Глава 37

Оглушающая темнота, ослепляющая тишина, шершавый, плохо обработанный пол под ногами, на удивление тёплый, не режущий стоп, удушливый воздух, пропитанный тысячами свечей, каменный мешок из серого камня, который я не вижу, но чувствую каждой клеточкой, твёрдые касания Дарта, направляющие меня.

Неожиданный захват под колени, и я зависаю на руках у Дарта, а он уверенными шагами погружается внутрь пещеры, отделённой от основного зала храма. Холодная поверхность отполированной плиты простреливает мелкими иголочками нервные окончания. Губы опаляет жаркий поцелуй, требовательный, властный, заставляющий плавиться и течь. Ал врывается языком в рот, развязывая платье и прикасаясь обнажённой грудью, подталкивая назад, впечатывая в Дарта. Чувствую их голые тела, дрожащие от сумасшедшего желания, вздыбившиеся стволы, упирающиеся со всех сторон, пульсацию плоти, желающей своих мужчин. Тела сплетаются в страстный танец. Руки, ноги, губы. Я потерялась в ощущениях, потерялась в своих самцах, лишь звонкие звуки поцелуев, рваное дыхание, наполняющие тишину, ожоги от жадных прикосновений. Волна облегчения накрывает от пальцев, проникающих в меня, судорога одна за одной пробивает тело, и вот я лежу спиной на Але, растягивающим попку членом, входящим медленными, короткими ударами, язык и зубы, прикусывающие клитор, помогающие расслабиться и поглотить в себя возбуждение Ала. Довольный стон, и губы сменяются настойчивой головкой, таранящей плоть, наполняя вдвойне. Лёгкие разрывает от невозможности вздохнуть, слишком много, слишком остро, слишком невыносимо. Голод и воздержание дают плоды. Я на гране оргазма от чрезмерной наполненности, разрывающей на части. Малейшее движение, и я сорвусь, озаряя храм, кроша камень в песок. Влажная твёрдость у губ, скользящая в приоткрытый рот, оставляющая солоноватый след на языке. Мыслей нет, нет страха. Только ожидание.

Первое скольжение, освобождающее, дающее вздохнуть, и тут-же заталкивающее воздух в горло. Слаженные движения, опустошающие и наполняющие попеременно, тугие вены, трущиеся по влажным стенкам, набухшая головка, пробивающаяся в гортань, звериная страсть, растягивающая, имеющая со всех сторон. Меня раздирает от счастья, принадлежать им всем, плющит от удовольствия отдаваться так. Полностью, без остатка, ничего не оставляя себе. Я вся принадлежу им, растворяясь, сгорая. Движения становятся жёстче, глубже, быстрее. Задыхаюсь от спазмов в животе, от похоти, бьющей судорогами в позвонки, от крови, закипающей внутри. Удар, ещё, спираль трещит, лопается, расправляется. Взрыв, сносящий последние барьеры, волна, затапливающая сознание, рычание, выплёскивающее семя, хлопо́к, врезающийся в стены. И тишина, нарушаемая удовлетворённым дыханием.

Сильные руки, поднимающие на ноги, торопливое накидывание на плечи платья, шёлковая повязка, спадающая с лица, удивлённые лица окружающих, сидящих в пыли и висящей клочьями одежде, сотни взглядов, пронизывающие меня, потрескивание церемониальной плиты, от пробивающихся лучей сияния, проходящих через тела моих мужчин, выгибающихся от боли, крик, кажется из моей груди, от невозможности пошевелиться, очередная световая волна, грибом растекающаяся по пространству, и множественные разряды тока, пригибающие книзу, бросающие на колени. Голубое тепло, сменяющее боль, обволакивающее, ласкающее, проникающее под кожу, облизывающее душу.

— Новая сакиа родилась! — крик старца в драном балахоне. — Род Лароз получил благословение богов! Сегодня! Здесь! Они зачали великого ребёнка! Сами боги вложили эту жизнь! Благословен род Лароз!

С трудом поднявшись с коленей, смотрю на отходящих от ударов мужей. Перекошенные болью лица, расслабляются от счастливых улыбок. Крепкие объятия, сладкие касания губ. Мы семья! Мы одно целое!

Храм покидаю на руках у Ала. Сила, темперамент прут из него, как и из Марка, гордо шагающего за нами, поигрывая мускулами на обнажённом теле. В аэромобиле перехожу как приз из рук в руки. Безграничная нежность, ленивые касания. Дарт отдаёт приказ высадить нас на балкон, чтобы не светить ягодицами и хозяйством. Через пол часа вваливаемся в спальню, продолжая неспешные ласки. Никакой похоти, страсти. Плавная пушистость в каждом движении, томное скольжение в каждом соединении, слабые стоны, тихое дыхание. Родственники и гости подождут. Слишком долго мы голодали. Слишком долго мы не сливались в медленном танце. Слишком долго наши тела не говорили о любви.

Белое платье, дань маме и мужьям с Земли, я надевала с особой трепетной любовью. Каждый кристалл, каждая жемчужина нашиты руками женщин нашей семьи. Единственное платье, сшитое по земным эскизам. Столько тепла и заботы в каждом стежке. Длинные, многослойные юбки, тугой корсет, прозрачные рукава, струящиеся до пола, волосы, убранные в объёмный пучок, алая роза, привезённая когда-то Алом в волосах. Сейчас я больше землянка, чем ганзалеонка, проходящая неспешно под арками, украшающими проход в саду. Мои мужья, идущие рядом, заполняющие счастьем. Мама, смахивающая слёзы, шепчущая губами: какая ты красивая.