Глава 14

Утренняя свежесть проникла в пещеру, пропитав её сыростью и прохладой. Скомандовав подъём, выбралась на улицу, потягиваясь и подставляя тело под просачивающиеся сквозь дымку облаков солнечные лучи. Курсанты повываливались из тёмной пасти, как шары в кегльболе, рассредоточиваясь по местности.

— Воду экономить! — приказываю, упреждая халатное отношение к запасам. — Пол часа на добычу завтрака!

Они замерли и непонимающе уставились на меня. У каждого в глазах стоял вопрос: Что здесь можно добыть? Сложила руки на груди и закатила глаза.

— Для утоления голода подходит всё, что ползает, — спокойно разъяснила, с трудом сдерживая смех. — Коренья от чахлых растений жёлтого цвета также пригодны для еды. Ягоды не собирать, а то придётся вас собирать за каждым валуном.

Подошла к небольшому камню, лежащему в тени стены, подняла и отловила многоножку. Оторвав её головку, закинула в рот и смачно прожевала, вызывая перекошенные от ужаса лица.

— Смелее! — подбодрила. — Не всегда воин оказывается выброшенным вдали от цивилизации с полным мешком жареного мяса. Чаще всего, он ранен, деморализован, голоден и без оружия.

Потоптавшись, мужчины разбрелись в поисках жухлой травы, не решаясь пополнить запасы белком. Мне оставалось только хмыкнуть и продолжить насыщать свой желудок, восполняя энергию для подъёма на вершину. Через пол часа кислые лица вытянулись в шеренгу, готовясь к очередному марш-броску.

— Понеслись! — крикнула, и поскакала по камням наверх.

После четырёхчасового подъёма, курсанты шарились под камнями, запихивая в рот всё, что не успело уползти. Брезгливость сменилась недовольством, но канючить и ныть никто не стал. Отдохнув час, снова набросились на стены, становившиеся с приближением к конечному пункту более отвесными. Мы взбирались как пауки, цепляясь руками и выискивая трещины и уступы для ног. Под конец ныли руки и ноги, в глазах перекатывалась пыль, а ногти стесались под корень.

Малая вершина встретила нас потрясающим видом на заснеженные остроконечные пики вдалеке, поддёрнутые золотистым сиянием с огненными бликами на затенённой стороне.

— Сегодня отдыхаем. Завтра делимся на две команды и проводим тренировочный бой, — сбросила со спины рюкзак и легла, подсунув его под голову.

Подъём дался тяжело. Толи отвыкла от больших физических нагрузок, толи, прилипшие двадцать лет, дали о себе знать, но кажется в прошлом этот путь был пройден в разы легче. Ребята последовали моему примеру и скоро мерное сопение с вкраплениями храпа, раздавалось в ветреной тишине. Вырубилась моментом, проснувшись ранним утром с болезненно затекшим телом. Казалось, болел даже язык, не говоря о руках и ногах. Спина не гнулась, шея не поворачивалась. Так погано давно себя не чувствовала. Состояние пережёванности ощущалось в каждом маломальском суставе. Поковыляла за ближайший валун привести себя в порядок, но предательская нога наступила на камень и поехала вперёд, утягивая меня за собой. Закрыла глаза, готовясь встретиться с каменной стеной, и врезалась в тёплую твердь, обхватившую меня руками.

— Смотрю, падучесть прогрессирует? — услышала наглый голос, от которого хотелось бежать на другой край планеты.

— Как ты здесь оказался? — испуганно открыла глаза.

— Ножками, — усмехнулся, вздёрнул и потащил меня за груду наваленных камней. — Ты что думаешь, можешь сбежать от меня? Только если на тот свет, или в другой конец вселенной.

Он выплёвывал слова со злостью, смешанной с похотью в глазах. Я застыла как мышка, пойманная удавом, втягиваясь разумом в его голос и взгляд. Ничего не могла сделать, так как тело меня предавало, отдаваясь в полное рабство.

— Что-же ты со мной делаешь, сука? — шептал, разворачивая к себе спиной и стягивая штаны. — Влезла ко мне в голову и не хочешь покидать. Постоянно о тебе думаю, и от этого больно в сердце. Лучше бы ты сдохла в космосе, сгорела с моими братьями.

Одним движением наполнил меня, скользя медленно, на всю длину. Его слова протекали мимо, не затрагивая ничего в душе. Я их слышала, словно под водой, глухо, тихо, сдавленно. Моё восприятие полностью отдалось трению, задевавшему нервные окончания, закручивающему в тугой узел внутренности, натягивающему тонкие струны в животе, грозящиеся порваться от нового толчка. Не понимала, как он на меня так действует. Я словно склеивалась с ним, становясь одним целым. Не принадлежала себе, и это было пагубно. Даже замужем я оставалась собой, любила, но не терялась в мужьях. С Раталлом я превращалась в ничто, в ненужный придаток, который не терпелось выбросить. Он так и поступал, попользовавшись, потоптав и откинув ногой. И даже осознавая сей факт, я всё равно плавилась в его руках, не имея возможности противостоять. Только на расстоянии я была сильна, могла свернуть свои чувства, справиться с болезнью. Сейчас же билась в оргазме, с благодарностью принимая его семя. Стыдно и больно будет потом, когда он перестанет меня касаться, когда злость сожрёт сердце, когда снова меня оттолкнёт, выбросит, как использованную тряпку.

Так и получилось. Застегнув штаны, он вышел из-за насыпи и направился к просыпающимся курсантам, не разу не обернувшись назад. Меня снова терзала боль, но плакать сил не осталось. Поправила одежду, пригладила руками волосы, смотав их в пучок и поплелась в противоположную сторону проверить территорию для учений, и побыть наедине, проветрив мысли, очистив душу.

Вернувшись, обнаружила ребят, дурачащихся, валяя друг друга в пыли. Увидев меня, все выстроились в шеренгу и обратили взгляды в мою сторону.

— Делимся на две группы и спускаемся на восемьсот метров. Рассосредотачиваемся по периметру и занимаем позиции. Цель мой рюкзак. Чья команда завладеет первой, спускается вниз налегке. Проигравшие тянут двойной груз, — отдала приказ и стала спускаться, не глядя на свою больную зависимость.

— Я буду третьей командой! — крикнул Раталл. — Я завладею рюкзаком капитана Дор!

— Я не отдам его без боя! — прокричала, не останавливаясь и не обернувшись. Стиснула зуб, сжала кулаки и продолжила спуск, выбирая место для защиты ценного приза.

Спрятала мешок в щель понравившегося валуна, забралась наверх и стала вслушиваться в пространство. По сдавленным крикам, обваливающимся камням, ударам тел поняла, что курсанты лупят друг друга, приближаясь к цели. Через несколько минут они стали выскакивать из-за чахлых кустарников, окружающих выбранную мной площадку. С шестью первопроходцами справилась легко, сбив с ног и оглушив, вдарив локтями по ушам, выяснив за годы службы, что уши у ганзалеонцев самое слабое место. Затем всё пошло на перекосяк, как только из кустов вывалился Раталл в порванной куртке, кровью на губе и безумным, почерневшим взглядом, стреляющим разрядами молний.

— Сама отдашь, или пообломать тебе немного крылышки? — прорычал, направляясь быстрым шагом ко мне.

— Придётся пообломать больше, чем крылышки, — прошипела, вставая в оборонительную позицию.

— Договорились, — процедил сквозь зубы и нанёс первый удар в плечо, отбросивший мою тушку на валун. От неласкового соприкосновения с камнем выбило воздух и заломило спину, напомнив о старых повреждениях. Отлепившись от валуна, словила кулак в солнечное сплетение, и следом жгучая боль разбила губу, запустила чёрных мушек в глазах и тошнотворную волну, подступившую к горлу. Когда пришла в себя, Раталл стоял на верхушке валуна, держа в руках мой рюкзак и сверкая улыбкой победителя.

— Ты проиграла, Дор, — бросил в меня рюкзаком. — Придётся спускаться с двойным грузом.

Повернулась и увидела курсантов, тихо стоявших и с укором смотрящих на Раталла. Вытерла рукавом кровь с губы, подхватила рюкзак и выпрямив плечи пошла к месту ночёвки, собрать вещи, дополнительный груз и свалить наконец с Вакнола и Стапилата.

Весь спуск не произнесла ни слова, двигалась безразлично смотря перед собой. Еда с водой не лезли в глотку, разговоры курсантов не трогали, как и вопросы, задаваемые мне. Что-то надломилось там, на малой вершине Вакнола, что-то отняло последние силы и желание жить. Жизнь самоубийством кончать, конечно, не собиралась, как и приносить себя в жертву в храме, но забиться куда-нибудь подальше мечтала. Уговаривала себя, что нужно всего пару — тройку дней для успокоения, лечения, восстановления.

По возвращению в лагерь нас ждал транспорт, поднявшийся в воздух через двадцать минут с сидящими на скамейках курсантами.

В академию влетела бегом, направившись в кабинет к директору Стамуру, бросила на стол заявление на увольнение, и молча покинула стены учебного заведения, чтобы больше никогда в него не возвращаться. На выходе столкнулась с Раталлом, нагло скалящимся, глядя на меня.

— Ты победил. Прощай, — выплюнула, и гордо пошла к воротам, обогнув его по дуге. Последнее, что заметила, сползшую улыбку с любимого когда-то в прошлом лица.

Отправив сообщение родителям, полетела в загородный дом, напитываться силой от кристального песка, чёрных камней и фиолетовой воды, набегающей барашками на прибрежную полосу.

Раталл

В меня как будто вселился демон. Обнаружив пустой лагерь, лупил кулаками по камням, выбрасывая бешенство и отрезвляя разум. Эта сука обвела меня вокруг пальца. Не мог понять, что со мной происходит. Противоречивые чувства раздирали на части. Я ненавидел её, мечтал придушить, и в тоже время хотелось ей обладать, погружаться в тёплую, влажную плоть, выбивая сладкие стоны, целовать до звёздочек в глазах, связать, спрятать и кричать «моя». Это сводило с ума, накрывало удушливым колпаком, заставляло клепать одну глупость за другой. Сердцем я понимал, что веду себя как последнее дерьмо, но злость и ненависть, кипящие внутри, толкали на унижение и втаптывание в грязь.

Даже сейчас, взбираясь в гору, я продумывал план, как побольнее её укусить. Нагнать отряд оказалось несложно, как и незаметно следовать за ними. Момент моего появления оказался подходящим. Курсанты спали, Акмаль расслабилась, поверив, что сбежала. Как только она оказалась в моих руках, меня сразу накрыло сжирающим желанием, заставляющим ненавидеть себя и её. Не помнил, как затащил её за камни и погрузился в райскую плоть, рыча от крышесносного оргазма, испытываемого только с ней. А дальше ненависть сделала всё за меня, залив глаза красной пеленой. Нанося удары, видел перед глазами раздирающую себя ногтями мать, отчаяние в глазах отцов. Меня пригибало от злости, скручивало от боль в груди и во всём я винил её. Лучше бы эта сука сдохла, чем вернулась и истязала мою душу.

Весь спуск я смотрел в её гордо выпрямившуюся спину, нёсшую на себе свой и мой рюкзаки, и не сгибающуюся под тяжестью двойного груза. Её сила воли поражала, местами восхищала, но гнев затапливал эти чувства, шепча «уничтожь». Курсанты не скрывали своего осуждения, и демонстративно отказывались от общения со мной. Конечно. Для них капитан героическая женщина, покрывшая в боях своё тело шрамами. Они не знали, что шрамы являлись последствием трусливого бега, а я знал. Хотя надо признаться, что уродства я не замечал. В моих снах видел её на простынях, извивающуюся под моим взглядом, просыпался с нехилым стояком и сбрасывал напряжение под ледяным душем.

Столько раз порывался забрать у неё рюкзаки, посмотреть в глаза и извиниться, но безразличие во взгляде останавливало попытки, загоняя жалость глубоко внутрь. Столкнувшись у академии, решил уколоть ещё раз, окидывая её пренебрежительным взглядом.

— Ты победил. Прощай, — выплюнула мне в лицо и направилась на выход в город, а я медленно сползал, понимая, что вижу её в последний раз, и ничто не сможет этого изменить.

Попытался обрадоваться победе, уговорить, что она заслужила, но сердце обливалось кровью, видя её удаляющуюся фигурку.

— Молодец Раталл. Красавчик. Только как ты теперь будешь жить без неё? — услышал голос Стамура за спиной.

— А с чего ты взял, что она мне нужна? — выгнул бровь, посмотрев на него.

— С того, что я старше и мудрее, придурок, — осадил он меня. — С того, что я вижу ваше свечение, тянущееся друг к другу. С того, что ты, мелкий уродец, только что лишился своей миратель.

Он сплюнул на землю, развернулся и ушёл, сгорбив спину и опустив голову. Таким я видел дядю впервые после того, как его гияна отказалась стать сакиа, и умерла так и не выносив ребёнка.

Его слова укололи, оставив после себя удушье и острую боль в сердце.