Глава 25

Сначала я замерзала, чувствую, как застывает кровь, замедляется сердцебиение, потом плыла, очутившись в дымной тишине, отгороженная от осязаемого мира. В какой-то момент ощутила знакомое тепло, родную нежность, насыщающую мою кровь живительными импульсами. Взлетала, проваливалась, плавилась от энергии, захватывающей тело. Сколько это продолжалось? Казалось вечность. Казалось всю мою жизнь. Умиротворённое спокойствие сменялось на эмоциональные подъёмы, перетекая в обжигающие волны удовольствия, и снова убаюкивая в лёгких, покалывающих сердце, объятиях. Малыш ластился внутри, урча от получаемых вливаний силы, сворачиваясь клубочком от переполняемой ласки.

Затем тишину пробили перекаты голосов, глухо зовущие меня сквозь толщу воды, обещающие весь рай Ганзалеона, и снова тишина, наполненная ударами сильных сердец. Наконец я проснулась от внутреннего толчка, заставившего вздрогнуть и открыть глаза. Меня обнимали мои Дор, оплетя руками и ногами так, что не было возможности шевельнуться. Осунувшиеся лица с многодневной щетиной казались измученными и такими любимыми. Сложно передать, как я соскучилась по своим мужчинам, в которых нуждалась больше, чем в глотке воздуха.

Пока я прибывала за гранью, поняла одно: сколько бы я не бежала от них, сколько бы не обижалась — меня притягивает, как магнитом, сталкивает, выбивая искры. Нельзя бежать от судьбы, нельзя противиться мират. Лежала, жадно сканируя Расалана, запоминая каждую складочку, каждое подёргивание ресниц. Протянула руку, пытаясь разгладить ненужную морщинку на лбу, и встретилась с почерневшими глазами, затягивающим в глубину своей души. Нежный поцелуй в кончики пальцев, ласкающий взгляд, приглашающий в обещанный рай, горячий поцелуй, скользящий по спине, тяжёлое дыхание, ускоряющее бег крови.

— Ты проснулась, Яблочко, — прошептал Расалан, касаясь лёгкими мазками губ. — Никогда больше так не делай.

— Ты же не хочешь, чтобы мы отправились за тобой в страну Зандал, — подал голос Римат, гладя бедро и живот, задевая пальцами округлость груди. — Учти. Мы тебя и оттуда вытащим, а потом отшлёпаем, за то, что сбежала.

Отшлёпают. Я это знала. Ещё одна попытка отдалиться, и моей попе не поздоровиться. Закрыла глаза, наслаждаясь неспешными движениями по коже, запускающими рой мурашек. Погружаясь в плавное кружение, поймала себя на мысли: чего-то не хватает, что-то не так, чего-то я упускаю. В непонимание открыла глаза, осмотрела кровать и не увидела самого главного, от чего сердце прошило резкой болью.

— Где Раталл? — вцепилась в Расалана, требуя ответ.

— Он ещё на задании, — отогнал мой страх, но сердце не спешило успокаиваться. Секундное беспокойство, промелькнувшее в лице, но мне хватило и этого.

— Римат! Где твой брат! — завелась ещё больше, выворачиваясь из рук Расалана. — Говори Римат, иначе близко к себе не подпущу!

— Любимая, родная, ты только не волнуйся, — начал бубнить себе под нос. — У тебя малыш. Тебе нельзя нервничать.

— Отвечай Римат! Иначе сломанным носом и рёбрами не отделаешься! — вскочила с кровати, оттолкнув Расалана, всё ещё удерживающего меня. Прожигала мужчин взглядом, мечтая вытрясти всю правду кулаками.

— Он в медицинском отсеке, — опустил голову, пряча глаза.

— Расалан! Я жду полной информации! — разрезала сгустившийся воздух ледяным голосом.

Расалан рассказал всё с момента нападения на наши корабли и до сегодняшнего дня. Прошло уже три дня с тех пор, как их переместили на Намистор. Раталл пострадал сильнее всех, так как был ближе к эпицентру взрыва. Стоящие рядом с ним воины погибли мгновенно. Раталлу повезло. Его накрыло куском обшивки, не дав разорвать на куски, но обширное ранение грудной клетки, обожжённая половина тела, кислородное голодание и большая кровопотеря уменьшили шансы на восстановление. Спасло только то, что шлем остался не повреждён, да система подачи воздуха крепилась на спине. Со слов Римата, уцелели только голова и спина.

Слушала и оседала на пол, сдерживая рвущиеся слёзы. Он так и не пришёл в себя, находясь все эти дни в регенерирующей капсуле. Один. Без нашей поддержки. А если он умрёт? Тошнота подползла от этой мысли, сдавливая горло.

— Мне надо к нему! Срочно! — поднялась и начала одеваться, судорожно дёргая концы куртки, пытаясь застегнуть.

— Нет! — вдарил кулаком по столу Расалан. — Ты чуть не умерла! Не ела несколько дней! Посмотри на себя, еле стоишь на ногах! Подумай о ребёнке, если не хочешь думать о себе!

— Пока не поешь, никуда не пойдёшь, — встал на сторону брата Римат, уравновешивая спокойствием несдержанность Расалана.

— Хорошо, — прошипела сквозь зубы. — Я поем. Потом пойду к Раталлу. Одна.

Больше мы не проронили ни слова. Я злилась на них за сокрытие правды, они за моё бунтарство и упёртость, доставшуюся мне от папеньки. От злости поела быстро, много, но абсолютно не чувствуя вкуса еды, как будто сжевала резину, набив желудок под завязку. После сорвалась с места и побежала в медицинский отсек, не дожидаясь мужчин.

Картина оказалась жуткой. Не пробыла бы я семнадцать лет на военном положении, выворачивало бы меня на изнанку от увиденного. Грудная клетка — сплошное месиво, заживающее грубыми, багровыми рубцами, Руки и плечи сплошь увиты отслаивающейся кожей, сползающей вместе с татуировками. Только лицо осталось родным, немного похудевшим, сильно отрешённым, но моим, таким любимым. Открыла капсулу, дотронулась до щеки, наклонилась и поцеловала в холодные, сухие губы, надеясь на чудо. Его не произошло. Губы не дрогнули в ответном поцелуи, дыхание не усилилось, удары сердца не ускорились.

— Вернись ко мне, любимый, — зашептала в губы, роняя солёные слёзы. — Ты не успел сделать меня своей сакиа. Я не могу рожать ребёнка как мама, в статусе гияны. Она чуть не умерла при родах без привязки. Слышишь. Ты не должен дать мне умереть. Я хочу жить. С тобой жить. Хочу видеть, как растёт наш ребёнок. Вернись ко мне. Пожалуйста.

Плакала, шептала о любви, стучала по безжизненному пластику, но Раталл отказывался слушать меня, отказывался просыпаться, отказывался жить. Меня оттащил Расалан, когда тихие всхлипы переросли в крики и истерику. Вырывалась из его хватки, требуя оставить меня в покое. Почувствовала укол в плечо и снова погрузилась в тишину.

В состоянии сна продержали два дня, пока готовили звездолёт для отправки на Ганзалеон. Очнулась уже на корабле, удаляющемся от Намистора. Расалан с Риматом были рядом, а Раталл всё также прибывал в коме.

— Нам нужно к Заилу, — с надеждой посмотрела на любимого, лежащего под прозрачной крышкой. — Он волшебник. Он сможет вылечить Раталла.

В сложившейся ситуации нашему кораблю позволили воспользоваться световым тоннелем, сократив время полёта до восемнадцати часов. На Ганзалеоне нас встречали мои отцы и Заил, с радостью отозвавшийся на мои мольбы. В лабораториях Заила было новейшее оборудование, проходящее испытания и не вышедшее ещё в массовое производство. Тоже касалось и лекарств, которые стали использовать после появления бабушки и болезни её детей. У Заила обслуживались только члены парламента и родственники, остальных до секретов лаборатории не допускали. Я была ему благодарна, за личное участие в спасении жизни мужа.

— Акмаль. Если будешь себя так изводить, я откажусь от его восстановления, — строго надавил на слабое место Заил.

— Буду себя беречь, — пообещала ему. — Только позволь находиться рядом.

— Хорошо, — согласился, одновременно знакомясь с проделанным на станции лечением. — Днём можешь находиться рядом, а ночью домой.

— Но… — попыталась возразить я.

— Никаких но! — отрезал, разворачиваясь к аэромобилю и знаками отдавая команду к погрузке. — Завтра днём жду. А сейчас мне надо работать.

Мне осталось проводить улетающий мобиль взглядом и давиться слезами, вытекающими сплошным потоком. Расалан поднял на руки и понёс в транспорт, предоставленный Марком.

— Я хочу домой, — выдавила из себя.

— Домой, так домой, — согласился папа Марк. — Придётся вам пока пожить у нас.

Сколько плохих эмоций может выдержать душа? Моя снова надломилась, не справившись с пожирающим чернотой горем. Организм решил отключиться от окружающего мира, погружая меня в пустоту.