Глава 37

Наш ад начался тем же вечером, как только Лахтур был оставлен в кроватке в своей комнате. Ор огласил стены дома, проникая в каждую микротрещинку. Никакая шумоизоляция не выдерживала его децибелов, сжимаясь под истеричными излияниями. Беруши не помогали, вёдра успокоительного не действовали, сила воли сломалась уже на выходе из детской.

Как только Расалан погружал меня в сон, сдерживая порывы прижать к себе бедного сыночка, Лахтур сразу выдёргивал из бессознания своим огромным горем. Я держалась только за счёт рук мужей, рыдая и умоляя прекратить этот беспредел. Может моя мама оказалась крепче, но моё сердце не выдерживало, истекая кровью от страдания моего сыночка.

— Я больше не могу! — сорвался Раталл, взяв направление в детскую.

— Рат! Остановись! — зарычал Расалан, пока Римат удерживал меня в постели.

— У него грыжа вылезет, или заворот кишок произойдёт от такого напряжения! — огрызнулся Раталл.

— У ганзалеонцев не бывает грыж и заворотов! — вскочил Рас и врезал кулаком в скулу брату. — Прекрати истерить! Нам всем тяжело, но мы должны это пережить!

— Прости, не сдержался. Он из меня жилы вытягивает и тащит на себя, — Рат тряхнул головой и вернулся в кровать.

Когда пришло время кормить, Рас принёс малыша к нам. Он был весь красный, потный, с трясущейся нижней губкой, икал и никак не мог ухватиться за сосок. Его глаза не закрывались всё то время, пока он жадно и громко сосал грудь. В них было столько обиды и укора, что завыл даже Расалан, хватаясь за голову и наматывая круги по спальне.

Уносить в детскую вызвался Римат, забирая его трясущимися руками. Лахтур не стал ждать свои три метра, а закричал сразу, как покинул мои объятия. К утру я не могла подняться с кровати. Мои силы вытекали с каждым прошедшим часом, наполненным истерическим визгом малыша. Я снова перешла на ручное содержание, перемещаясь по дому на мужьях.

Позавтракать решили в тишине, забрав Лахтура с собой в столовую и положив в люльку рядом со мной. Он долго смотрел, не веря, что я рядом, затем усталость взяла своё. Малыш заснул, вздрагивая периодически во сне. Правда проявлять жадность сил у него больше не было. Он перестал реагировать на касания ко мне, позволяя носить на руках. На прогулке Лахтур перестал вздрагивать и вздыхать, расслабился и крепко спал, подставляя зарёванное личико под солнечные лучи. Мы расположились в саду на траве, умудрившись урвать на сон пару часов тишины. Весь день провели в щадящем режиме, беря малютку только на кормление, но держа рядом в люльке. Единственное исключение сделали для Британи, приехавшей к внуку. Ей позволили пообниматься с малышом от кормления до кормления.

Набравшись сил, хитрец сотрясал окна всю следующую ночь, а я опять рыдала, не слушая успокаивающие слова мужей. Спали урывками и только днём, перейдя практически на военный режим. Большой прогресс случился на третий день, когда Британи взяла Лахтура гулять, а нас оставила дома отдохнуть. Малыш даже не понял, что меня нет рядом, или смирился, радуясь сопровождению бабушки.

На шестую ночь свершилось чудо. Мы оглохли от звенящей тишины, не веря в произошедшее. Спали осторожно, постоянно прислушиваясь и бегая на мысочках в детскую, проверять спящего сыночка, который не проснулся и на ночное кормление. Утренний бодряк по утрам больше никого не мучал, поэтому следующую ночь мы тупо спали, навёрстывая бессонные часы.

Соскучившиеся мужья активизировались на третью ночь тишины, набросившись с жадными поцелуями и ласками. Трясло от возбуждения и их, и меня. Мы еле справлялись со своим голодом, сталкиваясь и сплетаясь в древнем танце любви. На долгую прелюдию терпения не хватало. Казалось, мы не касались друг друга несколько лет. Рас махом насадил на себя, не сдерживая вымученного стона.

— Я с ума схожу от твоей влажности и жара, милая, — прорычал, медленно приподнимая и опуская на член.

— Сдохну, если срочно не войду в тебя, Яблочко, — Рим прижал меня к груди Раса и вошёл сзади, замирая и пыхтя от удовольствия.

— Открой ротик, любимая, — пристроился сбоку Рат. — Постараюсь быть нежным. Только поработай язычком.

Они начали двигаться медленно, плавно, постанывая и шипя. Их горячие, пульсирующие члены наполняли и освобождали слаженно, как цельный механизм, переходя на быстрые и глубокие толчки. Я скулила, мычала не в силах сдерживать эмоции. Скрутило и выгнуло почти сразу, сокращая тело от бешеного оргазма. Продолжающее движение стволов быстро вывело на следующую волну, накатывающую и затапливающую сознание. Взрыв был настолько силён, что не смогла удержать вспышку, крошащую новенький ремонт. На выбросе силы мужья с рыком выплеснули семя, стекающее по бёдрам, подбородку и груди.

Останавливаться они не стали. Раталл стащил меня с Раса, усадив на себя и войдя мощным толчком, Рим на моём стоне заполнил рот, а Рас резко внедрился сзади. После третьего захода вырубилась моментально, не дав мужчинам до конца утолить свой голод и измучить меня. Сквозь сон почувствовала тепло, просачивающееся внутрь, снимающее натёртость и раздражение. Рас не забыл про меня, и это было очень приятно.,

— Мне всё равно не нравился цвет спальни, — подмигнул Рат, осматривая утром разгромленную спальню.

От мебели остались щепки, похоронившие под собой одежду и бельё, вся дизайнерская мелочь в виде картин, ваз и керамических шаров, не подлежали восстановлению, а со стен и потолка свисала ошмётками штукатурка.

— Я очень рад, что ночью тебе было хорошо, милая, — чмокнул в губы Рас.

Он попытался углубить поцелуй, но сирена известила о положенном завтраке, и Рас хмыкнув пошёл в ванную комнату, дверь от которой валялась рядом, переломанная на четыре части.

— Похоже ремонт придётся делать часто, — Рим принёс скандирующего о голоде ребёнка и положил ко мне. — Потому что кричать под нами ты будешь каждую ночь, Яблочко.