Глава 12

Бессонная ночь, наполненная переживаниями, сказалась на моём лице. Бледность, оттеняющая неровный шрам на щеке, делающая его темнее и грубее, яркие, яблочные газа подёрнулись мутью, став цвета пожухлой зелени. Я больше напоминала земного, голодного вампира, чем сияющую красотой, ганзалеонскую женщину. Стянув волосы в пучок, надев форму, схватила кофе на вынос и выскочила из дома, чтобы не встречаться за завтраком с родителями.

Решение пришло неожиданно. Его не терпелось озвучить директору и приступить к выполнению намеченного плана. Это даст мне всего пять дней, но для принятия важного решения, пять дней достаточно большой срок, с учётом того, что на корабле решения приходилось принимать за минуты или даже секунды.

Зайдя в академию, сразу понеслась в кабинет директора, стремясь как можно быстрее покинуть учебное заведение.

— Директор Стамур. Разрешите? — постучалась и засунула в проём голову.

— Проходите, капитан Дор, — в его взгляде читалась настороженность, а в положении спины явное напряжение, вызванное моим появлением. — Чем могу помочь?

— Во время моего обучения практиковались походы в пустыню Стапилат с подъёмом на Вакнол и отработкой боевых навыков в полевых условиях, — озвучила, вытянувшись в струнку. — Прошу подписать приказ об отправке выпускного отряда под моим руководством на пять — семь дней, для прохождения дополнительного курса.

— Одобряю, — хмыкнул Стамур. — Когда собираетесь отправиться?

— Немедленно, — поспешила словить благоприятный момент. — Тридцать минут на сборы, два грузовых мобиля, и наш отряд покинет академию.

— Выполняйте, капитан Дор, — закончил нашу встречу директор.

Через пять минут я стояла на плацу и отдавала команды по сбору в поход, следя боковым зрением за выходом. Было страшно не успеть покинуть территорию и нарваться на свой страх. К счастью, мы успели. Ребята собрались за считанные минуты, транспорт подготовили быстро. Через сорок минут мы взлетели, оставляя за собой мягкие кровати, сытые обеды и комфортные душевые. На неделю мы погружались в дикий мир, лишённый удобств цивилизации. Добыча еды, ночёвка в палатках, азы маскировки и ведение боя в условиях сложного, горного рельефа.

Курсанты радовались, не скрывая азартного ожидания полной свободы. Двенадцать лет казарменной жизни, строгого распорядка и военной дисциплины. Добравшись до места установки лагеря, мальчишки собрали палатки, перекусили сухпайком, и разделившись на несколько групп, отправились добывать воду, еду и ветки для костра. Всё это отсутствовало в пустыне, но имелось в горах, куда и пошагали две группы по шесть человек. Я осталась в лагере, устанавливая охранные ловушки и выставляя караул. В сегодняшние планы входило знакомство с местностью, добыча припасов и свободный вечер у костра, дающий возможность прочувствовать всю прелесть ночёвки под звёздным небом.

Начало дня было потрясающим. За налаживанием лагерной жизни не заметила, как сгустились сумерки, а курсанты разожгли костёр. Присела к ним, как только воздух наполнился дразнящим ароматом жаренного мяса. Ребятам повезло подбить двух крупных кануто, похожих на земных баранов, найти родник с чистой водой и много древесного сора, скопившегося в горных расщелинах за несколько лет отсутствия военных отрядов.

Помниться в моё обучение нам приходилось в разы сложнее, так как такие походы организовывали по три — четыре раза в год, и природные запасы не успевали восполниться за такой короткий срок. Из похода мы возвращались голодные, похудевшие, замёрзшие и измученные. Основной нашей едой были насекомые, ящеры и коренья, которые приходилось есть сырыми для утоления зверского голода, а затем всеми силами удерживать эту дрянь в себе, прыгая по камням и зарываясь в песок. Кажется, я расплылась в улыбке, вспоминая свои учебные годы, так как лица курсантов были обескуражены. Капитан Дор с улыбкой на лице — вещь очень редкая и крайне опасная, создающая обманчивое впечатление о том, что я обычная женщина. Многие солдаты попадали под этот мираж, сталкиваясь в дальнейшем с моими кулаками, выбивающими дурь. Из воспоминаний выдернул рокот аэромобиля, приближающегося к нашему лагерю.

— Отряд! Занять позиции! Взять объект на прицел и ждать моей команды! — рявкнула, скрываясь за единственным валуном, и наблюдая, как двадцать шесть мужиков с огромной скоростью закапываются в песок.

Транспорт подлетел, завис на пару минут, развернулся и ушёл в небо, оставив вместо себя нагло улыбающегося Раталла, держащего в руках объёмный рюкзак, рассчитанный не на один день.

— Капитан Дор. Курсанты, — приветственно кивнул. — Меня отправили на помощь для усложнения вашего обучения. И откапайте в конце концов свои задницы, торчащие кочками по всей поверхности площадки. Завтра пройдём курс маскировки, и поучимся делаться невидимыми для врага. А теперь ужинать и спать! Подъём в шесть утра!

Сказать, что я в шоке, не сказать ничего. Сбежала! Подумала! Теперь я в глухой ловушке, так как деться отсюда некуда. Транспорт прибудет через шесть дней, а на преодоление пустыни пешком уйдёт пара недель и пять вёдер воды.

— Отомри, и сделай умное лицо, — выплюнул Раталл, подойдя ко мне. — Я здесь не по своей воле. Приказ Стамура. Так что попытайся меня не выводить из себя, иначе на Ганзалеоне станет на одну женщину меньше.

Не найдясь, что сказать, развернулась и пошла в свою палатку, сжимая кулаки и сглатывая слёзы обиды. Оставив корабль, я стала слишком ранимой, мягкотелой и неуравновешенной. Это беспокоило, пугало и мешало восстановить самоконтроль, жёсткость и уверенность в себе.

Скинув форму, залезла под одеяло, немного поплакала, уставившись в тканевый потолок и незаметно уснула, чтобы провалится в сон, наполненный страстными касаниями, жаркими поцелуями и бредовым шёпотом, проклинающим меня, богов и весь Ганзалеон. Мне было всё равно на этот бред. Я плавилась от горячих рук, скользящих по моему телу, умелых пальцев, играющих на моей плоти, оттягивающих и покручивающих клитор, заскакивающих, как бы случайно в истекающую соками щель, от родных и таких любимых губ, впивающихся в соски, втягивающих всю ареолу и кусающих, вызывая громкие стоны. Меня трясло от желания кончить, от сильного возбуждения, поражающего нервные окончания и мозг. Настолько явные ощущения, что я поддала бёдрами вперёд, насаживаясь на пальцы, ускоряя движения и срываясь на пике удовольствия в крик, словленный губами, накрывшими мои.

Почувствовала горьковатый вкус сатаяла на языке, и сон перестал казаться сном. Открыла глаза и встретилась с помутневшим от страсти и алкоголя взглядом. Раталл навис надо мной, прижав к земле, и раздвигал коленями ноги, устраиваясь между ними. Где-то с краю проскочила мысль остановить его, но в момент касания его члена плоти, благополучно исчезла, давая в полной мере насладиться медленным проникновением в меня. Мой стон, его рык, мутный взгляд, голодный поцелуй, и плавные движения, цепляющие душу, выворачивающие наизнанку. Закидываю ему на бёдра ноги, стараясь поглотить как можно глубже ствол, таранящий забывшую ласки плоть, ускоряющий удары, затапливающий меня волнами удовольствия, срывающий грудной стон в момент оглушающего оргазма.

— Сука… Какая-же ты сука… — слышу шипение, сопровождающее выброс семени в меня, и кусающий губы поцелуй, оставляющий кровавые трещинки и металлический привкус на языке.

Я абсолютно деморализована. Сил не остаётся даже на слова. Лежу и молча смотрю, как этот ублюдок натягивает штаны, застёгивает ремень и не глядя на меня, покидает мою палатку, оставив меня с чувством использованной и брошенной товарки, работающей в доме терпимости, и разодранным сердцем, болезненно кровоточащим. Переворачиваюсь на бок, подтягиваю к груди колени и заворачиваю себя в бронь ненависти.

— Никогда! Больше никогда! — шиплю, сжимая кулаками одеяло. — Больше никогда не позволю до себя дотронуться!

Раталл

Я знал, что это слишком плохая идея, согласиться на предложение Стамура. Ещё хуже она стала, как только я увидел её. В свете луны она сияла жемчужной белизной, притягивая к себе не только взгляд, но и член, дёргающийся в штанах, и перенаправляющий мыслительные функции из мозга в яйца.

Мне оставалось только нагрубить и добиться её ухода с глаз долой. Она ушла, посмотрев с болью и обидой, исчезла за натянутой тряпичной преградой, подсвечивающей её контуры тела, освобождаемые от одежды. К опухшему члену добавилось бешенное слюноотделение и болезненное распирание в груди. Не нашёл ничего лучше, чем закинуться сатаялом, припасённым на дне рюкзака. Действие лечебного напитка наступило сразу, вытеснив мысли об аппетитном теле, заменив воспоминаниями о смерти братьев. Помню, как вчера: мать, кричащую, как раненный зверь, царапающую ногтями вены и рвущую волосы, отцов, не скрывающих слёз, заламывающих любимую жену и привязывающих её к кровати. Слова дяди Тулуга, рассказывающего о мучительной смерти двухсот сорока шести человек, сплавившихся заживо на Мирто, и сбежавшую с корабля Акмаль Лароз, ставшей причиной возгорания на борту.

Я пил, вспоминал, злился, и сам не понял, как оказался в её палатке, трахая ненавистную суку, кончая в неё и скручиваясь от охрененного удовольствия, приправленного злостью. Не смог вынести её взгляда и своего срыва, оделся и сбежал, прячась в своей палатке и доканчивая бутылку сатаяла.