Глава 15

Станция Намистор встретила меня достаточно тепло, с учётом того, что я бежала с неё, отдав командование Замилаком другому. Получив аудиенцию у командования, выпросила себе место в учебном корпусе, не желая возвращаться на корабль. Постоянная нехватка инструкторов дала мне шанс продолжить службу на станции, не рискуя жизнью. Только с таким условием меня отпустили родители. Решение далось тяжело. Три недели назад я в который раз собирала себя по кусочкам, мечтая унять разрывающую боль в груди, и стереть воспоминания последних дней. Пять дней в тишине, обдуваемая нежным бризом, согреваемая золотистыми лучами, омываемая пушистыми волнами. Тоска не прошла, но пришло решение бежать с Ганзалеона и не возвращаться на него очень, очень долго. Родители восприняли моё решение в штыки, умоляли, угрожали, мама заламывала руки и рыдала, но я была непреклонна. В конце концов они согласились, смерившись с упёртостью дочери, но взяли с меня обещание не пропадать, и не бросаться в опасные зоны.

Мне дали день на адаптацию и обустройство, чем я воспользовалась, проведя это время в кровати и восстанавливая нервную систему. До самого отлёта с Ганзалеона боялась, что появиться Раталл, нагадит в душу и в очередной раз вытрет ноги. Но кажется он успокоился, выжив меня из академии, и напрочь забыл про свою жертву. Всё это время меня ломало, как наркомана. Обрывки души тянуло к нему, в мыслях был только он, сердце ныло по нему. Теперь вдалеке душа закрылась, сердце заткнулось, а мысли подёрнулись пеленой, хороня чувства, испытываемые к нему, такие неправильные, такие предательские, такие кривые. Я задавила их в себе, прикопала и прижала траурной плитой. Боль ещё терзала, но я прожила с болью семнадцать лет, привыкла к ней, и сейчас вернулась в привычное, анабиозное состояние.

В мои обязанности входил инструктаж и трёх месячная подготовка, прибывших для прохождения службы на станции и кораблях, курсантов. Здесь о моих боевых заслугах знали лучше, чем на Ганзалеоне, поэтому слушали беспрекословно, не пытаясь проверять на прочность. Мне выделили группу из двенадцати человек, которых я должна была полностью курировать. В общем-то ничего сложного, особенно после командования боевым кораблём. С утра до позднего вечера загрузила себя работой, стараясь занять каждую секунду свободного времени. До комнаты доползала, принимала душ и сразу проваливалась в сон. Этот распорядок помогал не думать, укутаться в броню и выживать.

Через четыре дня после прибытия на станцию поступил сигнал из квадрата три двадцать шесть о нападении на звездолёт Исалар под командованием капитана Толара, сменившего в патрулирование мой Замилак. На помощь к ним световыми туннелями направилось шесть кораблей. Через пол часа вся активность в этом квадрате пропала, как и связь с нашим флотом. На восемь часов станция замерла в ожидании дронов, отправленных в место боя. Пришедшие кадры повергли всех в шок. От семи кораблей, прошедших ни одну тысячу сражений, остались оплавленные куски, разбросанные на несколько сотен километров. Среди всего этого кошмара плавали обломки взорванного дамиртальского транспортника без опознавательных знаков.

После просмотра съёмки накрыло тошнотой. Перед глазами снова стояли сгорающие заживо мужья и плавящийся за считанные минуты в синем пламени Мирто. На ватных ногах добрела до комнаты и упала на четвереньки, проделывая оставшийся путь до туалета вслепую на карачках. Меня выворачивало наизнанку с таким усердием, что казалось я прощаюсь с завтраками, обедами и ужинами за неделю. В груди пекло, горло опаляла лава, солёные дорожки прожигали кожу. Вспоминала последний разговор с Толаром, когда повела себя как малолетняя девчонка, огрызаясь на мудрые советы.

Выплюнув кишки, поползла в кровать не в состоянии подняться на ноги. Уткнулась в подушку и прорыдала всю ночь, проецируя в голове лица тех, кто погиб. Утром уговаривала себя спустить ноги с кровати, встать и привести себя в порядок, когда услышала слабый перестук звонкого молоточка, означающего одно — я скоро стану мамой.

Раталл

Я пил два дня, не просыхая, заливая боль в груди и утаптывая память, подкидывающую всё дерьмо, которое я сотворил с Акмаль. На третий день мне было всё равно, что она была виновата в смерти старших братьев. С тяжёлым похмельем пришло осознание, что без неё мне уже не жить. Где я допустил ошибку? Как она смогла пробраться в моё сердце?

Приведя себя в порядок, отправился к ней в дом, где узнал от охраны, что Акмаль покинула на несколько дней город. Местонахождение открывать отказались, как я не юлил и не придумывал веские причины. Чтож. Придётся подождать, а пока продумать речь, чтобы вымолить прощение.

Через три дня прорвался в дом её родителей и столкнулся с отцами, которые, услышав моё имя, спустили с лестницы, как нашкодившего щенка, подбив глаз и расквасив губу. Что с Акмаль, выяснить не удалось. Но я не сдавался. На следующий день, дождавшись отбытия разъярённых мужчин, пробрался в дом и познакомился с матерью своей миратель. Таларри оказалась настоящей фурией. Прижав световой волной меня к стене, сдавила внутренности до хруста, и вылила на меня немалый набор ругательств на земном языке. Такие обороты не слышали даже в питейном завидении. Давился от нехватки воздуха и поражался, как у такой красивой, миниатюрной женщины изо рта вылетает столько непристойных слов. Выбравшись из её хватки, понял, что легко отделался. Пара сломанных рёбер, кровь из ушей и носа, вывихнутая ключица. Всё оказалось зазря. Акмаль увидеть не удалось.

В конце концов решил прибегнуть к последней возможности и отправил сообщение Расалану с Риматом, надеясь, что с их помощью удастся что-то изменить.

Братья прилетели вечером, сгорая от любопытства. Ходить вокруг и около не стал, и рассказал всё, что успел натворить. Смешно. Но после моего рассказа остался со сломанным носом и отбитой челюстью. Походу, нагадил я конкретно, раз не накостылял мне только ленивый.

— Ты совсем рехнулся, мудак?! — кричал Расалан, впечатывая в меня кулак. Наслушался Тулуга из которого от зависти яд сочиться, и издевался над девчонкой! Ты знаешь, что она пережила?! Знаешь, в каком состоянии её достал из капсулы Шамид?! Сколько продержал её связанной, кормя из капельницы?! Она ребёнка от горя потеряла, пока несколько дней болталась в космосе! Кожу с себя сдирала, мечтая умереть! Отказалась возвращаться, бросаясь в самые опасные зоны!

После его слов меня накрыло окончательно. Я рычал, бился, как раненый зверь и первый раз в жизни плакал. Да. Я урод! Но жить без неё не могу!

После выслушал нравоучения от родителей. Спасибо, что не высекли. Хотя, если это поможет, готов подставить спину под плеть. Родители помогли. После дня переговоров, мы получили разрешение на официальную встречу с семьёй Лароз, на которую отправились в полном составе. Знаю, что оправданий мне нет, но раньше мужчины поступали гораздо хуже, пока не появилась Алина Зардо, и получали прощение от своих сакиа. Не все, но большинство обретали крепкие, счастливые семьи.

В доме Лароз нас встречали родители Акмаль и основатели рода Зардо. Воздух электризовался и скрипел от напряжения, но Алина смягчала его своей улыбкой. Она-то как раз прошла через всё худшее, что творилось на Ганзалеоне, простила, поверила и смогла сломать многовековую систему.

— И зачем-же к нам пожаловал род Дор? — сурово спросил Шаад, хрустя суставами на кулаках.

— Мои сыновья пришли просить руки вашей Акмаль, — спокойно произнёс отец Шанур, не сводя взгляда с Шаада.

— А моя внучка согласна? — присоединился к разговору Старас, выдерживая вежливый тон.

— Я накосячил. Сильно, — решил не прятаться за спинами родителей. — Обидел Акмаль и потерял. Но я её люблю, и сделаю всё, чтобы она согласилась.

— Рассказывай, — вздохнул Алекс, наливая себе виски. — Косячат многие, а вот исправлять пытаются единицы.

Я по третьему кругу за последние дни покаялся в своих грехах, готовясь к очередному получению люлей, которые Шаад очень хотел навесить, судя по его почерневшим глазам. На помощь пришла Алина, пересев на колени грозного мужа и погладив его по щеке.

— Мальчик потерялся, оступился, не смог отделить правду ото лжи, — тихо, как детям, объяснила она. — В этой комнате больше половины мужчин поступали гораздо хуже, — повернулась ко мне. — Акмаль улетела на Намистор, сбежала от тебя и своих чувств. Если ты вернёшь нашу девочку и сделаешь счастливой, мы благословим ваш брак. Но не дай бог причинить ей боль. Синяками и сломанными рёбрами не отделаешься.

Родители ещё немного пообщались с будущими родственниками, братья тоже принимали участие в беседе, а я прогонял в уме слова Алины. «Она сбежала от тебя и своих чувств». У неё есть ко мне чувства, значит у меня есть надежда вернуть её.

Два дня ушло на получение перевода на Намистор, и в ночь мы вылетели на военном транспортнике, туда, где стучало моё сердце.