Глава 38

Белый, слепящий от сияния песок, фиолетовые волны, набегающие снежной пеной на берег. Никогда не видела в живую снег, но Дарт пообещал экскурсию на Землю, когда малышам исполниться год. Боги действительно нас благословили. Через месяц, после церемонии я услышала перестук сердечек. Их было три, звонко отстукивая о своём появлении. Ещё через неделю их слышали мужья, при чём все троя. С Акмаль всё было как-то скомкано, не правильно. Сейчас-же были соблюдены все ганзалеонские церемонии. Мужчины по очереди склоняли колени, целовали живот, прислушивались к ударам молоточков и шептали, как они счастливы. Все думали, что там дочки, но нас ведь благословили боги. Три мальчишки буянили у меня в животе, показывая друг другу свой характер. Живот ходил ходуном, мучая меня круглыми сутками. Только близость океана успокаивала моих сорванцов. Это был знак, приехать рожать сюда, подальше от цивилизации, шумного города и слишком заботливых родственников.

Спокойствие, размеренность благотворно влияли на малышей. Именно здесь Акмаль сделала первые, косолапые шаги, под восторженные крики отцов. Именно здесь мы стали ещё ближе и роднее. Именно здесь мы сживались с привязкой, сделавшей невозможными длительные разлуки.

За те пару месяцев, что мы находились тут, родители настырно пытались прилететь несколько раз. Но каждый их прилёт заканчивался вежливым разворотом обратно. Я ни с кем не хотела делить свой мир, никого не хотела туда пускать. Слишком зависимы мы стали друг от друга, слишком ревнивы к постороннему обществу. Знаю, это скоро пройдёт, а пока я напитываюсь единоличным владением своей семьи, деля их только с ветром, солнцем и океа под ногами, прохладная вода, окутывающая по щиколотки, лёгкий бриз, гуляющий в волосах, весёлый смех мужей и дочки, строящих замки на берегу, ноющие потягивание живота и поясницы. Хороший день чтобы родить малышей. Первые роды забылись, как и боль, сопровождающая появление Акмаль. Успокаиваю себя, что теперь всё пройдёт хорошо. Не зря же мы получили благословение. Резкий удар внутри, и что-то тёплое потекло по ногам. Я не волнуюсь. Хотя, кого обманываю? Вот сейчас почему-то стало страшно.

— Дарт! Ал! Марк! — борюсь с панической атакой. — Началось!

Мужчины замерли, пытаясь собраться с мыслями, успокоиться. Бледность заползла на лица. Несколько секунд стоим и пялимся друг на друга.

— Ал! Займись Акмаль! — Дарт первым пришёл в себя. — Марк! Воду, полотенца, простыни!

Подбегает, хватает меня на руки, и борясь с уходящим из-под ног песком, торопиться к дому. Заносит в спальню, укладывает на кровать, глаза нервно бегают, перемещаясь от лица к животу и обратно.

— Тал, милая. Давай маме позвоним? Заилу? — нервно хватает за руку. — Вдруг что-нибудь пойдёт не так.

— Нет, — стараюсь сохранить уверенность в голосе. — Позвонишь, если что-то пойдёт не так. Ты справишься, Дарт, подлечишь. А родить я и сама смогу.

Эх. Мне-бы самой эту уверенность, что смогу. Первые схватки оказались терпимы, но по мере сокращения времени, нарастали, обрушиваясь болезненными волнами. Алекс метался между детской и спальней, боясь на долго оставить дочь, Марк наворачивал круги, заламывая руки и кусая губы, Дарт обтирал прохладной водой лицо, прощупывая время от времени живот. Каждый что-то делал, абсолютно не понимая, что требуется на самом деле. Через четыре часа уверенность и спокойствие были посланы далеко в … Меня выкручивало не по-детски. Захотелось звонить всем. И Заилу, разбирающемуся в медицине, и маме, прошедшей не одно рождение детей, и Санире с Раминас, требуя обезболивание.

— Тал! Поднажми! — Дарт вцепился мне в бёдра. — Появилась головка! Давай, милая, постарайся!

Марк свалился в кресло, борясь с предобморочным состоянием, Ал застыл в проёме, загораживая собой Акмаль, мой несдержанный крик от режущей боли и кратковременное облегчение, сопровождаемое тонким писком.

— Молодец, любимая! Один есть! — Дарт обрезал пуповину, воркуя над малышом. — Марк! Очнись! Займись ребёнком! На подходе следующий!

Марк неуверенно поднимается на ноги, лицо белее полотна, трясущиеся руки тянуться к ребёнку. Кажется, он вот, вот стечёт на пол, но Марк берёт себя в руки и начинает обтирать малыша, обрабатывая пупок и заворачивая в покрывальце. Дальнейшие действия не улавливая, так как меня сминает очередной волной, сжимая и кроша органы от давления. Выворачивает наизнанку от сильнейших потуг, вырывая сдавленный крик.

— Давай, Тал! — кричит Дарт. — Помоги нашему сыну! Давай! Ещё! Ещё чуть, чуть!

Это какой-то круговорот боли, криков, тошноты. Дарт еле успевает подсунуть мне таз, куда изливается сегодняшний завтрак и вчерашний ужин. Гул в ушах, цветные вспышки в глазах, нескончаемая боль, и полное непонимание, родила я второго или третьего. Давление над животом, очередная режущая вспышка, спасительная темнота и обеспокоенные голоса, выдёргивающие из забытья.

— Любимая, очнись, — ласковые поглаживания по щеке. — У тебя всё получилось. Наши мальчики прекрасны. Ты умница.

Открываю глаза, погружаясь в золотисто-карий взгляд, лучащийся благодарностью и любовью. Рядом стоит Марк, гордо держа на руках два свёртка, на краю сидит Алекс, обнимая Акмаль, а рядом со мной притих малыш в ожидании молока.

— Они совсем одинаковые, когда спят, — тихо делится впечатлениями Ал. — Отличаются только глаза.

Мой малыш открывает глазки и разглядывает меня голубой прозрачностью летнего дня. Вопросительно смотрю на Ала.

— Средний с карими, а младший с зелёными, — улыбается он. — А в остальном, как три капли воды.

Рассматриваю сыночка, присосавшегося к груди. Чёрные волосики, завернувшиеся кудрявым хохолком на макушке, маленький носик, пухлые щёчки. Такой милашка, что руки чешутся от желания затискать.

— Он обжора, как ты Марк, — расплываюсь в улыбке. — А если у меня не хватит молока?

— Заведём баэнзо, или обратимся к производителям детского питания, — смеётся Дарт. — Нашла о чём переживать. Главное ты и малыши в порядке, а остальное пустяки.

— Родителям будем звонить? — Марк передаёт один кулёк Дарту. — Они обрадуются, прилетят сразу.

— Да. Теперь можно позвонить, — облегчённо вздыхаю, вспомнив свой страх и мучения.

Через полтора часа дом наполнился гамом. Прилетел весь клан, побросав дела и работу. В спальню просочились только родители, все остальные рассосались по гостиным в ожидании показа близнецов. После лечения Дарт, я чувствовала себя отлично, и выход в свет малышей проходил под моим чутким наблюдением. Знаю я своих родственников. Сейчас затискают до изнеможения моих мальчиков.

— Солнышко. Красивее твоих мальчиков я ещё не видела, — шепчет мама, обнимая меня. — Они взяли лучшее, что было у папочек.

— Надо наведаться в храм, — папа Стар держит на руках старшенького и впитывает тихую радость от малыша.

— Да. Второй раз в истории Ганзалеона в один день рождается полный круг. Народ будет гулять несколько дней, — папа Даян подмигивает, окутывая собой среднего внука.

— Имена подобрали? — папа Шаад тискает младшего, не давая никому приблизиться, отгоняя всех грозным рыком.

— Нет, — тяжело вздыхаю. — Всю беременность спорили, но ни к чему не пришли.

— Земные имена Тал не нравятся, а ганзалеонские, что не предложи, всё занято родственниками, — зеркалит мой вздох Алекс.

— Проблема, — повторяет за нами мама.

Шумное семейство с увлечением начинает перебирать мужские имена, не задействованные в нашем кругу. Это похоже на земную игру в шарады, где из слогов складывается странное слово, должное хоть как-то быть похожим на имя. Местные мужские имена короткие, и все похожи друг на друга, что не нравится Алексу и Марку. В результате наших совместных потуг подбираем вполне приличные имена, похожие на земные, но в ганзалеонском звучании.

Старшего с голубыми глазами назвали Маакс, что очень понравилось Марку, примерившему к имени по земным законам отчество. Дарт остановился на Даммир, отдав дань матери, которую звали Мира. Алекс долго катал на языке Риннат, довольно улыбнулся и кивнул. Ну а я облегчённо выдохнула, так как дети без имени — плохая примета. Без него не пускают в храм, считая, что имя, это душа, а оболочке обращаться к богам не пристало.

На следующий день мы посетили храм, возложив близнецов на церемониальную плиту, и получив благословение, отправились к океану. Участвовать в гуляньях не хотелось, душа требовала уединения с семьёй. От нянек отказались, как и от прислуги. В наш мирок я отказалась пускать даже их. Тяжело, много дел и забот, но это наши трудности, дела и заботы. Мужья не возражали, распределив бытовые обязанности и помощь с детьми.

Дети выматывали, ревностно требуя к себе особое внимание. При чём каждый считал, что всё внимание я должна отдавать только ему. Через неделю терялась, кого уже покормила, а кого нет. Через две засыпала, кормя.

— Тал, милая. Может вызовем пару-тройку нянь? — измученно ноет Марк. — Тебе полегче будет.

— И повара с горничными, — канючит Алекс.

— Две недели, а мы уже сдались? — пристыдила их. — Не можем справиться с маленькими детьми?

Мне очень хочется няню, и повара, так как мужчины готовят не так вкусно, но я не готова делить с кем-то внимание детей, поэтому готова есть суровую еду, спать во время кормления и просыпаться с мешками под глазами.