Глава 36

Марк

Не проходящий стояк, ломота в яйцах, огонь в паху. Хочется треснуть Дарту за его идею воздержания. Остаться ночью без секса, обмануть своего дружка, лаская в машине тело жены. Разве не издевательство упираться всю ночь болезненным стояком в матрас, делая вид, что ты уже спишь? А штаны, выпирающие палаткой, когда ты меняешь памперс малышки, шипя от ткани, задевающей головку? Смотреть, как Акмаль присасывается к груди невыносимо. Пошло, но хочется вытащить член, пройтись рукой от головки до основания, натянуть кожу и повторить несколько раз, пока в яйцах не начнёт тянуть от продвигающейся спермы. Чувствую себя извращенцем, мечтающим подрочить, глядя на кормление Акмаль. Я ещё лучше пристроится к другой груди, втянуть сосок, пройтись шершавым языком и продолжать дрочить. Наверное, я больной, слабый, несдержанный мудак. Готов устроить в ду́ше дружбу с кулаком. Но чёртов Дарт и здесь подстраховался, взяв с нас слово донести всю сперму до храма. Сутки воздержания рядом с аппетитными формами с Тал, это как месяц голодовки рядом с полной тарелкой жареного мяса. Надо поесть. Может удастся обмануть организм, отвлечь на переваривание жирной еды.

Хотя в этом есть свой плюс. Боль в яйцах и зуд в копчике хорошо отвлекают от неприятных мыслей. До сих пор не могу поверить, что отец пытался меня подставить и отравить. Каких размеров надо иметь гордость, чтобы провернуть такую подлянку с сыном. На что рассчитывал? На скандал? Жалко не видел, как его размазала Тал. Дарт с Алом были в восторге, захлёбываясь слюнями, наперебой рассказывая о произошедшем. Всегда знал, что Тал опасна в гневе. Гордость за неё омрачил стыд. Я мужчина, а попался как желторотый юнец. А самое ужасное, это боль в глазах Тал, и слёзы, пролитые ей из-за меня. Боялся открыть глаза, когда проснулся перед банкетом. Чувствовал грудью её сладкое дыхание и боялся пошевелиться. Страх увидеть во взгляде презрение или жалость, сковал сердце. Но когда принцесса подняла голову, увидел любовь вперемешку с желанием. Она по-прежнему меня любила и хотела. Сердце сделало спасительный скачок и гулко забилось, подстраиваясь под удары Тал.

Холодный душ на короткое время сбил желание. Если поливать себя каждый час, можно дожить до ночи, погрузиться в тепло, и долбиться до чёртиков в глазах. Чёрт! Надо сделать воду похолоднее!

Алекс

Держу руки на кафеле, цежу воздух сквозь зубы, охлаждая раскалённый член ледяной водой. Мягче он не становиться, упрямо дёргаясь и поднимаясь вверх. Управление им сломалось, заклинило кнопку, и батарейки энерджайзер качественно держат его стояком. Мысли все только там, в Тал. В её горячих дырочках, влажном рте. Её язычок поглаживает уздечку, щекочет головку, мазками проходит по всей длине. Губы накрывают конец, засасывая малую часть, и плавное движение бёдрами, проталкивающее по шершавому язычку в гортань, до основания. Стон, вибрация и прохладные пальчики, сжимающие яйца, задевающие нежную кожицу под ними. Чёрт! Схожу с ума, вдавливаясь в твёрдый кафель. Сколько до церемонии? Дохрена! Главное не сплавиться и не сломать обо что-нибудь член!

Утренняя тренировка нехера не помогает. Близнецы позируют перед Ольгой, превратив тренировки в цирковое представление. Повыше подпрыгнуть, поэффектнее изогнуться, побольше силы вложить в удар, чтобы я повыше и поэффектнее летел. Даже обижаться на этих трёх петухов не хочется. Позёры. Спасибо, что не бьют по лицу, сохраняя целостность кожи для церемонии. Дарт выкладывается по полной, навешивая птенцам оплеух, но те как заведённые летают на крыльях любви, втягивая внимание землянки в брачные игры.

Душ после тренировки, мимолётные касания к Рыжей, последние силы на удержания члена в штанах, скрип зубов, когда тал обхватывает возбужденье ручкой. Острое желание потереться об неё, как преданная собачка, и тереться, тереться… На помощь приходит Дарт, затягивая Тал в поцелуй, просовывая руку между ног, давая ей немного ласки. Тал протяжно стонет, двигаясь бёдрами на пальцах, но Марк портит приближающийся оргазм.

— Акмаль соскучилась, — вносит в комнату нашу маленькую принцесску. — Отказывается сидеть в окружении бабушки и тёть, требует мамочку.

Тал вытирает испарину на лбу, трясущейся рукой, посылает измученную улыбку Марку и направляет всё своё внимание на дочь. Дальнейшее действие Дарта простреливает яйца и копчик острой болью. Он подносит влажные пальцы к лицу, делает глубокий вдох, закатывая глаза, проходит по ним языком и срывается в ванную. Вся его невозмутимость трещит по швам, вызывая с моей стороны ехидную улыбку. Кажется, не только я сегодня страдаю опухшими яйцами.

Дарт

Чувствовать запах, вкус своей женщины, сходить с ума от касаний к ней и не сметь довести себя и её до логического конца. Я сам привёл себя в этот маленький ад, сам решил перестраховаться, доводя всех до нездорового блеска в глазах. А самое главное, в себе я уверен полностью. Никакие зрители не помешают мне любить свою Тал. Даже если рядом почва пойдёт трещинами, я буду самозабвенно вбиваться в неё, напитываясь её теплом. Ледяные потоки бьют по спине, абсолютно не остужая разгорячённые мысли. Какой по счёту раз? Третий? Чувствую себя уткой, принимающей водяные ванны целый день.

Кто за обедом была самая шебутливая семейка? Да, да, да. Весь будущий род Лароз елозил на стульях, пытаясь унять зуд между ног. Спасибо Акмаль, которая перетянула всё внимание на себя, подбив пару кувшинов и салатник. Хотя наши руки под столом, оттягивающие слишком тугие сегодня брюки, сложно не заметить. Пару раз Алина попыталась скрыть улыбку за стаканом сока, переглядываясь с мужьями, а те смотрели куда угодно, только не на нас. Зандал! Скорей-бы этот день прошёл!

Дневной сон Акмаль, немного обещающих касаний, вибрация Тал от малейшего искажения пространства, жалкие попытки не перестараться, дотянуть до храма, не потеряв рассудок, слава богам, проснувшаяся пораньше дочка, ледяной душ, пятый за сегодня. Ещё шесть часов. Самых утомительных шесть часов в жизни.

— Чёрт! Надо на что-то отвлечься, — шипит Марк, как только Таларри скрывается в детской.

— Нужно заняться мыслительным процессом, — Алекс осторожно усаживается в кресло. — Что у нас с близнецами?

— Ничего хорошего, — беру планшет, вытягивая информацию, полученную от помощников. — На Ганзалеоне нет способа ускорить церемонию. Любое нарушение карается законом. Теперь мужчины не имеют трогать земных женщин, если они не подписали договор. А договор могут подписывать только мужчины, достигшие тридцати лет. Без договора, касание к женщине считается насилием.

— Что-же им делать? — нахмурился Марк.

— Если остаться здесь, то ждать, — убираю планшет на тумбочку. — Либо лететь на Землю. Там они считаются совершеннолетними.

— И вернуться через несколько лет? — Ал улыбнулся. — В принципе тоже вариант.

— Вернуться они смогут только в двух варианта, — качаю головой. — Или с беременной женой, или с ребёнком на руках. При других раскладах их ждёт суд по возвращению.

— Пиздец… — Алекс не выдержал мыслительный процесс.

— Что-то случилось? — Таларри вернулась с переодетой Акмаль и села на кровать, оголяя грудь.

— Всё хорошо, любимая, — Марк подскочил в направлении ванной.

— Не волнуйся, мужские разговоры, — Ал скрылся за той-же дверью.

Я остался скрипеть зубами, наблюдая как Тал кормит малышку, и просчитывая в уме оставшееся время. Грудь у моей жены очень красивая… Налитая с коралловыми сосками… Зандал! Душ! Холодный душ!

Десять вечера, затянутое темнотой небо, тусклая луна, не вошедшая ещё в полную силу, горячая, расслабляющая ванна, скрывающая соблазнительное тело Таларри под облаками пушистой пены. Брачная церемония начинается с обмывания жены, нанесения масел на кожу. Тал стоит влажная, распаренная, натянутая, как тетива, вздрагивающая от рук, размазывающих масло.

— Потерпи, милая, — шепчу, скользя между ягодиц. Кажется, достаточно надавить пальцем, ввести его на пару сантиметров, и Таларри забьётся в судорогах. — Осталось чуть, чуть, и ты станешь официально нашей сакиа.

Церемониальное платье чёрного цвета, сверкающее от нашитых кристаллов, запахивающееся спереди, держащееся только за счёт тонкого пояска. Крупный, брачный кристалл со стальным блеском ложится в ложбинку между грудей, охлаждая раскалённую кожу. Высокая причёска, оголяющая шею, и чёрная, шёлковая повязка на глаза, переданная Алиной, как охраняющий амулет.

— Ты потрясающе выглядишь, принцесса, — Марк за руку разворачивает Таларри вокруг оси.

В храм мы летим вчетвером. Сегодня семье и друзьям там делать нечего. Это таинство только для нас, не считая храмовников и старейшин. Именно там мы соединимся навсегда.