящие, сладкие. Член дёргается в предвкушении тепла, скрытого за ними.

— Иди сюда, принцесса, — потираю по всей длине ствол, размазывая каплю большим пальцем на конце. — Мой дружок хочет в твой ротик.

Она томно улыбается, облизывая в предвкушении губы, сползает к краю, садиться на кровать. Её лицо на уровне паха, дыхание шевелит волоски. Розовый язычок обводит головку, цепляет уздечку, щекочет крайнюю плоть. Шумное дыхание вырывается, когда она обхватывает губами конец, втягивая, посасывая. Сил нет терпеть неспешные ласки, они будут потом, сейчас только похоть, звериная страсть. Проталкиваю член глубже, туда, где влажно, жарко и запретно, поглубже, до горлового спазма, отдающего вибрацией в головке. Она не против, старается заглотить, уткнуться носом в волоски. Яйца плющит от удовольствия, как и мозг. Хочется крутить её всю ночь, но время течёт, и нужно успеть пометить везде.

— Принцесса, — шиплю, отстраняясь от неё. — Сегодня не могу быть нежным, прости. Крышу несёт. Ты так долго дразнила меня во сне. Я схожу с ума от желания трахать тебя жёстко.

Она согласно улыбается, готова отдать себя полностью. Спешно переворачиваю, ставлю на колени, прогибаю грудью в матрас. Расставленные ноги, вздёрнутая кверху попка, аппетитные дырочки пульсируют и дышат для меня. Член гордо возвышается, указывая нужное направление, яйца подобрались, готовые к марш-броску, скулы свело от напряжения. Моё! Всё это моё!

Секундное размышление, куда сначала вставить. Всё решает очередная капля, скатившаяся из лона по внутренней стороне бедра. Вогнал ствол резко, одним движение до предела. Яички приятно стукнули о плоть. Замер, впитывая пульсирующее тепло, стенки обволокли своей влажностью, всасывая глубже и глубже. Вышел полностью, рассматривая, как заворожённый блестящий от соков член, снова резко вошёл, разбавляя стоны чавкающим звуком и звонкими шлепками. Тараню лоно, вбиваясь жёстко, глубоко, выбивая крики и похотливые стоны. Ажурная звёздочка манит своей доступностью, сокращаясь от резких движений. Смачиваю палец слюной, надавливаю и медленно ввожу, борясь с тугим сопротивлением. Звёздочка поддаётся, раскрывается, с жадностью втягивает палец. Добавляю слюны и второй палец растягивает колечко, жаждущее принять больше. Ускоряю темп, трахаю Таларри и членом, и пальцами, наполняя вдвойне. Ей нравится, стонет, кричит, насаживается сама, подавая назад, вкручивается в пах. С рычаньем покидаю лоно, вдавливая головку в заднюю дырочку. Слишком туго, слишком напряжённо, слишком хорошо. Член требует войти резко и дать ему разрядку, но я боюсь травмировать, и медленно с натягом продвигаюсь вперёд. Принцесса замерла, боясь пошевелиться, терпит тугое проникновение. Ещё пара толчков и яички греет тепло промежности. Облегчённый вздох, лёгкое шевеление, давящая пульсация внутри и стон, дающий отмашку на марафон. И я погнал, увеличивая скорость с каждым толчком, приближая освобождение и долгожданный оргазм. Кончаю бурно, до взрывной боли в копчике, до цветных точек в глазах, до расплавленности мозга. Сперма бьёт фонтаном, заливая попку, вытекая от поступательных движений. Но мне этого мало. Вытаскиваю член и вожу истекающей головкой по расщелине, складочкам, заныриваю в лоно, мечу везде, как похотливый кабель, мажущий собой суку. Пусть все чувствуют, что на ней моя сперма! Пусть все знают, что я её самец!